Побег в тишину

Гермиона соврет если скажет, что совсем забыла о том, что случилось несколько дней назад в библиотеке. Ее мысли то и дело возвращались к этому моменту, словно она пыталась что-то понять для себя. Вот только эти самые мысли полностью затмевали другие, возможно, более важные. Она так и не отправила письмо Рону, Гермиона собиралась это сделать, но после того, что сказал Нотт в библиотеке, желание отправлять Уизли сову исчезло. И Грейнджер, скорее всего, поблагодарила бы Теодора Нотта за это. Ей даже в мгновение стало стыдно от того, что именно она написала в письме и, естественно, оно отправилось в топку, где тому было и место. Гермиона прекрасно знала, что на расставании закончится и дружба, и ей необходимо это пережить, перетерпеть или же вырвать из себя абсолютно все чувства превращаясь в сгусток некой пустоты. Да и пустота уже не казалась чем-то страшным, скорее наоборот, временами она даже приводила в восторг, когда мысли Гермионы были спокойны и никак не нервировали постыдными воспоминаниями о содеянных ошибках. Знай об этом миссис Грейнджер, то она, скорее всего, сказала бы, что любые ошибки — это опыт, который иногда нам просто необходим. Вот только Гермиона с легкостью бы отказалась от этого опыта. Из-за отсутствия какого-либо общения с Гарри Гермиону слишком резко перекосило в сторону Невилла, ну, точнее, он сам сделал первый шаг для этого, а потом все завертелось и вот, теперь они сидят вместе в Большом Зале и в эти моменты Гермиона тоскливо поглядывает на свое старое место рядом с Гарри и остальными. Ты сама в этом виновата, — напоминает она себе. Но стоит отдать должное Невиллу, иногда он умел отвлечь ее от терзаний совести просто своими разговорами, которые возвращали в реальность, не самую радужную, но, все же, в реальность. — Как думаешь кто будет следующим? — спросил он как-то раз, когда они шли на урок трансфигурации. Гермиона тогда не сразу поняла, что имел в виду Невилл, ну он, все же, напомнил ей об этом тут же. — Я про Торфинна Роули. — Я не знаю, Невилл, будет ли вообще кто-то следующий, — ответила Гермиона снова погружаясь в мысли, но уже другие. Теперь Гермиона могла с легкостью ответить, что да, скорее всего кто-то следующий будет, но все же информации маловато, чтобы утверждать об этом буквально. Все, что у нее есть — подобная история столетней давности, которой, очевидно, убийца Торфинна Роули и вдохновлялся. Было странно испытывать какое-то сочувствие, он, все же, был тем еще ублюдком. Но Гермиона никогда не оправдывала убийства на любой почве, единственное, с чем она была согласна так это со смертью Волдеморта, она ей казалась необходимой. — Я имею ввиду, — продолжил Невилл, — стоит ли волноваться? — Ну, мне кажется, что если ты внезапно не принял метку Пожирателя Смерти пол года назад, то, скорее всего, волноваться тебе не о чем, Невилл, — Гермиона ответила с улыбкой. Они зашли в класс одними из первых и потому в помещении еще было достаточно тихо, так что свои голоса им пришлось понизить. Гермиона села рядом с Невиллом, вытаскивая из своей сумочки, на которую было наложено заклятье незримого расширение, все необходимые предметы. — Тяжело это, да? — внезапно слишком тихо заговорил Невилл. Голос его был скорее сопереживающим, нежели грустным, как могло показаться. Гермиона прекрасно понимала о чем говорил Невилл, он был непосредственным свидетелем случившегося в большом зале. — Тяжело, — задумчиво ответила Гермиона и в этот момент в кабинет зашел Гарри. Он улыбнулся одними уголками губ и сел на парту позади Гермионы и Невилла. Несколько минут спустя Гарри просунул Гермионе сложенный вдвое бумажный лист. Грейнджер его тут же его раскрыла. У поля для квиддича в 16.00

