(never) let me go

ламенто: неповествовательная поэма, выражающая глубокое горе или скорбь от потери.

***

Риддл исчезает. Оставшись с гнетущей тяжестью его отсутствия, Гарри видит, как все дни, за исключением моментов, когда проблеск Тома делает мир более чётким, проходят в бесцветном тумане. Только вот на деле этот проблеск никогда не Риддлов; он будет либо другого студента с похожим телосложением, либо блуждающим вдоль коридоров призрака, либо же теней, отбрасываемых вечно мерцающими факелами. Гарри, хотя уже и не зная, что исследовать, продолжает проводить свободное время в библиотеке. Рон и Гермиона решают присоединиться к нему, вероятно, дабы составить компанию, но на самом деле — отговорить от нездоровой на их взгляд одержимости. В конце концов, Гермиона-таки затрагивает эту тему: — Ты сделал всё, что мог. Перестань чувствовать себя виноватым. — Это не твоя вина, — поддерживает Рон, очевидно отрепетировав с ней. — Ты хочешь всем помочь, и мы любим тебя за это, но мы говорим о Волдеморте. Он пытался провести тебя. — Вот именно! Хорошо, что призраки не могут пользоваться магией. Представь, что бы он мог сделать с твоей палочкой. Гарри проводит рукой по рельефной обложке средневекового фолианта о возрождениях. Гермиона прочищает горло, затем кладёт свою руку на его, пока он не вскидывает глаза, встречаясь с обеспокоенными карими. — Гарри, — говорит она. — Это нездорово. И невысказанное, даже когда он не слышит, почему ты настолько взволнован? — Я делаю то, что должен, — отвечает Гарри, зная, как слабо и неубедительно звучит. — Я — Повелитель Смерти, поэтому несу за него ответственность. — Но это не твоя вина, если он не хочет твоей помощи, — мягко говорит Гермиона. — И, может быть, ты уже выполнил свою работу, и он ушёл. В любом случае, тебе нужно всё это отпустить. Он не может, но друзья не поймут его. Их не преследует образ Риддла, кричащего в пустоту. Им не снился маленький мальчик, экспериментирующий с магией в приюте. Они не вскакивают посреди ночи от тяжести в груди. (Риддл сжимает его тело, глаза темны, как бездна, хватка достаточно сильная, чтобы оставить синяк). Гарри откладывает свою книгу. — Думаю, перерыв бы мне не помешал, — отвечает он, делая вид, что вытягивает руки. — Хочешь перекусить на кухне, а потом Гермиона поможет мне и Рону со всеми этими эссе по Трансфигурации? Напряженное лицо Гермионы расплывается в неуверенной улыбке. Рон, в свою очередь, уже запихал свои вещи в сумку и начал болтать о новых рецептах, которые недавно были усовершенствованы Кричером. Гарри поднимается и, следуя за друзьями, выходит из библиотеки. Кто знает, может, Гермиона и права. Битва на озере могла оказаться тем, что было необходимо Риддлу для его перемещения, а Гарри, как Повелитель Смерти, исполнил свои обязанности. Эта мысль должна принести ощущение свободы. Но она не приносит.

