Побег в тишину

— Светишься целый день, Нотт, в чем же дело? — Блейз с лукавой улыбкой мельтешил перед глазами, словно специально вынуждал Теодора раздражаться. — Отвали, Блейз. Это его лишь раззадорило. — Ну давай же, Тео, — Забини подскочил к Нотту закидывая свою руку на плечо, — выкладыва-а-а-ай. Они шли в Большой Зал, и Теодор лишь надеялся, что когда они зайдут внутрь, то чертов Забини отъебется от него и умчится за какой-нибудь очередной юбкой. — Я просто кое-что узнал, не более. Расскажу, когда разберусь со всем окончательно, доволен? — Нотт выгнул бровь. Забини в целом было плевать, что случилось с Теодором он просто сам по себе был достаточно доставучим. Тео легким движением руки открыл перед ними двери и стоило им только зайти внутрь, как взгляды всех, кто находился в помещении тут же направились на них. — Что за… — но Тео не успел договорить, потому что и Блейза, и самого Теодора тут же схватили за руки и потащили обратно в коридор. — Малфой, какого хуя? — прорычал Теодор. — Туда лучше не соваться, они пялятся как на кусок мяса. — О, и давно тебя заботит то, что на тебя пялятся как на кусок мяса, дорогой? — губы Блейза растянулись в широкой улыбке. Но Малфою, казалось было не до шуток. Драко выглядел нервно, даже, казалось, вымучено. Теодор знал, что тот недавно отправил письмо отцу в Азкабан и с того дня, как он получил письменное оповещение о том, что Люциусу Малфою запрещено еще полгода получать письма от родных, он начал ходить как в воду опущенный. Но в этот же раз все было иначе, нечто другое и Тео сразу же догадался, что случилось. — Кто на этот раз? — безэмоционально спросил Нотт. — Джагсон, чертов Джагсон, — голос Драко был слишком тихим. — Чертов ублюдок! — Пиздец, даже знать не хочу кто следующий. Казалось, что даже Забини перестало быть весело. Тео ожидал, что, когда случится следующее убийство он будет относиться к этому иначе, но все оказалось куда сложнее. Сейчас он желал лишь добраться до Пророка и узнать детали, это помогло бы не думать о том, что его отцу действительно может грозить опасность, это помогло бы еще и не думать в целом о своем отце. Родителям половины учеников Слизерина грозила чертова опасность. Они зашлив ближайшие коридор, из которого открывался вид на двери в Большой Зал, но и они при этом могли оставаться незамеченными, только если их не ищут. И словно читая его мысли из Большого Зала выходит Гермиона Грейнджер, нервно оглядываясь по сторонам. О чем-то разговаривающие Драко и Блейз тут же замолчали, желая, чтобы Грейнджер прошла мимо, не обращая на них никого внимания. Но Тео знал, прекрасно знал, что этому не бывать. Теодор стоял ближе всех к хорошо просматриваемому коридору и потому пройдя немного дальше Грейнджер заметила его, только его. И Тео даже знать не хотел, чем это все закончится. Она неуверенно подошла к Нотту. — Теодор? — спросила она, что вынудило Тео закатить глаза. Как же, блядь, вовремя, Грейнджер. — Теодор? — повторил ее слова Малфой. — Серьезно?! Грейнджер тут же остановилась, высматривая за спиной Нотта других, но их хорошо скрывала темнота коридора и потому пока Малфой не вышел в свет он так и оставался незамеченным для Гермионы, если только не его длинный язык. Теодор выругался. Этим двоим просто нельзя находиться рядом друг с другом. — Проваливай, Грейнджер, — рявкнул Драко. — Я не к тебе обращаюсь, Малфой, — ее глаза сузились, она почти была готова перегрызть глотку Драко, Теодор слово знал это наверняка. — Закрой свой рот, чертова… — Хватит, Драко! — прикрикнул Нотт останавливая Малфоя, который уже успел сделать пару шагов в направлении Гермионы, — А ты, — он обращался к Грейнджер, — лучше иди, я найду тебя сам, если мне потребуется. Она недоверчиво посмотрела на него, выжидая еще несколько секунд, а потом тут же развернулась и скрылась в глубине коридора. Вот только Малфой успокаиваться не собирался, чертов бык, перед которым потрясли красной тряпкой с жирной надписью «ГРЕЙНДЖЕР». — Какого черта, Нотт? «Если мне потребуется», что это вообще значит, мать твою? С каких пор ты якшаешься с грязнокровками? — Тео же лишь закатил глаза на высказывание Драко. — Стоп-стоп-стоп, — влез Блейз, — во-первых — это не наше дело кого он е… — Блейз! Просто замолчи — рявкнул Теодор. — С кем он проводит время, — тут же исправился Забини. — Мальчику просто нужно было выпустить пар, а Грейнджер, ну, она, наверное, что-то там себе навыдумывала. — Забини ты нихуя не исправляешь ситуацию, — ответил ему Тео. — Нет, Нотт, серьезно? Грейнджер? — не унимался Драко. — Просто отъебитесь от меня, ладно? Подумайте хоть немного своей головой и поймите, что это не ваше, блядь, дело. Он ушел, по пути вытаскивая пачку сигарет из кармана мантии. Как дерьмово, они его заебали, оба, а теперь еще и будут лезть с вопросами, которые он не хотел даже слушать. Чертова Грейнджер, на кой черт она вообще поплелась с ним разговаривать?