***

— Ну и что там? — спросил Блейз уже в который раз просовывая свою голову через плечо Теодора. Он перечитывал страницу раз за разом на протяжении нескольких дней. Что он там искал, если все и так было на поверхности? А если нет? -Ты бесишь меня, Забини, — ответил Теодор грубо отталкивая друга. Блейз напыщенно что-то промычал, но все же отошел, найдя себе место на небольшом кресле прямо напротив Теодора. Какое-то время они сидели в тишине и единственным звуком в гостиной были тикающие наручные часы Нотта, на которые он, то и дело, зачем-то, поглядывал. После «разговора» с Грейнджер в библиотеке Тео не на шутку задумался о чертовом имени убийцы, которое не указали в книге. Только инициалы, казалось, что даже исключительно инициалы. Но почему? К чему такая секретность, если убийца найден, он отбыл свое наказание в Азкабане и там же умер. Какой смысл скрывать? Ответов не было, лишь еще больше вопросов, а эта чертова книжонка совсем не помогала. Казалось, что в этом деле одного мозга Теодора было недостаточно и чем дольше он пытался что-то найти, тем сильнее злился и хмурился, опровергая свою теорию о бессмысленности эмоций. — Ты писал отцу? — как бы между прочим спросил Блейз, видимо, от скуки. — Нет. — Почему? — Ты действительно спрашиваешь это у меня? — Теодор поднял глаза на Забини. — Ну, знаешь, над нами нависла некая опасность и мне показалось, что сейчас идеальное время на воссоединения. Блейз говорил совершенно серьезно. — Вот именно, Блейз, воссоединись со своим мозгом и перестань мне задавать идиотские вопросы. Лучше помоги. Блейз, казалось, ждал именно этого момента, ждал, когда чертов Нотт попросит у него помощи. Это даже льстило, но не долго, пока Тео не поделился в чем вся соль. — Зачем вообще думать об этом? — спросил Блейз имея ввиду имя убийцы. — Я просто нашел это подозрительно странным. Такое громкое дело, а имя убийцы умолчали, странно. Но Блейз, казалось, так совершенно не думал. Он лишь считал, что Теодор слишком увлекся, ища смысл там где его, скорее всего, нет. Покончив с книгой Тео устало потянулся, а неизвестно откуда взявшаяся Астория оказалась тут как тут. — Я думал вы с Дафной вернулись домой, — пробормотал Тео соблюдая дистанцию с девушкой. Астория подошла к креслу, на котором сидел Нотт и мягко, совершенно невесомо, словно случайно, коснулась его плеча. Теодора почти передернуло от этого. — Отец с ума сходит, — почти промурлыкала девушка, — и я попросилась вернуться в Хогвартс. Дафна осталась. — Астория, дорогая, — таким же мелодичным голосом проговорил Блейз, — ты же видишь, Нотту не сильно нравятся твои касания, а я вот от них не отказался бы. Это вынудило Асторию вытянуть спину словно струна и выше поднять подбородок. Она явно не относила к себе двусмысленные фразочки Забини и все же когда их слышала, то всегда игнорировала, но теперь же дело было в другом. Ее, казалось, это обидело и Теодор совершенно точно не собирался с этим разбираться. Астория все же оставила их, коротко посмотрев в глаза Блейзу, мол, скажи еще хоть что-то и я попрошу кого-нибудь отомстить. Мстительная натура Астории раздражала Тео больше, чем ее язык без костей. Ее привязанность и некая преданность к нему казалось бессмысленной. Сначала они были просто любовниками, все же Тео никогда не мечтал о высокой и теплой любви, но пар выпускать требовалось, а Гринграсс была только за. Но он всегда ставил условия: никаких чувств, никакой лишней болтовни. И поначалу устраивало это обоих, ему даже временами слишком сильно нравилось зажимать Асторию внезапно в кабинетах именно тогда, когда девушка меньше всего этого ожидала, но та мгновенно распалялась. Это было жарко, нужно, скользко и правильно, пока она не начала песнь про отношения. И сколько бы Теодор не пытался вбить в ее голову, что отношения и он это вещи несовместимые, ей, казалось, было совершенно плевать. Как из старой поговорки: в одно ухе влетело — в другое вылетело. И для Теодора это было весомой причиной отказаться от привычного расклада. В целом он все равно нашел с кем коротать скучные вечера.