***

На второй неделе ноября сезон Квиддича стартует матчем между Гриффиндором и Слизерином. Это первая за долгое время игра Гарри. Желудок скручивает от нервов, и он вполуха слушает воодушевляющую, бодрящую речь Джинни, утверждающую её как более пылкого капитана, чем Оливер Вуд. Закончив, она бросает последний неодобрительный взгляд на гаррину школьную метлу и под громкие аплодисменты выводит команду на поле. Сразу, как Гарри взмывает в воздух, наслаждаясь чувством свободы, невесомости и бесконечных возможностей, возвращаются острые ощущения от полёта. Толпа и развевающиеся знамёна блекнут, и весь его мир сужается до охоты за отблеском золота с порхающими крыльями. С учётом опустевшего факультета Салазара, а следовательно и сборной по Квиддичу, даже с шаткой, не раз угрожающей сбросить Гарри метлой, это несложная игра. На тридцатой минуте, когда «Гриффиндор» лидирует уже с пятью голами, он находит Снитч у стойки слизеринских ворот и с лёгкостью, на пути к завоеванию победы, отбрасывает ловца Слизерина. Остановившись и сжимая Снитч после финального пике, он мельком замечает знакомую фигуру на трибунах Слизерина. Риддл — единственный маг, аплодирующий среди моря подавленных и освистывающих слизеринцев. Должно быть, ещё одна иллюзия, но он смотрит прямо на Гарри, и… Напарники обрушиваются на него, обнимая в воздухе, крича и хлопая по спине. Но когда его обзор снова свободен, Риддла там уже нет. — Всё в порядке? — спрашивает Рон, заметив его рассеянность. Вместо ответа Гарри разжимает руку и выпускает Снитч. В честь победы гриффиндорцы устраивают большую вечеринку, что неприятно напоминает Гарри о праздновании после битвы, где он впервые увидел призраков. И снова Полная Дама покинула свой пост, и студенты входят и выходят вереницей через портретную раму, а Дину и Симусу удаётся раздобыть такие же ядрёно-окрашенные ленты и шоты огневиски с противным вкусом. К счастью, ни один из гарриных призраков не приходит. Один Почти Безголовый Ник заглядывает с поздравлениями, прежде чем скрыться. Достигнув своей нормы похлопываний по спине, Гарри удаляется в угол и обнаруживает Джинни и Майкла Корнера, стоящих друг к другу ужасно близко. Он не осознавал, что те снова подружились, но то, как их руки тайком сходились вместе, говорит о том, чего он не знает. Гермиона морщится, заметив его взгляд. — Значит, ты не слышал. Майкл и Чжоу Чанг летом расстались, а после того, как вы с Джинни тоже разошлись… — Я рад за неё, — говорит Гарри, делая большой глоток сливочного пива. И это в самом деле так. Там, где должны были быть ревность или собственничество, есть только оцепенение и небольшое облегчение. Джинни заслуживает той счастливой жизни, которой он ей дать не может. Когда через два часа стало ясно, что вечеринка прекращаться не собирается, Гарри, бормоча извинения подвыпившему Рону и хмурящейся Гермионе, незаметно выскальзывает из гостиной под Мантией-невидимкой. Ему нужен покой и свежий воздух, даже если он понимает, что это всего лишь предлог. Луна — бледная полоска на небе — обеспечивает ему некоторую видимость, когда он пересекает лужайку к полю для Квиддича. Не считая рваных зелёно-серебряных знамён, валяющихся на земле, трибуны Слизерина пусты. Гарри тяжело сглатывает, и разочарование точно нож скручивает его внутренности. Проходит несколько минут, прежде чем он заставляет себя тащиться обратно в замок. Чего он ждёт? Чего надеется достичь? И что ещё более важно, чем он занимается, пренебрегая реальной жизнью ради погони за призраками?

***

Судебные разбирательства Пожирателей Смерти начинаются в конце ноября. Учитывая огромное количество обвиняемых и более стандартизированных юридических процессов, а также благодаря усвоенному Министерством Магии уроку Первой войны, суды растянутся на несколько месяцев. Согласно ранее принятому решению, Гарри даёт показания в роли свидетеля. Каждые пару дней после окончания занятий он берёт Портключ прямиком в Министерство, где его ждёт клерк из Совета магического законодательства, дабы провести его в зал суда. Не считая появления официальной трибуны для свидетелей и присутствия репортёров прессы, с нетерпением готовящих заголовки для следующего утра, судебный зал выглядит точно так же, как и в воспоминаниях Альбуса Дамблдора. Пожиратели Смерти вне анонимности своих масок удивительно меняются. Некоторые из них ведут себя вызывающе, как Амикус Кэрроу, который раздвигает губы в дикой ухмылке, запугивая дающих показания свидетелей. Некоторые расстроены, например, молодые Пожиратели Смерти или Егеря, избегающие смотреть кому-либо в глаза. Некоторые мертвы во всём, кроме имени, и никак не реагируют на приговоры. Неважно, кто такой Пожиратель Смерти или каковы его преступления — разговор неизбежно сводится к Лорду Волдеморту. Под Веритасерумом они описывают своё погружение во тьму: их искушение перед обещанием Волдеморта славы и власти, их обучение тёмной магии, их доверие и уважение к безжалостному человеку, который заботился только о своём эго. Кровавые детали собирают воедино образ монстра, похожий на заклятого врага, с которым Гарри столкнулся, но как-то не сходится с тем оставленным позади сломленным призраком, Томом Риддлом, который не может защитить своё наследие. Как много мы знаем о человеке, стоящем за монстром? Хочет спросить Гарри у Пожирателей Смерти, спросить суд, спросить прессу. Спросить себя.

