Побег в тишину

Гермиона чувствовала себя разбитой, ей ничего не хотелось, кроме как исчезнуть, сбежать не оглядываясь. Она нигде не могла найти себе места, куда бы не пошла повсюду ее встречали взгляды или обвиняющие, или жалостливые. Другого теперь не было. Гермиона даже представить себе не могла, что Джинни так поступит и она могла бы понять это скажи Уизли все наедине. Но нет, это было громко, это было больно и злостно. То, что случилось после Гермиона даже не хочет вспоминать. Теодор Нотт, чертов Теодор Нотт был там и утешал ее, обнимал, перевязал рану, словно знал, что она не собирается с ней ничего делать. В тот момент его присутствие казалось необходимым, но теперь она вновь жалела. Как забавно, что единственный человек, что поддержал ее в тот момент оказался парнем, с которым она разговаривала не более десяти раз за все годы обучения. Гермиона одиноко прогуливалась рядом с Черным Озером, она смотрела на спокойную водную гладь полностью погруженная в свои мысли. Ей было противно от самой себя еще и потому, что почти каждое слово Джинни было правдой. Грейнджер действительно во всем винила себя, всегда, весь август и особенно тогда, когда она сбежала. Но она бы больше не вынесла, ни единого взгляда, ни единого «все будет хорошо». Ничего из этого. И ей было стыдно перед всеми, перед Молли Уизли, что выглядела разочарованной, когда обо всем узнала. Особенно ей было стыдно и перед самой Джинни. Гермиона много раз пыталась извиниться, она отправляла письма весь август, но ни разу не получила ответа. Да и какого ответа она ждала? Что Джинни напишет, что все нормально, все хорошо и Гермиона ни в чем не виновата? Чушь, просто чушь. Но Гарри, милый Гарри все равно был рядом. В те жутко тяжелые дни он никогда ее не оставлял. Даже когда она совершила свою самую главную ошибку в жизни он все равно словно все понял. Словно принимал все ее действия и не винил. Гермионе казалось, что в этот раз голосом разума в их отношениях был именно Поттер. После случая в большом зале с Гарри она тоже не говорила. Гермиона его избегала теперь специально, если он встречался на пути, то у нее внезапно появлялись неотложные дела в другой части Хогвартса и ее пугало, что теперь именно такой будет ее жизни. Никакой дружбы, никаких близких людей. И во всем, конечно же, она винила только себя. Теперь Гермиона вспоминала с грустной улыбкой то единственное хорошее, что осталось в ее памяти за это лето. Рон сильно изменился, от привычно застенчивого и неловкого парня не осталось и следа. Боль всех закаляет, но его, казалось, она закалила сильнее всего. Он ожесточился, стал гораздо серьезнее, даже мыслить начал иначе. И Гермиона долго не могла понять нравится ей такой Рон или нет. И все же Грейнджер понимала, с их самого первого поцелуя понимала, что расставание будет болезненным как бы она себя к этому не готовила. В целом, странно жить зная, что рано или поздно придется расстаться с тем, кого когда-то сильно любила. И Гермиона понимала еще и то, что после этого расставания не было бы и дружбы. Никакой дружбы с любимым Роном Уизли.       Она уселась на мокрую от дождя траву, прямо в мантии. Вытянув ноги девушка смотрела куда-то вдаль, глаза начали слезиться. Это не списать на прохладный ветер, лишь ее эмоции. Сейчас она бы мечтала быть как Теодор Нотт, никакой любви ради эмоций, никакой ненависти ради эмоции. Сплошным камнем, что непременно катится вниз ударяясь об острые скалы. Чертовски идеальная жизнь, когда ты ничего не чувствуешь. Гермиона усмехнулась переводя взгляд на истерзанную руку. Теодор Нотт был рядом в самый уязвимый для нее момент. Заботился о ней и, казалось, переживал. Переживал тот, кого никак не должна заботить ее жизнь. Она соврет если скажет, что ей не обидно остаться одной. Ей жутко больно и очень страшно. Гермиона видела людей, что остались одиноки в своей жизни и не такую судьбу она себе хотела. Но теперь это не казалось чем-то болезненным, обидным — да, но не болезненным. Будь она одна, то никогда больше никому не причинит боль. Возможно оно того стоило, просто попробовать, вдруг втянется. Какая же ты идиотка, — почти кричал внутренний голос. И с этим сложно было не согласиться. Настоящая идиотка. Идиотка, что совершает ошибку за ошибкой. Она была удивлена, что в ночь, когда все вскрылось Джинни Уизли не бросила в нее какое нибудь проклятье. Гермиона никогда не забудет ее взгляд полный боли, страха и отчаяния. Грейнджер боялась, что стала именной той, из-за которой младшая Уизли больше никогда и никому не доверится.       Воспоминания о том, с чего все началось полились рекой в сознании Гермионы.