***

Гермиона ждала Гарри у поля уже около двадцати минут и в какой-то момент она была уверена в том, что все это злостная шутка и никто не придет. Но он, все же, явился, запыхавшийся, словно бежал. Поттер остановился недалеко, может быть в пару метрах от Гермионы, которая, увидев его, почувствовала долгожданное облегчение. Гарри тут же прижал ее в крепкие объятия и чувство чего-то уютного и домашнего накрыли с головой. Она ужасно скучала, так сильно скучала, что эти объятия казались ей подарком, а не чем-то привычным, как это было раньше. Так же крепко, почти до хруста, но так правильно. — Пройдемся? — предложил Гарри отпуская Гермиону, и она быстро закивала в ответ. Они молча прогуливались по протоптанным тропинкам и казалось, что каждый думал о своем. Гермиона ожидала, что их встреча пройдет как раньше, разговоры, улыбки и смех, но вместо этого никто не хотел начинать разговор первым. Это угнетало и вызывало в сердце еще большую боль. Как-то раз папа Гермионы сказал ей, что во взрослении есть не только хорошие стороны, но и плохие. Он привел в пример своего друга детства, отец Гермионы в красках описывал их отношения приговаривая, что более крепкой дружбы он в своей жизни так и не встретил. Но и этому пришел конец, взросление переживают все по-разному, кто-то уходит в отрыв, а кто-то полностью закрывается в себе, лишь бы переждать. И тогда Гермиона почему-то была уверена, что никакие разрывы дружбы ее не ждут, они с Гарри и Роном пережили вместе слишком многое, чтобы все так бездумно потерять. Но если бы Гермиона только знала, как она была не права. — Я… — сказали они оба и улыбнулись. — Начинай ты, — произнес Гарри. Гермиона кивнула и даже уже и не помнила, что хотела сказать. Извиниться? Да, точно, нужно начать с извинений. -Я…мне жаль, Гарри, жаль, что все происходящее между мной и Джинни непосредственно задевает и тебя. -Но не только же ты в этом виновата, Гермиона, — они остановились. Гермиона не была с ним согласна. Она считала, что была именно той, кто все испортила. -Иногда мне кажется, — начала она, — что я все порчу. Испортила отношения с Роном, его семьей, с тобой. И…и это ведь только моя вина, знаешь? -Ты много на себя берешь, Гермиона, — ответил Гарри. — Знаешь, ты сейчас слишком одинока и мне страшно даже представить то, что ты чувствуешь на самом деле. Джинни не во всем была права, когда говорила те ужасные вещи, но знаешь, она жалеет об этом. Я вижу это. Гермиона не верит своим ушам. Не во всем была права, так значит в чем-то да была? Грейнджер смотрит на Гарри широко раскрыв глаза. Она надеялась, что наконец получит поддержку, что наконец он будет рядом, а в итоге… А что ты ждала? У него есть Джинни. Он должен быть рядом с ней. -Так в чем же она права, Гарри? — шептала Гермиона. До него, казалось, дошло только сейчас. Он сначала резко открыл рот, потом закрыл и вновь открыл. Нет слов, ну конечно. -Я не это хотел сказать, Гермиона, — начал было он оправдываться. Вот только Гермиону это уже не интересует, она тут же разворачивается от Гарри и убегает в противоположном от него направлении. Она действительно не могла поверить, казалось, что все это какая-то иллюзия, чертов сон, все это не настоящее. Но Гарри все же произнес это, сказал без единого сожаления в глазах. Мерлин, какая же она идиотка. Она больше не допустит такую ошибку, больше никаких ошибок. Гермиона бежала не глядя, бежала пока ветер наносил холодные удары по лицу, бежала пока ее волосы колыхались где-то позади. Она хотела бы сбежать и отсюда, с чертовой планеты, в другой мир, в тот, где она еще не совершила ни одной ошибки. В тот, где она действительно заслужила бы чего-то лучшего, более правильного. Воспоминания, одни чертовы воспоминания.