***

Громкий судебный процесс над Лестрейнджем занимает большую часть недели и завершается в пятницу вечером. К тому времени, когда Гарри возвращается в Хогвартс, комендантский час давно миновал. Он останавливается в вестибюле, пульс учащается. — Риддл. Тот рассматривает мемориальную доску, установленную в память о всех тех, кто пожертвовал жизнью, защищая Британию от Волдеморта. Его внешний вид, стирая события того дня у озера, снова безупречен. Внутри Гарри пробуждается какофония эмоций. Потрясение. (Он всё ещё здесь). Предательство. (Как посмел он всё ещё быть здесь). И, пробираясь через них, огромное облегчение. (Слава Мерлину, он всё ещё здесь). — Добрый вечер, Гарри Поттер, — говорит тот, и Гарри вздрагивает от того, как голос Риддла ласкает его имя. — Почему ты вышел после комендантского часа? Все вопросы, которые Гарри хочет задать — Что случилось? Где ты был? Как твои дела? — увядают, и он безмолвно стоит, пытаясь выловить в тёмных глазах призрака любой намёк на эмоцию. Он не может найти хоть что-то; он никогда не умел читать Риддла. И это же явно не относится к Тому, чей рот изгибается в ухмылке. — Будь я всё ещё старостой, наслаждался бы снятыми баллами с Гриффиндора, но, увы, — он поворачивается к табличке. — Рекомендую вернуться в свою спальню прежде, чем Филч или профессор поймают тебя. — Я был на суде над твоими Пожирателями Смерти. Лестрейнджи, — Гарри повышает голос, и кажется, будто каждый его слог рикошетом отдаётся в тихом коридоре. — Они приговорены к Поцелую. В этот раз даже не Азкабан. Риддл не дрогнул. — Позорный, конечно, конец уважаемого рода Лестрейнджей, но всё ещё слабый повод для нарушения школьных правил. — Позорный конец. И всё? — Должен ли я оду прочитать их служению? — Они дважды предстали перед судом за тебя, — отвечает Гарри, вспоминая агрессивные свидетельские показания Родольфуса. — Даже после вынесенного приговора они всё ещё защищали тебя. — Что ж, они доказали свою преданность. К чему злость от их имени? Они не были твоими друзьями. Или ты ожидал другой реакции? — Мне не нужно было ожидать чего-либо, — с горечью отвечает Гарри. — Я забыл, что для тебя все одноразовые. Поттер сжимает челюсть, но уже слишком поздно. Забава мелькает на чертах лица Риддла. Он понижает свой голос до мурлыканья. — О, теперь я понимаю. Ведь дело не в Родольфусе и Рабастане, не так ли? Приближающиеся шаги Риддла тихие и осторожные, это шаги хищника, определившего слабость своей жертвы. — Нет, дело в тебе, ведь всё всегда должно быть о тебе. Великий Гарри Поттер. Герой. — Нет, — огрызается Гарри, выплёскивая разочарование. — Всё всегда было о тебе. Том скрещивает руки на груди и прищуривает глаза. Наконец, трещина в его самообладании. — Если тебе есть что сказать, Гарри, то говори. Я больше не Легилимент, поэтому, как бы банально это ни было, не могу читать твои мысли. Гарри сжимает руки (дрожа и выдавая себя) и ничего не говорит. — Ну же, что такое? Ты расстроен из-за нашей маленькой потасовки на Хэллоуин? Или так наслаждался нашим маленьким фарсом, что проигнорировал правду? Чувствовал себя преданным? Какая жалость. — Я пытался помочь тебе. А чего надеялся добиться ты, украв мою палочку? — Помочь мне. Это и есть твоя ошибка, — Риддл фыркает. — Всегда пытаешься изображать из себя героя, но некоторые из нас не могут и не хотят быть спасены. Я пытался убить тебя всю твою жизнь. Я пытался избежать смерти почти всю свою жизнь. Ты ожидал, что я буду довольствоваться своим полусуществованием, пока ты — процветать? Гарри тошнит. Эти слова ранят больше, чем должны были. — Тебя не было больше месяца, я… — Ты — что? Волнуешься за меня? Жалеешь меня? — Том делает ещё один напряжённый шаг вперёд. Ещё чуть-чуть, и Гарри будет прижат к стене. Снова. — Какой чести я удостоен и как бесцеремонно с моей стороны беспокоить Мальчика-Который-Выжил своим благополучием. Мне упасть на колени, чтобы отблагодарить тебя? — Не… — Это слишком для тебя? — Риддл издаёт больше лающий звук, нежели смех. — Посмотри на меня сейчас. Я не лучше сквиба, не лучше маггла. У меня не осталось ничего. Ты выиграл всё, ради чего я всю свою жизнь работал. По счастливой случайности ты напрочь обыграл меня всеми возможными способами, при жизни и при смерти. Чем ещё я обязан тебе? Шероховатая каменная стена болезненно впивается в ладони Поттера. — Я не… Всё не должно было произойти так. На лице Риддла расцветает ухмылка. — Ну, нам обоим слишком поздно для сожалений. Иди наслаждайся своей победой и оставь меня в покое. Я не нуждаюсь ни в твоей жалости, ни в помощи. Ты мне вообще не нужен. Лорду Волдеморту никто не нужен, и тебе стоит помнить об этом. Они пристально смотрят друг на друга, и дышат так тяжело, будто окончили дуэль. Это не имеет значения, отчаянно думает Гарри. Не имеет значения, как ситуация настолько радикально изменилась. Очевидно, Риддл не прав, и всё же именно Гарри чувствует себя не в своей тарелке и не может связать внятный ответ. Мяуканье обрывает мёртвую тишину. Они оба подпрыгивают, и Гарри смотрит вниз, замечая миссис Норрис, которая шипит на его туфли. Вскоре появляется Филч, ругая Гарри за вызванный в вестибюле шум. Однако он не упоминает ни об отработке, ни о баллах Дома. То ли действительно принял во внимание факт, что Поттер был в Министерстве, то ли не хочет от себя отталкивать — Гарри без разницы. К тому времени, как Филч и миссис Норрис ушли, Риддл уже давно исчез. Теперь, в одиночестве, Гарри пробирается к мемориальной доске и осторожно прикасается к выгравированным именам, многие из которых ему знакомы. Альбус Дамблдор. Северус Снейп. Лили Поттер. Джеймс Поттер. Среди многих других, умерших безымянными и забытыми, его призраки слишком незначительны, чтобы о них помнили будущие поколения. — Ты ошибаешься, — громко говорит Гарри, пускай Риддла нет рядом, и он не может слышать эти слова. Даже если призрак здесь, он может не понимать. Гарри ничего не выиграл. Войны оставляют только проигравших.