***

      Это была первая ночь, когда она не видела звезд за все лето. Казалось, что ночное небо заволокло темной вуалью, что скрывала эти маленькие, на вид, яркие пятна. Было странно…странно чувствовать себя разбитой, хотя это состояние уже стало привычным. Но теперь все иначе, теперь она разбита на столько осколков, которые невозможно будет соединить воедино. Гермиона смотрела на темное поле, кажется, там растет кукуруза. Она усмехнулась прижимая ноги под себя. Ей жить у семьи Уизли до конца лета, еще чертов месяц прежде, чем она сможет покинуть их. Прежде, чем сможет начать дышать заново.        Она обернулась, бросила короткий взгляд на окно комнаты Рона, которую он временно делил с Гарри, свет еще горел. Короткие бежевые занавески в розовый цветочек колыхнулись объявляя, что Рон непременно за ней наблюдал. Он так делал каждую ночь с момента их разрыва, словно убеждался, что с ней все в порядке. Но даже если он так и думал, то точно заблуждался. Гермиона чувствовала себя до отвратительного не в порядке, она чувствовала себя разбитой, ненужной с зияющей дырой в сердце. Почему это происходит? Она же готовила себя к этому, каждый чертов день готовила!       Входная дверь дома Уизли с тихим скрипом открылась, Гермиона перевела взгляд наблюдая за нервно топчущимся на крыльце Гарри. Он смотрел на нее этим своим неловким взглядом, который появлялся в моменты, когда ему срочно нужно было с кем-то поговорить, но как начать разговор он не знал. Отвернувшись Гермиона послышала шаги за спиной, а после трава рядом с ней примялась. Гарри выглядел не лучше, даже, возможно, хуже, чем она. Потому что все его эмоции были у него на лице почти всегда. — Как ты? — мягко спросил Гарри поглаживая острое плечо девушки. Что ему ответить? Правду? — Скоро будет лучше, — ее голос был немного хриплым. — Ты…ты не обязана прятать свои эмоции, Гермиона, — тихо ответил Гарри неотрывно смотря в ее глаза, — тебе станет легче, если ты выплеснешь их. О, у нее был один способ для выплескивания эмоций, но Гарри вряд ли ему обрадуется. — Ему тоже тяжело, Гермиона, — продолжил парень. — Я знаю, — тихо пробормотала девушка, — я знаю. Просто это сложно, понимаешь? Быть здесь, а еще и для его родителей делать вид, что все нормально, чтобы они не переживали. Мне просто сложно, Гарри. Гарри спустил свою руку с плеча девушки на ее кисть крепко сжимая. Она начала замечать это совсем недавно, неловкие касания, более крепкие объятия, возможно, все это началось достаточно давно, но сейчас эти жесты казались ей необходимыми. От них в груди становилось теплее, это почти могло собрать ее по кусочкам, почти. Гермиона не знала как к этому относиться, пока что она держит все в себе, стараясь не забывать, что ее сердце все еще кровоточит. Но Гарри делал все, чтобы залечить рану. И Гермиона была ему благодарна. — Джинни со мной не разговаривает, — ответила Гермиона смотря вдаль. Гарри тяжело вздохнул. — Она, кажется, винит тебя в состоянии Рона, — честно ответил Поттер. Винит ее, ну конечно. Что, черт возьми, она сделала такого, чтобы он чувствовал себя плохо? Гермиона не помнила, чтобы это она его бросила. У них с Джинни начался разлад в начале июля. Они с Роном стали часто ссориться, по мелочам в основном, но всегда эти ссоры переходили в нечто большее. И Джинни, естественно, вставала на сторону брата. Гермиона не винили ее за это, возможно, сама она поступила бы точно так же. Но ее это обижало, словно годы дружбы просто исчезли после маленьких ссор с Роном. — Наверное, я уеду раньше, Гарри, — она осторожно посмотрела на Гарри. Это лето должно было стать терапией, но все, кажется, вышло за рамки этой самой терапии, оставляя на душе боль. Гермиона даже не видела, чтобы кто-то был счастлив в этом доме, они редко разговаривали, хотя, признаться честно, Молли Уизли пыталась, действительно пыталась. Гермиона считала, что приехать в нору на лето было плохой идеей, быть может они продержались с Роном чуть дольше останься она дома. Уверена, что хочешь этого? Глаза Гарри сияли от фонарного света. Красивые, зеленые, единственные такие яркие во всем чертовом доме. Сколько бы боли он не перенес, его глаза все равно остаются живыми. — Думаю, что так будет легче, — Гермиона встает с травы отряхивая светлые джинсы. Гарри следует за ней, открывая входную дверь и пропуская ее внутрь. Это только начало, но сколько уже боли оно принесло.