***

Третью ночь подряд они проводят вместе. Гарри все также садится рядом с Гермионой на траву, до этого она привычно следила за окном Рона, но в этот раз занавески не колыхались. Он не смотрел. Впервые. Сегодня разговаривать не было желания, весь день Гермиону окутывали мысли об отъезде, она представляла, как приедет к родителям, все им расскажет и получит ту необходимую поддержку, родительскую. Но сидеть с Гарри ночью у дома Уизли уже стало некой традицией, которая сформировалась всего за пару таких посиделок. Гермиона иногда задумывалась о том, как к этому относится Джинни. Большую часть времени они даже не пересекаются, а те редкие моменты, когда они все же оказываются в одной комнате вместе, то даже воздух, казалось, накалялся. И Гермиона догадывалась, что вряд ли она сможет вернуть ту крупицу тепла, которая между ними была еще в начале лета. Это, скорее, из мира фантазий. Гарри привычно облокотился руками позади себя на холодную траву смотря куда-то в небо. Звезды сегодня были видны прекрасно, они очаровывали, перенимая все внимание на себя. И Гермиона с радостью им сдалась. — Ты не передумала? — спросил Гарри имея ввиду ранний уезд в Лондон. — Нет, я предупредила Молли, что уеду через три дня. Для Гарри это было сложнее, чем для Гермионы, она это понимала. Он стоял между двух огней, с одной стороны она, которой сейчас слишком тяжело и по своей натуре Поттер просто не может отказать в поддержке. А с другой — Рон и Джинни, которые требуют не меньшего. И постоянные метания то туда, то сюда его угнетали, Гермиона это чувствовала. Так что благодаря своему раннему уезду она лишь сделает одолжение, ведь после этого Гарри не придется выбирать. Разве что в Хогвартсе, там, скорее всего, будет все иначе. — Как думаешь, — вновь заговорил Гарри, — мы могли бы вернуть все то, что было между всеми нами? Золотое трио, от которого остались лишь ошметки былой дружбы. — Вряд ли, — честно сознается Грейнджер, — думаю рано или поздно это случилось бы. И мне жаль, Гарри, действительно жаль. Взросление — самое отвратительное, что чувствовала Гермиона в своей жизни. Победить Волдеморта, казалось, проще, чем выбраться из ямы, в которую она сама себя загоняет ежедневно.