***

Окончание учебного семестра приносит в Северо-Шотландское нагорье вместе с волной выпускных экзаменов сильный мороз. После их настигают праздники. Гарри возвращается на площадь Гриммо, но проводит большую часть своего времени, изучая с Роном и Гермионой районы Лондона. Они согласились жить вместе после Хогвартса («Только если вы двое будете дисциплинированы в заглушающих заклинаниях», — добавляет Гарри, зарабатывая на себе двойные взгляды), и с надвигающимся окончанием школы всерьёз занимаются исследованием. К соглашению пока что никто не пришёл. Гарри хочет тихое местечко, к примеру, Тауэр-Хамлетс, Рон — где-нибудь в центре, как Камден-Таун, а Гермиона пытается убедить их обоих, что Блумсбери предлагает лучшее сочетание культуры и развлечений. Спустя ещё один день исследований и отсутствия консенсуса они угощаются горячим шоколадом и посещают Рождественскую ярмарку на Лестер-сквер, куда Тётя Петуния каждый год водила Дадли. Рынок заполнен суетящимися с нагруженными сумками покупателями, киосками, демонстрирующими красочные товары, с нанизанными сказочными огнями, а также запахом свежеиспечённых угощений. Глаза Рона, никогда не видевшего Маггловской Рождественской ярмарки, загораются, когда он тащит Гермиону к ближайшей шоколадной лавке, и вскоре Гарри теряет своих друзей из виду. Избегая стать раздавленным толпой, Гарри забредает в менее посещаемый киоск, где, судя по всему, продаются ожерелья. Покупать он ничего не собирается, но, разглядывая товары, находит некоторые дизайны интригующими. Один кулон в особенности привлекает его внимание: чёрный овальный камень окружён золотыми полосами и расположенный на толстой, того же материала основе, продетой через золотую проволоку. Он поднимает его, рассматривая вблизи. Женщина за прилавком заканчивает звонить своему последнему покупателю и наклоняется. — Сердечный скарабей, — объясняет она. — Что? — Сердечный скарабей Хатнефера. Кулон выполнен в виде скарабея, являющимся у египтян символом возрождения. Но на самом деле наиболее важная его часть — гравировка. — она постукивает по основе. — Видишь ли, это магическое заклинание из Книги мёртвых, заставляющее сердце замолчать. Гарри щурится на незнакомых символах, не уверенный в том, настоящее ли это заклинание или маггловское изобретение. — Почему Вы бы хотели это сделать? — Древние египтяне боялись раскрытия своих сердец во время Страшного суда из-за того, что не вели праведной жизни, так что их хоронили с этими амулетами, гарантируя вход в загробный мир, — должно быть, она уловила скептицизм на лице Гарри. — Древние люди верили в чудеса. Кто мы такие, чтобы судить, что правда, а что нет? Гарри трёт большим пальцем гладкую поверхность камня. Заставить своё сердце замолчать для безопасного перехода в загробный мир. Могло ли всё быть так просто? — Вот ты где, — говорит Гермиона, врываясь в магазин. — Прости, что потеряли тебя там. Ты готов? — Ага, почти. — Гарри передаёт ожерелье с сердечным скарабеем и выкопанные помятые деньги магглов владелице лавки. — Я хотел бы взять это. — Забавный амулет. Похоже на то, что Билл раньше приносил домой с работы, — говорит Рон, присоединяясь к ним в то время, пока продавец возвращает Гарри сдачу и завёрнутое ожерелье. — Для чего оно? — Для кого? — поправляет Гермиона. — Просто прихоть, — отвечает Гарри, засовывая покупку в карман, а затем делает большой глоток горячего шоколада, предотвращая дальнейшие вопросы.