***

Сегодня Хогвартс стоял на ушах и причиной тому новая статья в «Пророке». Теодор редко читал эту газетенку, считая, что лучше он брызнет себе лимонным соком в глаза, чем уделит время этому бессмысленному чтиву желтого цвета. Все последние статьи Риты Скитер в основном были высосаны из пальца, чтобы вернуть былую популярность журналистки волшебного мира. Но в этот раз, казалось, ее попытка увенчалась успехом. Потому что только ленивый не говорил о новой «сенсации». Весь Слизерин сидел тише воды, они молча ели, молча переглядывались, казалось, общаясь мысленно. Каждый понимал, что то, что случилось лишь начало. Следующим будет кто угодно. Но Теодор еще не успел прочитать чертову статью и потому совершенно не понимал в чем же дело. Сев на свое привычное место в большом зале он ловко выхватил газету из рук Пенси Паркинсон, от чего та бросила в него один из своих злобный взглядов, которые, к слову, никакую злобу за собой не несли. Жестокая расправа над Пожирателем Смерти! — гласил заголовок на главной странице газеты. Буквы были нарочито жирными, специально привлекая к себе внимание. На этой стороне газеты так же была фотография и самой Скитер, которая с мерзкой улыбкой стояла в пол оборота, а рядом с ней порхало ее неизменное перо. Теодор прекрасно помнил как она его заебала со своим пером в первый месяц после окончания войны. Казалось куда он не пойдет везде она, сует свой нос не в свои дела желая найти сенсацию. И ей таки удалось это сделать, но несколькими месяцами позже. Теодор нарочито медленно пролистал до нужной страницы в газете. Название статьи было не менее кричащим. Жалкая смерть Торфинна Роуили или долгожданное отмщение? Нотт усмехнулся. Она бы еще приложила сюда карикатурный снимок самого Торфинна для пущего унижения. Но статья все же была куда серьезнее. Теодор читал внимательно.

«Торфинн Роули был одним из немногих Пожирателей Смерти, которым удалось скрыться не оставив после себя и следа. Министерство тщательно искало Роули все эти месяцы, но их жалкие попытки увенчались успехом только сейчас. Торфинна Роули нашли мертвым, очевидцы говорят, что смерть Пожирателя покрыта мраком.