***

Я найду тебя сам, если мне потребуется. Ну, конечно, разве можно было ожидать иного отношения от слизеринца? Гермиона едко усмехнулась. Да и она сама подошла к нему не просто, чтобы поболтать. У нее была информация, которой она хотела поделиться с Ноттом прежде, чем тот увидит причину, которая явно испортит ему настроение куда сильнее. Но это было его дело, она больше не станет ему помогать. Гермиона совершенно случайно услышала разговор Минервы МакГонагалл, которая выражала свое беспокойство профессору Слизнорту. Отец Теодора Нотта нанесет визит в Хогвартс, вот в чем была причина беспокойства нового директора. Гермиона точно была уверена в том, что Теодор ничего не знает о том, что его отец собирается заскочить на огонек. Ну и плевать, — подумала Гермиона, — пусть сам решает свои проблемы. Она и так достаточно помогла ему и хоть Гермиона и соврет если скажет, что тайна смерти Пожирателей ее никак не интересует, все же помогать ему теперь она не горит желанием. Возможно, она и поменяет свое решение. но только в том случае, если чертов Теодор Нотт попросит прощения. Ей достаточно дерьма от тех, кто был ей близок, а терпеть подобного от кого-то вроде него она уж точно не собирается. Но все же чувство легкого беспокойства накрывают ее с головой каждый раз, когда она вспоминает новую, сенсационную статью Риты Скитер и это лишь усиливается от воспоминаний какую именно колдографию напечатали на главной странице Пророка. Гермиона не думала, что Скитер на это пойдет. Какого черта ее еще не уволили за это? Хоть колдография мертвого Джагсона и была зацензурена, но все же каждый, кто хоть имеет каплю любопытства к этому делу увидит пугающие, едва заметные, конечно же, сложенные руки в мольбе о прощении и, естественно, инициалы, которые из-за цензуры были похожи больше на специально нанесенные линии, чем на открытые шрамы в виде букв. Внезапно пробежавшая дрожь по спине казалась уже чем-то привычном. Последний учебный год, который Гермиона планировала провести без приключений, казалось, насмехался над ней, мол, желая удачи в этом. Она слишком любила тайны и загадки, чтобы закрывать на это глаза и хоть раньше интриги строились на страхе и, возможном пугающем будущем, то теперь это было сравнимо со страстью. Да, Гермиона всей душой любила загадки, и Рита Скитер будет это подстегивать всеми своими сенсационными статьями пока сама Гермиона не доберется до правды.