***

Уизли устраивают грандиозную вечеринку на Рождество. Полна решимости превзойти все предыдущие Рождественские ужины, миссис Уизли склоняет семью и гостей одинаково помогать на кухне. Гарри убеждён, что никогда не раскатывал столько корки для пирога, и до конца декабря в его волосах будет мука, но дразнящие ароматы, доносящиеся на кухне, стоят всех усилий. Ужин подаётся в саду, который сохраняет свой комфорт и уют благодаря множеству согревающих заклинаний и волшебных тепловых ламп. Гарри сидит между Кингсли, развлекающимся сплетнями над Долорес Амбридж из суда Визенгамота («Мы делаем ставки на то, как долго она продержится в Азкабане без своих котят и бантиков»), и Джорджем, который вместе с Анджелиной Джонсон, деловой-партнёршей-ставшей-его-девушкой, управляет «Всевозможными волшебными вредилками». В конце ужина Андромеда заговорщически улыбается миссис Уизли. Выгрузив Тедди на колени Гарри, она исчезает в доме и возвращается с длинным свёртком, который и вручает тому на глазах у всех. И хотя Гарри догадывается, чем он может быть, его горло всё равно сжимается, когда он разворачивает последнюю модель «Молнии». Потеряв дар речи, Поттер оглядывает сидящие за столом дружеские лица, и Джинни с торжествующей улыбкой спасает его. — У тебя больше нет отговорок. Теперь мы точно выиграем Кубок! — объявляет она, и некоторые гости — многие из которых давным-давно покинули Хогвартс — признаются, что в пуле Чемпионата по квиддичу есть некоторые их деньги. Позже, вечером, Гарри сидит с Невиллом, Луной и несколькими другими друзьями из Хогвартса на пледе для пикника, держа в руках рыже-и-зелёноволосого Тедди. В то время как его однокурсники играют в Плюй-камни, он наблюдает за Джорджем, превращающим сад в самодельную танцплощадку. Из старых радиоприёмников Уизли гремят последние баллады Селестины Уорлок, пока пары раскачиваются в такт музыке: Джордж и Анджелина продолжают свою битву в чечётке; Билл и беременная Флёр шепчут друг другу на ухо секреты; Рон и Гермиона смеются через неуклюжие шаги; а Джинни и Майкл украдкой целуются под зачарованной, повсюду их преследовавшей, омелой. Мысли Гарри неизбежно возвращаются к Риддлу. Они оба сироты, но их жизнь развернулась совершенно по-разному. Он окружён друзьями и купается в довольстве, тогда как Риддл наверняка проводит Рождество в одиночестве. С другой стороны, Волдеморт так и не оценил силу чего-то столь простого и непритязательного, как любовь и дружба. Весь в грандиозных жестах, в погоне за властью и господством, и, в конце концов, даже во время своего правления грозным Лордом Волдемортом, так ли он отличался от сироты, у которого не было ничего особенного в имени? А что, если бы Риддла распределили на Гриффиндор, где ему не пришлось бы соответствовать своему предку и чувствовать себя неуверенно из-за его кровного статуса? Что, если бы он встретил в Хогвартс-экспрессе кого-то вроде Рона, кого-то, кто принял бы его в любящую семью? Что, если бы Дамблдор дал ему шанс и работал усерднее, отталкивая от тьмы? Гарри вздыхает и прячет лицо в праздничных волосах Тедди. Он может и дальше продолжать размышлять о неизбранных дорогах и сожалеть о нереализованном потенциале, но, в конце концов, они останутся вопросами без ответов. Как сказал Риддл: им обоим слишком поздно для сожалений. Тем не менее, той ночью он Патронусом отправляет МакГонагалл сообщение с просьбой вернуться в Хогвартс на несколько дней пораньше.