Благодаря нашему источнику мы можем приоткрыть эту завесу мрака и поделиться с Вами некоторыми фактами.

Торфинн Роули был найден мертвым двенадцатого сентября, его нашли две ведьмы, что ночью отправились в лес дабы собрать трав. Наш источник рассказывает, что никогда прежде не видел ничего подобного. На первый взгляд на теле Торфинна не оказалось ни единого признака смерти. Но что странно: положение его тела говорило о том, что это убийство, скорее всего, было заранее спланировано. Руки Роули были прижаты ладонями друг к другу, покоясь на его груди, словно он молил о прощении…или пощаде? Но вместе с этим странности не заканчиваются, на лбу покойного были вырезаны инициалы «А.Д.» совершенно не магическим способом. Можно ли сказать, что на этом убийства не закончатся? Уверенного ответа у нас нет, но смело можем заявить, что оставшимся на свободе Пожирателям Смерти стоит начинать бояться. »

Теодор с силой отшвырнул газету в сторону, отчего Пенси подскакивает на месте. У Торфинна Роули было достаточно врагов, что желали ему смерти. И советовать бывшим Пожирателям боятся, как минимум, абсурдно. Кто угодно мог убить Роули, быть может один из тех, кто выжил после его пыток. Один из несчастных. Теодор знал, что его отец так или иначе знаком с Роули, возможно, у него были ответы, но получить их Тео даже и не надеялся. Их отношения были, мягко говоря, отвратительными. Нотт бросил взгляд на Малфоя, что сидел с идеально ровной спиной, непроницаемый, ни единой эмоции. Словно почувствовав взгляд Драко тут же поднимает глаза на Нотта, коротко кивает и продолжает дальше поедать овсянку. Теодор старался не реагировать на это очевидно, ему не нужны вопросы, когда и так весь волшебный мир говорит о смерти Пожирателя. Но все же липкая мысль закрадывалась в голове: А что если… Нет, точно нет. Отца Теодора Нотта помиловали, Тео этому до сих пор удивлялся, он знал, что Нотт старший принимал непосредственное участие во многих происходящих в прошлом году ужасах. То, что он на свободе лишь исключение из правил и Тео все никак не мог понять почему. Он ненавидел думать об отце, мысли о нем всегда приходили в голову в негативные моменты, в моменты слабости. И сейчас совсем легкое, но все же переживание подкрадывалось к Теодору маленькими шажками. Большую часть времени Тео мало что испытывал к отцу, у него уже давно не было ненависти, он это перерос и не видел смысла, а любви и подавно. Так в чем же проблема? Почему вместо того, чтобы очистить свои мысли Теодор снова и снова приходит к отцу? Ответа не было и это раздражало. Тео больше всего ненавидел моменты, в которых не мог разобраться. Он отчаянно жаждал найти ответы. — Эй, Тео! — окликнул его Блейз, кажется он произнес его имя несколько раз прежде, чем Теодор все же обратил свое внимание на друга. — Что? — Встретимся после зельеварения в астрономической башне. Это был не вопрос, да и Теодор сам понимал причину этого внезапного порыва. На взводе были все, он был уверен, что и Драко тоже, просто по нему не видно. И Теодор надеялся, что эмоции на его лице тоже не говорят о том, что у него сейчас творится в голове. Сплошной пиздец, да и только. Все же Тео кивнул Забини, словно кто-то ждал его подтверждения. Он бросил быстрый взгляд на соседний стол, гриффиндорский. Было колоссальное отличие, если