***

На часах уже было около двенадцати ночи, а Теодор даже не испытывал желания уснуть. Нотт был почти уверен в том, что выйди он сейчас из слизеринской гостиной, то его даже никто и не заметит. Филчу, казалось, совсем стало плевать на то, что ученики слоняются по коридорам по ночам. Поттер же взял на себя ношу старосты, предполагая, что это будет проще, чем оказалось по факту. Так что Тео уже давно не чувствовал себя так свободно ночью в Хогвартсе, разгуливая по коридорам изредка встречая знакомые лица, которые ищут укромные уголки. Это даже было смешно, он ведь тоже когда-то таким занимался. Искал укромные уголки с Асторией Гринграсс или еще с кем-то. Как быстро меняется время, тогда его все устраивало, а сейчас он был того мнения, что вряд ли еще раз сунется в помойку безразборных половых связей, он оставит эту задачу для Забини. Теодор усмехнулся. Конечно, Забини тоже умел выбирать, но получалось у него это крайне отвратно. Нотт вряд ли бы даже запомнил хоть одну девушку, с которой тот встречался бы дольше одного дня. Тео называл это слизеринским искушением. Много кому хочется увидеть настоящего слизеринца в деле, особенно большой спрос он наблюдал у девушек Когтеврана. Нотт устало потянулся, разминая мышцы. Ему нравилось чувствовать некое холодное одиночество разгуливая по ночам. Время длилось, кажется, вечность. Минуты растягивались в часы. Никто не стремился с ним заговорить, только в крайних исключениях, когда внезапно его однокурсники просыпались среди ночи и в такие моменты Теодор становился отличным собеседником, но не по своему желанию, конечно. Иногда благодаря таким разговорам он узнавал много чего интересного, по сути своей бесполезного, но любую информацию Теодор мог использовать в свою пользу, почти всегда. Но сегодня ночь была благоприятной на тишину, единственное, что издавало звук в гостиной — камин, приятно хрустя каждый раз, когда огонь обжигал деревянные бруски достаточно сильно, чтобы те трескались. Перед Теодором на маленьком журнальном столике лежала все та же книга, зеленая и чертовски его раздражающая. Он ослабил галстук посильнее. Тео ненавидел, когда не мог дойти до конца. А эта завеса тайны вокруг смерти Роули делала все, чтобы Нотт так и не добился той необходимой и интересующей его информации. Он даже был готов дать Скитер эксклюзивное интервью, мол, от сына Пожирателя Смерти, спрашивай, что хочешь, но вряд ли получишь внятный ответ. Теодор предполагал, что вариант с обменом информацией со Скитер не был таким уже и отвратительным, но от почему-то к горлу подкрадывалась желчь каждый раз, когда он даже мысленно произносил ее имя. — Блядь, — прошептал он одними губами понимая, что ничего более из этой книжонки он не достанет. Нужно искать варианты, другие источники информации, быть может отправить письмо в Пророк? Но уж точно не Скитер, нет, после она вгрызется в него своими зубами и не отъебется до самой его смерти. Так что вариант со Скитер ему пришлось отмести сразу же, как только идея пришла в голову. Он устал, действительно устал искать, читать, изучать и нихера не получать взамен. Это борьба в одну сторону, словно он бьет чертову стену голыми руками, а она все не ломается, да и не сломается. Необходимо найти варианты и желательно в ближайшее время, пока не случилась еще одна смерть. А теперь Теодор был уверен, что следующей смерти не избежать. И демон, мирно спящий в его душе, нервно заерзал, вымаливая эту самую смерть, потому что если будет она, то появится и еще подсказки. А подсказки он любил и было абсолютно плевать если для этой подсказки пострадает еще один из Пожирателей. Что если поговорить с Грейнджер? Она же тоже этим интересовалась и ее ум, для него, точно не загадка. Гермиона Грейнджер слишком умная, слишком сильная и в некоторые моменты напрочь об этом забывает. А еще Теодор был уверен, что она не сильно отличается от него, он готов поклясться, что видел азарт в ее глаза, когда она читала страницу из книги. Она готова разгадывать загадки, Теодор тоже. Что за хуйня, Нотт? — говорил голос разума. Тео приглушил этот голос, потому что, по правде говоря, сейчас ему было похуй на него.