***

Несмотря на то, что маггловский прогноз погоды предсказывает дневной снегопад, канун Нового года начинается ярко и солнечно. Пообедав с Гермионой и Уизли, он аппарирует к входным воротам Хогвартса. — Гарри Поттер. Найдётся свободная минутка? Резко обернувшись, потрясённый, но вовсе не недовольный, Гарри обнаруживает Флоренца. Бросив Прорицание, он больше не видел дружелюбного кентавра, разве что мимоходом после возвращения в школу, и тот был рад заметить, что раны, полученные во время финальной битвы, зажили почти без шрамов. — Флоренц, как Ваши дела? — По благословению звёзд, достаточно хорошо — Флоренц указывает на замок. — Пойдёмте со мной? Не дожидаясь, неторопливым шагом он начинает прокладывать путь к Запретному лесу. Гарри следует за ним. — Альбус поведал мне о твоём провождении времени с духом Тёмного Лорда, — говорит Флоренц. Несколько удивлённый, Гарри отвечает: — Я обязан помочь ему. — И как Повелитель Смерти провести его в загробный мир, да, — Флоренц останавливается, чтобы понаблюдать за озером, голубые глаза серьёзны. — Время Тёмного Лорда на исходе. — На исходе? — повторяет Гарри, обдумывая, но он уже мёртв. — К сожалению, Смерть нетерпелива и не будет вечно держать открытыми ворота в своё царство. — Вы хотите сказать, что в какой-то момент Риддл больше не сможет перейти? — При кивке Флоренца сердце Гарри замерло. — Но разве не этого хочет Риддл? Избежать Смерти? — Избегание Смерти дорого обходится, это Вам всякий призрак скажет, — отвечает Флоренц, возобновляя их прогулку. — Только Смерть закроет свои врата, и Тёмный Лорд ничем не будет отличаться от любого другого призрака, задерживающегося на Земле. Понравится ли ему быть обречённым на вечное бессилие в подвешенном состоянии? Понравится ли быть выставленным напоказ как символ своей собственной неудачи? Я не лучше сквиба, не лучше маггла. — Нет, он это возненавидит, — соглашается Гарри. — Но это и его выбор, не так ли? Он не желает моей помощи, а я всё равно не знаю, как ему помочь. — Не знаешь, потому что ответ лежит в Смерти и самом Тёмном Лорде, и на данный момент высокомерие сомкнуло его губы. Быть может, он сочтёт нужным поделиться со временем; Быть может, нет. В любом случае, звёзды будут свидетелями конечного исхода. — Сколько у Риддла времени? — спрашивает Гарри, недовольный фаталистическим предсказанием Флоренца. — Смерть даровала Тёмному Лорду двенадцать лун, и больше семи уже прошло. Значит, осталось меньше пяти месяцев. Рука Гарри находит и сжимает сердечного скарабея, излучающего прохладное заверение. — И я единственный, кто может помочь? Он встречает грустную улыбку. — Это бремя, но в некотором роде и обряд посвящения. Они достигли кромки Запретного леса. Флоренц щурится на небо и скребёт копытами полумёрзлую землю. — Здесь я должен попрощаться с Вами, — говорит он. — Счастливого Нового Года Вам, Гарри Поттер. Пожалуйста, не теряйте надежды, ведь всё ещё возможно, что вы освободите друг друга. — Э-э, спасибо, — отвечает Гарри, когда никаких объяснений не последовало. С последним кивком Флоренц уходит вглубь леса, оставляя Гарри анализировать их разговор и выделять любой смысл, который мог упустить. Он ничего не находит, а когда поднимает глаза к небу, то не видит ничего, кроме сгущающихся туч.