за слизеринском столом была сплошная тишина изредка перебиваемая тихими разговорами, то гриффиндорцы обсуждали последние новости достаточно эмоционально. Он заметил Поттера, который нарочито громко обсуждал случившееся со своей Уизли. Грейнджер же сидела поодаль, рядом с младшекурсниками, она внимательно читала газету, словно только сейчас взяла в руки. Теодору даже показалось, что он видел как работает ее мозг, ее лицо извергало множество эмоций в этот момент. Начиная от недоверия и заканчивая сильным удивлением. В какой-то момент девушка вцепилась в газету сильнее нагибаясь к ней лицом ниже, словно читала мелкий шрифт. Но Теодор мог поклясться, что никакого мелкого шрифта в этой чертовой статье он не заметил. Впрочем неважно. После зельеварения он направился к астрономической башне не дожидаясь остальных. У него были свободные минуты, который Теодор готов был посвятить маггловской отраве. Он вытащил из кармана мантии пачку сигарет, взял оттуда одну, а пачку тут же спрятал. Теодор зажал сигарету губами поджигая ее от палочки. Не сказать, что ему так сильно нравилось курить, но в этом была некая эстетика. Он чувствовал себя лучше каждый раз, когда вдыхал едкий, горький дым своими легкими. Он неприятно обжигал, вынуждая кашлять, чего Теодор никогда не делал. Звук приближающихся шагов вывел Нотта из транса, до этого он просто смотрел в одну точку смакуя затяжку за затяжкой. Первым появился Блейз с улыбкой кивнул на оставшуюся сигарету в руках Нотта. Тот в ответ отсалютовал ею, вытаскивая из кармана все ту же пачку передавая ее Блейзу. — Никогда не думал, что буду курить маггловские сигареты, — задумчиво произнес Забини прикуривая, — гадость та еще, но какое расслабление. — Минутное, — заметил Теодор, — минутное расслабление. — И то верно. Следующим на свет вышел Малфой, недовольно озираясь по сторонам, за ним Пенси, которая сморщила носик от дыма сигарет. — Где Гринграсс и остальные? — тут же спросил Блейз у Пенси. Но Теодор же радовался, что сестер не было с ними рядом. — Дафна и Астория собираются домой. Отец их забирает, а остальные понятия не имею, — отвечает девушка прижимаясь спиной к холодному камню башни. — Повезло сучкам, — тихо произнес Теодор. Он и сам не против был бы сейчас оказаться дома. В спокойной и привычной атмосфере, где все именно так как и должно быть. Но Теодору об этом можно только мечтать. Папаша вряд ли захочет видеть сына, даже на смертном одре. — Что делать то будем? — вновь заговорил Блейз уже докуривая сигарету. — Вы думаете это дерьмо продолжится? — ответил Драко. Теодор же пожал плечами. Он надеялся, что все это — минутная история, которая началась на Роули и на нем же и закончится. — Вряд ли, — ответила Паркинсон, — это точно месть. Вы читали про позу, в которой его оставили? На меня это жуть наводит. — Словно молит о прощении, — тут же произнес Теодор, — этот ублюдок много кому жизнь испортил, так что по меньшей мере насчитается несколько десятков, у которых ему пришлось бы вымаливать прощение. — Но мы не можем просто сидеть сложа руки, — грубо ответила Пенси. — И что ты предлагаешь? Голос Малфоя был похож на гром, слишком хриплый, слишком злостный. — Предлагаешь перенять привычку у Поттера и идти искать приключения себе на задницу? Не смеши меня, Пенс. Поттер, чертов Поттер. Он