***

Теодор прекрасно знал, что Гермиона Грейнджер после всех уроков почти всегда направляется сразу же в библиотеку. И хоть теперь это место на него навеивало очень пикантные воспоминания, думать он все же об этом не хотел. Тео предусмотрительно пропустил последний урок, зная, что он смежный с гриффиндорцами, желая подождать ее уже в библиотеке. Главное, чтобы она пришла и готова была рассказать ему все, что знает. А для этого Теодор сделает все, что угодно. В пределах разумного, конечно же, никаких сывороток правды у него с собой не было, а быть может и зря. Он сел за самый дальний стол прекрасно зная, что Грейнджер предпочитает именно это место и Тео уже был готов вкусить ее негодование, возможно, еще и смущение увидев его сидящим на ее месте. В целом Теодор рассматривал это лишь как способ достижения цели, не более. И ровно минута в минуту Нотт наблюдает мирно шагающую Гермиону, которая так сильно засмотрелась себе под ноги, что даже не заметила его пока не подошла к столу. Тео мог бы описать ее лицо в красках, если бы хотел. Сначала проскользнуло недоверие, потом смущение, а после, конечно же, ее щеки зарделись, видимо воспоминания пробудились. Да и он не был против, пусть лучше она будет смущенной, чем опечаленной своей рыжей подружкой, точнее, бывшей рыжей подружкой. — Это мой… — начала Гермиона, но Теодор тут же ее перебил. — Твой стол, знаю, я сюда пришел не просто так. Ему было приятно наблюдать как шестеренки в ее голове крутятся, словно она перебирала несколько возможных вариантов, по которым он внезапно решил с ней встретиться. Теодор кривовато усмехнулся, приглаживая одной рукой навязчивые кудри, что падали ему почти на глаза. О, я бы с радостью послушал все возможные варианты, Грейнджер. — Так что же тебе нужно? — вряд ли ей понравится его ответ, но выбора не было. — Что-нибудь новенького узнала о Роули? — Теодор растягивал слова. Гермиона, казалось, поняла не сразу о ком говорит Нотт, но когда понимание все же пришло, она, совсем аккуратно, да и едва заметно, прикусила нижнюю губу, прямо как тогда. В голове Теодора тут же вспыхнули картинки происходящего. Да и у нее, скорее всего, тоже. Это вновь заставило его усмехнуться, с ней было слишком легко. — Почему я вообще должна была что-то узнать о нем? — все же ответила Гермиона. — Ты же интересовалась. — Верно, но не более. Гермиона садится на стул вытаскивая из своей сумочки какие-то книги. История повторяется, почти. — Так значит ты ничего не узнала? — наседал Теодор. — Давай начистоту, Нотт, — слишком серьезно ответила она, — тебе нужна моя помощь? Ты, блядь, даже представить себе не можешь насколько. Но Тео ответил сухо: — Да. Гермиона от этого победно усмехнулась, словно так и ждала момента, когда он попросит ее о помощи. Но Теодору было плевать, если она найдет какую-то информацию это лишь все для него облегчит, так что пусть думает что хочет. Он передал ей в руки ту самую книгу, которая все это время лежала на столе. Грейнджер ее тут же открывает, быстрыми движениями перебирая страницы, пока не останавливается на нужной. Она забавно хмурится пока перечитывает то, что сам Теодор уже выучил наизусть. Там нет ничего толкового, Грейнджер, — хотел было ответить ей Тео, но все же прикусил язык. — Мы можем точно говорить, что инициалы принадлежат убийце? — вслух подумала девушка. — Почему нет? — Ну, с этой столетней историей более-менее все понятно. Она отомстила, зверски отомстила, но ведь было за что, верно? Но зачем вырезать инициалы? Почему нет имен? Почему не написано, за что она его убила? Я все еще не понимаю. У Теодора не было ни единого ответа, но Грейнджер все же его удивила. Она резко поднялась с места и ее лицо излучало такую уверенность, словно она нашла то, что давно искала. — Я кое-что поняла! — воскликнула девушка. — Это убийство произошло около ста лет назад, верно? — Теодор несмело кивнул. — Значит о нем точно писали в Пророке! Мы такие идиоты. Гермиона засмеялась своим звонким смехом полностью уверенная в победе. Тео же почувствовал себя самым настоящим идиотом раз не понял это первым. Он столько раз перечитывал эту чертову книгу и не мог понять элементарного. Пророк, ну конечно, вряд ли бы они пропустили такую сенсацию. — Каким годом датировалось это убийство? — Гермиона говорила на ходу, направляясь в центр библиотеки, Тео же следовал за ней. — Девятнадцатое декабря тысяча девятьсот третьего года, по-моему. Она зачем-то кивнула и подошла к той самой толстенной книге, которая чертовски теперь упрощала жизнь. Гермиона быстро написала пером: Все выпуски газеты Ежедневного Пророка. Декабрь 1903 года. Книга ответила незамедлительно, указав нужный стеллаж и даже ряд. Гермиона вытаскивала газеты с полки складывая их в руки Теодора, который все еще не стремился помогать в поисках. Чтобы достать нужную газету Гермионе пришлось забраться на одну ступеньку лестницы и каждый раз, когда она тянулась к полке вставая на носочки, ее юбка заметно подрагивала, открывая Тео больший вид на ее ноги. Вот и одна из причин по которой он не собирался ничего вытаскивать из стеллажа, отдавая эту простую работенку Грейнджер, ему просто нравился вид. Настолько нравился, что в какой-то момент, когда Гермиона вновь встала на носочки, Теодор одной рукой провел по ее ноге вверх, прямо до кромки юбки от чего Гермиона тут же замерла, словно не веря. Поверь, Грейнджер, я тоже особо не понимаю, что вытворяю. В свое оправдание он готов был сказать, что это касание едва ли было ощутимым, но старался делать это мягко, аккуратно, но она, естественно, это почувствовала. Нотт даже заметил, как ее кожа моментально покрылась мурашками. Грейнджер развернулась, смотря на него взглядом олененка. — Что ты делаешь? — спросила она шипя. — Кажется, ты забыла посмотреть глубже на полке, Грейнджер, — ответил он игнорируя ее вопрос. Картина была прекрасной. Смущенная Гермиона, которая смотрела на него словно он чертов демон искуситель, кем в принципе он вполне себе и может стать. Но все же через мгновение Грейнджер развернулась, словно ничего и не было, словно она даже не обратила на это внимание, никак, кроме вопроса. Да и он же мог значить, что угодно, верно? Выгодная позиция, Грейнджер. Вот только Теодор прекрасно помнил, как Гермиона тянулась к нему за поцелуем несколько дней назад, за поцелуем, который он ей не дал. Что, интересно, она чувствовала? Была ли рассержена? Обижена? Или же наоборот, предвкушала? Иногда ожидание того стоит. После они вели себя так словно ничего и не было, что на руку играло Теодору. Каждый раз нагибаясь к ней слишком близко, чтобы прочесть статью, он замечал, как Грейнджер застывает на месте, словно чего-то ожидая. О, и он прекрасно знал, что именно она ждёт. Тео нравилась эта игра, он видел себя в ней победителем, королем, а Грейнджер лишь пешкой, которую очень удобно передвигать как ему вздумается. Идеально. Совсем скоро они нашли нужную газету. -Вот она! — воскликнула Гермиона хоть и голос ее немного дрожал. Огромными, жирными буквами на всю главную страницу было написано:

Смерть Атласа Деррингтона потрясла весь волшебный Лондон.

Теодор находит нужную статью в считанные секунды. Он быстро пробегает глазами и хмурился точно, как Гермиона. — Дочь?! — удивленно произнесла Гермиона видимо дочитывая то самое предложение, где было сказано, что Атласа Деррингтона убила собственная дочь. — Родная дочь, это… — Удивительно? — Как минимум пугающе, Нотт! Тео усмехнулся, ему нравилась ее неподдельная реакция на то, что они сейчас прочитали. Да, Атласа Дерритнгтона убила собственная дочь за годы пыток круциатусом, издевательств и брака по расчету с человеком, который едва ли оставлял на ней живое место. Теодор был уверен, что смерть для Атласа Деррингтона являлась лишь самым легким способ раскаяния. И он раскаялся, правда сразу же после смерти, когда его дочь сложила руки Атласа в подобии мольбы о прощении. — Можно сделать выводы, что Торфинна Роули убил кто-то, кого он что? Пытал? — Браво, Грейнджер, — легко ответил Тео, — как я сам не догадался. Вот только список подозреваемых будет чересчур уж огромным.

***

— Браво, Грейнджер, — ответил Нотт, — как я сам не догадался. Вот только список подозреваемых будет через чур уж огромным. Гермиона нервно поежилась. Ей довелось сражаться с Роули и тот, не сказать, что был уж очень мягок в бою. Она даже и представлять не хотела сколько на самом деле числится жертв за Торфинном и магглов, и волшебников. Это пугало, поистине пугало и если временами Гермиона и испытывала короткую жалость к Роули, то после слов Нотта от былой жалости не осталось и следа. Ей определенно не жаль Торфинна Роули. Гермиона еще какое-то время перечитывала статью, словно желая найти еще хоть что-то, какую-то подсказку, например. Или же Грейнджер оттягивала момент, когда ей придется смотреть Нотту в глаза. Это был уже второй раз, когда она ему сама позволяет себя касаться и все оба раза она не желала, чтобы Теодор останавливался. Это больше походило на пытку, самую настоящую пытку, или игру, вел которую Теодор Нотт, не давая ей возможности стать таким же ведущим, как и он сам. — Отличная работа, Грейнджер, — вдруг сказал Теодор прямо напротив ее уха. Кожа медленно покрылась мурашками. — Я…да, точно, спасибо, — тут же ответила она. Гермиона чувствовала затылком как тот усмехается уходя. Ей не нужно смотреть на него, чтобы заметить на его лице эти идиотские, временами раздражающие ее ухмылки. Или не раздражающие? Быть может, они в ней распаляют какое-то пламя, думать о котором Гермионе даже не хотелось. Да и признавать тоже, но все же было интересно: что же будет дальше?