***

К тому времени, как Гарри находит Риддла на трибуне для квиддича, выпал лёгкий снег. Его лицо и руки вздёрнуты так, как если бы пытались поймать снежинки голой кожей. Приближаясь, он может видеть белое напыление на волосах и ресницах Риддла, а также слабый румянец на его щеках. Почувствовав присутствие Поттера, Том оборачивается. Проходит несколько секунд, и затем его лицо — мимолётно наполненное детским восхищением — вновь стирается за холодной безразличной маской, а руки падают на колени. Гарри соскребает наполовину присохший снег с части скамейки, садится и, дабы не испугать опасного зверя, коим может стать Риддл, сохраняет между ними расстояние. Покрывало спокойствия окутывает их, пока Том не передвигается и не нарушает тишину. — Ты рано вернулся. — Я подумал, что хотел бы в последний раз провести Новый год в Хогвартсе. Риддл поднимает брови. — Перерыв от общественного обожания? Гарри отказывается вестись на уловку. — Первые несколько лет в Хогвартсе я проводил все каникулы в нём. Будь у меня разрешение от школы, и на лето бы остался, — он смело добавляет, — ты чувствовал то же самое. Я видел твои воспоминания. Мы не такие уж и разные. Длительный и расчётливый взгляд Риддла останавливается на нём, словно Гарри произнёс эти слова вслух. — Ты очень хорошо летаешь, — говорит он без какого-либо предисловия. — Я — что? — Очень хорошо летаешь, — повторяет Риддл, дёргая головой в сторону поля. — Я был наслышан от своих Пожирателей Смерти, но сам никогда не видел. Ты, несмотря на ужасную метлу, можешь летать с настоящей свободой и самоотверженностью, в отличие от некоторых идиотов, которых я видел в своё время, тратящих Галлеоны своих родителей на чересчур причудливые метлы. — Гм. Спасибо, — отвечает Гарри, застигнутый врасплох искренностью похвалы. — Ты знал, что я хотел играть за сборную Слизерина по квиддичу? — говорит Риддл, и Гарри качает головой. — Я не был ужасным лётчиком, но без приличной метлы и родословной не мог конкурировать со своими чистокровными соседями по Дому. — Разве школа, ну, не могла купить тебе метлу? — Как сделали для тебя? — улыбка Риддла не касается его глаз. — Как бы они ни притворялись, что я им нравлюсь, ни Диппет, ни Слагхорн не видели во мне достаточного потенциала для объяснения использования школьных или личных средств. Так что нет, я никогда не присоединялся к команде по Квиддичу. «Ох Мне жаль», – почти произносит Гарри, прежде чем стиснуть зубы. — В итоге получилось как нельзя лучше. Некоторые из этих бывших соседей по Дому стали первыми моими последователями, и я до сих пор вижу выражение их глаз, стоило мне продемонстрировать способность летать без посторонней помощи. Зачем зависеть от объекта, если можно владеть магией? — Я никогда не знал, — мягко говорит Гарри, и боль в его груди возрастает, когда он думает о Риддле как о сироте, бедном, гордом и отчаянно нуждающемся в том, чтобы последнее слово осталось за ним. — Нет, ты бы не мог. Довольно иронично, как мало ты на самом деле знаешь о человеке, для уничтожения которого был рождён. Гарри ощетинивается. — Я читал статьи, видел воспоминания… — Без сомнения, выбранные Дамблдором, дабы изобразить меня определённым образом. Ты знаешь, что когда-то я лелеял мечты стать Невыразимцем? Или что за пределами Слизерина у меня были близкие знакомые? Или что вместо Тёмных Искусств моим любимым предметом в Хогвартсе была Астрономия? Гарри ничего из этого не знает. У них с Волдемортом никогда не было настоящего разговора. До этого момента, если он вообще считается. — Честно говоря, вы мало что знали обо мне, когда отмечали своим заклятым врагом, — отмечает он. — Справедливо. Снег падает гуще, ухудшая видимость и создавая впечатление, будто они общаются через вуаль. Гарри, воодушевлённый полученной в результате близостью, украдкой придвигается на одно место ближе. — Могу я задать вопрос? — Том наклоняет голову, что Гарри счёл как утверждение. — Почему ты так одержим бессмертием? Что такого ужасного в смерти? Губы Риддла скривились, и Поттер задаётся вопросом, не слишком ли на прямую он поинтересовался. Однако когда Риддл отвечает, тон голоса совершенно ровный. — В Багдаде был купец, пославший своего слугу на рынок купить продуктов. — Что… — Вскоре, — продолжает Том, несмотря на замешательство Гарри, — слуга вернулся, бледный и