раздражал Теодора сильнее всего и это усилилась его бездействием в большом зале, когда его подружка безжалостно орала на Грейнджер. Зачем он вообще сейчас думает об этом? Это явно уж последнее, что должно его интересовать. — А это идея, — вдруг заговорил Блейз, — они то сто процентов на заднице ровно сидеть не будут. — Блейз, блядь, их это вообще никак не беспокоит, — ответил ему Теодор направляясь к лестнице. — И куда ты пошел, мать твою? — закричал Драко. Теодор тут же обернулся. — Делать хоть что-то. История с положением рук и инициалами ему показалась отдаленно знакомой. У Теодора было четкое ощущение, что он уже читал о подобном. Давно, быть может года три назад и Нотт был уверен, что та книга до сих пор хранится в местной библиотеке, что даже смешно. Он был во многом не согласен с учебной программой Хогвартса и все же странные книги, которые не стоит читать детям, в его несогласие не входили. Теодор был уверен, что исключительно благодаря этим странным книгам и его упорству он все еще стоит на первом месте по уму среди всего Слизерина. Он неспешно направлялся в сторону библиотеки временами кивая на приветствие знакомых, чьи имена Теодор даже не помнил. Ему было бы куда проще если бы он помнил хотя бы название той книги, но вместо этого в его голове была пустота. Коротко кивнул мадам Пинс, та даже голову не подняла, настолько она была увлечена чтением газетенки. Рита Скитер прекрасно знала как кидать кости, чтобы заинтересовать людей, хоть временами ее идеи и были наиглупейшими, но последняя статья была лишь подтверждение тому, что дай ты ей вкусную новость, то она не сильно позаботится об обертке, но усилит вкус самой новости. Теодор даже фыркнул, хвалит чертову Скитер, докатились. Нотт медленно вышагивал между стеллажами не зная даже с чего начать, учебные пособия его точно не интересовали, как и многолетние фолианты. Что было интересно Теодору Нотту несколько лет назад и какой бы стеллаж он выбрал? Тео решил покопаться в памяти, чтобы узнать, что его могло тогда заинтересовать. Но ответов не прибавилось. В этой чертовой библиотеке есть только один человек, который знают абсолютно каждую книгу. Ему пришлось вернуться к выходу, где за своим столом все еще сидела мадам Пинс нервно погрызывая ногти своей правой руки, пока левой держала Пророк. — Мадам Пинс? — Теодор надеялся, что ему не придется звать ее еще раз. И удача была на его стороне. — Мистер Нотт, вам нужна какая-то помощь? Он нацепил на губы свою самую обольстительную улыбку, дабы смягчить вечно серьезный настрой ведьмы. — Вот в чем дело, мадам Пинс, я точно помню, что несколько лет назад читал одну книгу, но сейчас боюсь даже не вспомню ее названия. — О, мистер Нотт, давайте же ее поищем. Женщина вышла изо стола цокая своими каблуками направилась куда-то в глубь библиотеки. Она остановилась возле толстой книги, который раскрыто лежала на небольшом столике. — Теперь все гораздо проще, мистер Нотт, вам необходимо вписать сюда информацию о той книге, все что помните и через мгновение она вам предоставит и название, и место где данная книга хранится. — Благодарю, мадам Пинс. Женщина тут же что-то пискнула и ушла обратно к своему рабочему месту. Теодор взял в руку перо, опустив его пару раз в чернильницу, а после идеально ровным витиеватым почерком написал:

Убийства. Мольба о прощении, вырезанные инициалы.

Книге потребовалось меньше секунды, чтобы ответить.

Конкретнее.

Тео нахмурился, потому что большей информации он не владел.

Убийства в волшебном мире. Мольба о прощении, вырезанные инициалы. Отмщение.

Он надеялся, что этого будет достаточно и потому через мгновение книга вновь ответила, предоставив ему номер стеллажа и название того, что он искал, ну Тео надеялся, что книга та самая. Найдя нужный стеллаж Теодор ловко вытащил книгу в зеленом переплете и с золотистыми витиеватыми буквами в названии:

Зло и погром: история преступлений магического мира.

Рональда Вестмунская.

Тео быстро перешел к странице с оглавлением ища необходимое. На это у него ушло всего несколько минут и потому развернув страницу под нужным номером он почти сразу нашел то, что искал. Все в точности как и описывала Скитер. Инициалы, положение тела, только с разницей в сотню лет. Теперь Теодор еще больше был уверен в том, что то, что случилось с Роули это только начало, как бы он и не хотел в это верить. В книге рассказывалась история преступления, которая была совершена на почве мести. Определенно это была женщина, что отомстила за случившееся с ней. Но имя убийцы не было указано, лишь инициалы, который все же отличались от тех, что были на лбу Роули. В истории из книги инициалы были «Д.Д» и они были вырезаны с помощью магии, с Роули, естественно обошлись иначе, отдавая предпочтение, скорее всего, обычному ножу, что и не удивляло. Теодор даже задумался о том, что убийца не просто так выбрал именно этот способ вырезания инициалов. Торфинн Роули был ненавистником магглов, грязнокровок, как в принципе и многие Пожиратели Смерти, включая Нотта старшего и в своих пытках он нередко использовал маггловские способы пыток. Тео знал, что Роули обожал видеть как на телах его жертв оставались шрамы, Торфинн едва ли не кончал лишь от одной мысли об этом. Чертов извращенец, — подумал Нотт вспоминая Пожирателя. Взяв книгу Тео хотел было направиться к выходу из библиотеки с чувством сильной увлеченности. Но стоило ему только сделать шаг, как в него врезалось что-то мягкое с копной кудрявых волос пахнущими какими-то цветами. — Прости, — пискнула Грейнджер поднимая глаза, — я была слишком увлечена и не заметила. Гермиона бросила взгляд на книгу в его руках и ее глаза, казалось, вспыхнули интересом. — Ты забираешь ее? — Ага, она тебе нужна? Грейнджер уверенно кивнула и этого было достаточно Теодору, чтобы понять по какой именно причине она хотела прочесть эту книгу. Конечно, Роули, конечно, его смерть и, естественно, ее любопытство. — Извини, Грейнджер, — с легкой улыбкой ответил Теодор, — боюсь, ты опоздала. — Ты мог бы дать мне прочитать ее сейчас, а потом забрать, — предложила Гермиона проходя мимо него. Он, все же, согласился на это, передавая ей книгу. Теодор видел с каким интересом Грейнджер открывала ту самую страницу, которую читал он всего несколько минут назад. Он прекрасно замечал как горели ее глаза пока она читала, как вздымались ее брови, когда она поняла, что все, что написано на той странице оригинальная версия того, что случилось с Роули. — Странно видеть здесь книги с таким содержанием, верно? — словно в пустоту произнесла гриффиндорка. — Не думаю, что тебе есть смысл этому удивляться, Грейнджер. Гермиона коротко улыбнулась, а после переключила все свое внимание к маленькой сумочке на ее плече. Она засунула туда руку буквально по локоть, Теодор тут же понял, что это незримое расширение, потому что сам ни раз пользовался подобным. Спустя мгновение девушка вытащила оттуда пергамент, перо и чернильницу, и начала что-то переписывать из книги. — Почему они не называют имена? — задумчиво спросила девушка. — Потому что не знают? — Очевидно, что не по этой причине. Тут есть что-то еще. Они пишут, что это месть некой девушки, но месть за что? По какой причине они указали имя жертвы, но не указали имя того, кто таким способом расправился, пусть хоть и с гнусным, но волшебником? Теодор лишь пожал плечами, его не сильно интересовали имена как-то, что случилось, но в сомнениях Грейнджер был смысл. Все выглядело так будто специально покрывали имя той девушки, что убила волшебника сто лет назад, указывая лишь инициалы.       