трясущийся, и сказал: «Хозяин, только что, когда я был на рынке, меня в толпе толкнула женщина, и я, обернувшись, увидел, что это была Смерть. Она посмотрела на меня и сделала угрожающий жест. Одолжи мне свою лошадь, и я уеду из этого города, дабы избежать своей участи. Я уеду в Самарру, и там Смерть меня не найдёт». Риддл — увлекательный рассказчик. Одно только его произношение «Самарра» заставляет почувствовать великолепие пустынных городов. Гарри может видеть, как тот, почитаемый, когда-то очаровал своих старейшин и последователей. — «Купец одолжил ему свою лошадь. Слуга сел на неё и, вонзив шпоры ей в бок, поскакал так быстро, как только могла скакать галопом лошадь. После этого купец спустился на рынок и, увидев Смерть, стоящую в толпе, подошёл и спросил: «Почему ты сегодня утром угрожала моему слуге?» — «Это был не угрожающий жест», — ответила Смерть. — «Это всего лишь от удивления. Я была поражена, увидев его в Багдаде, ведь сегодня вечером у меня была назначена с ним встреча в Самарре». Риддл заканчивает, и Гарри, усваивая историю, охвачен ознобом, не имеющим никакого отношения к погоде. — Думаешь, это та самая Смерть из «Сказки о трёх братьях»? — спрашивает он. — Я не знаком с историей, о которой ты говоришь. Это старая месопотамская басня маггловских истоков, но, полагаю, существует много вариаций. Люди всегда выступали против неизбежности Смерти. Я далеко не уникален, хотя и уникален тем, что почти достиг бессмертия. Гарри думает об искалеченном ребёнке на вокзале Кингс-Кросс и сморщенном теле в Большом зале. Пронзительные вопли фрагментов души Волдеморта, в то время как крестражи один за другим уничтожались. — Стоило ли оно того в итоге? — он хочет знать. — Что бы ты приобрёл, никогда не пытаясь? — Но, может быть… некоторые вещи должны оставаться вне нашего контроля. Такова мораль этих историй, не так ли? Некоторые вещи неизбежны. — Да? — Да. Смерть приходит ко всем, — отвечает Гарри. — Даже к тебе. — Даже ко мне. Выражение лица Риддла становится задумчивым. Он тянется, ловит кончиком пальца снежинку и стряхивает её. — Я видел своё мёртвое тело, — тихо говорит он. — В один момент я наложил на тебя Убивающее заклятье. В следующий момент стоял на коленях рядом с этой шелухой. Я не осознавал, что стал тем, кем стал. Таким незначительным, таким слабым. Гарри вздрагивает. Он никогда не забудет ужас того момента, когда посмотрел вниз на тело и понял, что убийцей был он. Несмотря на всю свою браваду во время речи о хозяине Старшей палочки, Поттер не ожидал, что Смертельное проклятие отскочит. — Я видел, как Авроры забирали моё тело, — продолжает Риддл. — И видел тебя, настаивающего на том, чтобы меня должным образом похоронили. Я… не ожидал этого. — Даже Волдеморт заслуживает достойных похорон, — отвечает Гарри, повторяя слова, которые произносил с абсолютной убеждённостью, пока Гавейн Робардс, наконец, не сдался. — Мы похоронили тебя в Литтл-Хэнглтоне. Ни одно из магических кладбищ не… Ну и я подумал, что будет уместно. Потому что именно там… — Именно там я возродился в своём новом теле, — заканчивает Риддл. Гарри кивает, глядя на свои колени. Он не упоминает, что был одним из немногих, кто присутствовал на похоронах Волдеморта, если их вообще можно было так назвать. Всего несколько Авроров погружают изломанное тело в землю, несколько заклинаний хоронят последний физический след самого страшного Тёмного Лорда в британской истории. Пожиратели Смерти — верные или нет — ушли. Сбежавшие, заключённые, Поцелованные — неважно. Они не могли бы вести привилегированную жизнь, как чистокровные из древних семей, и вместо этого история будет помнить только их преступления. Риддл вяло поводит плечами. — А что думаешь ты, Гарри? Стоило ли оно того? Небрежность тона его голоса не скрывает меланхолии вопроса. Гарри движется дюйм за дюймом до тех пор, пока они не стали сидеть рядом друг с другом. Его рука приближается, когда их мизинцы касаются друг друга. Риддл вздрагивает, но остаётся на месте. — Знаешь, — отвечает ему Гарри, — не всё сводится к победе и поражению. Риддл выдыхает, его дыхание — облако белого дыма в холодном воздухе — единственный признак того, что он прислушивался. В остальном он не двигается, не говорит, вообще не признаёт Гарри. Однако он также и не говорит ему уйти. И поэтому Гарри не уходит.