Переписав необходимое Гермиона начала складывать вещи обратно в сумку, а когда вытаскивала оттуда руку, то вместе с рукой выпало и какое-то письмо, за которым Теодор тут же потянулся, как поистине настоящий джентльмен. — Нет! — воскликнула Гермиона, когда Тео взяла в руки письмо и прочитал для кого оно. — Уизли, Грейнджер, ты серьезно? — Это выглядит странно, но… Теодор не дал договорить Грейнджер перебивая ее. — Это не выглядит странно, это выглядит унизительно, — проговорил Тео холодным голосом возвращая письмо, — он тебя бросил, а его сестрица поливает тебя дерьмом, так какой смысл, Грейнджер? На кой черт ты отправляешь ему письмо? — Не говори то, в чем не уверен, Нотт, — также холодно ответила девушка и всунув книгу ему в руки тут же поспешила уйти, но Теодор успел схватить ее за предплечье. — Ты слишком умная девушка, чтобы заниматься подобными глупостями, Гермиона. Они смотрели друг другу в глаза, их взгляды пылали словно адским пламенем. У Гермионы было сильное желание просто оттолкнуть заносчивого слизеринца, который сует свой нос туда куда не нужно. А у Теодора же возникла навязчивая мысль высвободить ее нижнюю губу из оков зубов, которыми она так яростно ее сжимала. И это для него было странно, в новинку. Давай, Грейнджер, сделай какую-нибудь глупость, чтобы я перестал думать о твоих чертовых губах. Но вместо этого она, казалось, сделала один шаг навстречу, все также непрерывно смотря в его синие глаза.       Какого черта? Какого черта тут происходит?       Она была похожа на пугливого олененка, глаза широко раскрыты, поблескивают от падающего на них света лампы, а он, что он? Просто стоял и смотрел изучая, наблюдая, словно хищник. Теперь уже Тео делает шаг к ней, они стоят так близко, что чувствуют дыхание друг друга, чувствуют непреодолимое желание коснуться. Теодору, казалось, что у него чешется рука от того, как сильно ему хочется взять ее тонкую шею и обнять, прямо как тогда в коридоре, но более чувственно, защищено, оберегающе. Как нелепо, они только начали спорить, а он уже готов касаться ее, чего не чувствовал к ней никогда. Поистине настоящая ведьма, если не замечает того, как влияет на людей. Теодор все еще был не согласен с тем, что Гермиона хотела отправить письмо своему бывшему, не только потому что для него это было чем-то унизительным, мол, какого хрена? Он о тебе уже забыл, а его чертова сестрица делает все, чтобы превратить твою жизнь в ад. Но сейчас об этом думать не хотелось, единственная мысль, что блуждала в голове Теодора относилась лишь к ее губам. Были ли они такими как у Астории? Чувственными, пухлыми? Или они были более дерзкими и менее нежными? О, именно сейчас он почти был готов узнать об этом. Нотт касается ее первым, осторожно, дабы не спугнуть. Сначала совсем невесомо, мягко проводя пальцами по ее кисти, а после легким движением направляет выше, к локтю. Грейнджер, казалось, наблюдала за этим как завороженная, да и он тоже. Теодор же с ненавистью относился к слоям ее одежды, ему чертовски хотелось касаться ее голой кожи. Почувствовать такая ли она бархатистая, как он себе представляет, такая ли нежная. Казалось она испустила вздох, слишком громкий, чтобы его проигнорировать. Теодор толкает ее назад, вжимая спиной к высокому стеллажу, хорошо, что в Хогвартсе все волшебное и книги просто так не упадут с полок. Он видит как Гермиона с силой сжимает край полки своими руками, так сильно, чтобы не показать, что сейчас чувствует. Но он и без этого видит. Теодор потянул руку выше, касаясь ее губы так, как если бы он хотел стереть помаду, будь она на ней. Но делал он это мягко, осторожно, эта маленькая игра казалась для него интересной. В момент, когда Тео опустил свой голову ниже, прямо напротив ее лица, Гермиона сама потянулась к нему за поцелуем, который она так желала. — Не сейчас, Грейнджер, — ответил он отступая. — Потерпи немного.

***

— Не сейчас, Грейнджер, — ответил он отступая. — Потерпи немного.       Словно ведро холодной воды вылили на голову. Гермиона моргнула раз, потом еще, приходя в себя. Теодор Нотт не сказал больше ни слова, а лишь развернулся и ушел в направлении выхода из библиотеки. Оставляя ее здесь одну. Что сейчас произошло? Почему она вообще позволила этому случиться?       Потому что хотела, — шепчет голос разума. — Потому что хотела.