***

Нотт-старший презрительно вышагивал по темным коридорам Хогвартса. Если бы не все случившиеся события он бы не сунулся сюда ни за что. Звук шагов Минервы МакГонагалл отстукивался от холодных, темных стен коридора. Нотт лишь сжимал челюсть сильнее каждый раз, когда мантия старухи подрагивала от ее шагов. Она была ему противна, не только потому что та, по его мнению, просирала свой талант на достижение благих целей, которые ему были чужды. Но была и еще одна причина — ее слишком сильная озабоченность приходом Нотта-старшего в Хогвартс. Конечно, для всех причина его прибытия — Теодор, но и сам Нотт старший понимал, что в эту чушь поверят только безмозглые пикси. Теодор был лишь одной из причин, но не основной. — Прошу, мистер Нотт, — старуха пропустила его вперед, придерживая дверь своего кабинета по трансфигурации. Она и сама не знала почему не привела его в кабинет директора, возможно, считала, что тот недостоин находиться там, а возможно из-за того, что такие люди как Нотт отравляют все священное, куда бы ни ступала их нога. Мужчина лишь недовольно хмыкнул, оглядывая помещение. Его голова была высоко вздернута, в руках трость, которой он словно ощупывал все до чего касался, мол, предостерегая. Минерва МакГонагалл села на свое привычное учительское кресло в расслабленной позе, но все же присущая ей строгость взгляда никуда не делась. — Когда я смогу увидеться с сыном? — нарочито спокойным голосом поинтересовался мужчина. — К чему такая спешка, мистер Нотт? У вашего сына сейчас урок, полагаю ни я, ни вы не хотим, чтобы он его пропустил. — Вы же понимаете, — Нотт выделял каждое слово, — что причина, по которой я здесь не имеет отлагательств. Губы Минервы растянулись в улыбке. — Так какая же причина, мистер Нотт? — она его подловила, чертова старуха подловила его. Мужчина подошел к учительскому столу кидая на него трость, которая с глухим стуком ударилась о старое дерево. Минерва же медленно перевела взгляд от трости, в которой, несомненно, скрывалась его волшебная палочка, на мужчину, который всем своим видом показывал, как ему глубоко плевать на ее речи. Но ей нужна была правда, которую она готова получить любым путем. — Мистер Нотт, — вновь начала женщина, — я бы хотела знать истинный мотив вашего прибывания здесь. Моя задача как директора Хогвартса — защищать учеников. А если я не ошибаюсь, то в прошлый раз, когда вы решили навестить своего сына, дело закончилось далеко не крепкими отцовскими объятиями. Глаза мужчины сузились, он недоверчиво косился на ведьму и жутко злился, потому что та точно понимала, что он сюда пришел не вести с Теодором разговоры в стиле папа-сын. И Нотт прекрасно помнил, чем именно закончился его последний приезд в Хогвартс три года назад. Что же, Теодор был сам виноват в своей слабости, Нотт старший лишь еще раз доказал ему то, что Тео не способен быть настоящим мужчиной, не более. Но как бы Минерва МакГонагалл не хотела огородить Теодора Нотта от своего собственного отца, все же слухи по Хогвартсу распространяются моментально и потому всего несколько минут спустя дверь в кабинет открылась, ударяясь о стену. — Какого хрена ты здесь забыл? — слова Теодора яростно бросались на отца, но тот лишь довольно улыбнулся, считая, что сын наконец-то стал подобием мужчины, это было хоть что-то. Удивленная Минерва же раскрыла глаза так широко, словно не верила в то, что сейчас слышала. Нотт старший почти готов был убедить ее, что это самое слабое, что он слышал от своего сына за последние полгода. Это был просто пшик, отголосок настоящего Теодора. — Минерва, — с непринужденной улыбкой произнес мужчина, — не оставите нас с Теодором наедине. Это был не вопрос.

***

— Минерва, — с непринужденной улыбкой произнес отец, — не оставите нас с Теодором наедине. На удивление Теодора ведьма тут же скрылась, оставляя их вдвоем и, воздух, казалось, накалился моментально. Тео чувствовал навязчивое желание схватиться за палочку и бросить в отца парочку круцио, тот, скорее всего, даже не удивился бы такому исходу. Нотт-старший забрал свою трость, которая все это время лежала на столе профессора МакГонагалл, и повернулся к Теодору бросая на него одну из своих ублюдски наигранных улыбок. — Что ты здесь забыл? — голос Тео был похож на сталь. — Разве я не могу встретиться со своими сы… с тобой? Тео злобно усмехнулся. Конечно, отец никогда при нем не называл его сыном, как угодно, но не сыном. Из любимого у Нотта старшего в репертуаре было несколько вариантов: ублюдок, выродок, слабак, тряпка и в целом это можно продолжать до бесконечности, просто Тео устанет все перечислять. — Нет не можешь, что тебе нужно? Маски были сброшены. Нотт-старший больше не улыбался своему сыну, скинув эти никчемные оковы бессмысленности. Привычно серьезный мужчина вытащил что-то из кармана своей мантии передавая это сыну. Теодор же не собирался даже протягивать руку и потому, когда терпение отца было уже на пределе, он, не сдержавшись, взял сына за руку вкладывая что-то в его ладонь. Теодор перевел взгляд на перстень с прозрачно-черным камнем в самом центре. Перстень был достаточно тяжелым и Тео прекрасно знал, что он означает. — Когда? — безучастно поинтересовался Теодор, сжимая перстень в руке. — Сегодня утром, — таким же тоном ответил мужчина. Перстень Ноттов передавался среди мужчин в те моменты, когда кто-то из них оказывался в опасности. Перстень означал передачу полных прав владения поместьем, секретных секций в Гринготтсе, и, конечно же, всеми богатствами и привилегиями. Таким способом прошлый владелец перстня передавал всю власть семейства следующему по старшинству, тому, кто в момент нависшей опасности имел большую возможность выжить нежели бывший владелец. Вот и все. Теодор знал к чему клонит отец. Он готовился или же уже был готов к своей неминуемой смерти. — Если ты желал моей смерти, Теодор, то не стоял бы здесь, — спокойно ответил Нотт-старший, направляясь к двери. — Будь добр, похорони меня рядом со своей матерью. — Ты не… — Теодор вовремя прикусил язык, но отец все понял. — Я следующий, Теодор, будь уверен. Не слишком расстраивайся, когда в Пророке напечатают мою колдографию после смерти. Мы же оба понимаем, что это станет для тебя освобождением. Мужчина скрылся, оставляя Теодора наедине с собой. Стоило отцу уйти, как перстень, который Тео все еще с силой сжимал в руке, начал раскаляться обжигая шершавую ладонь. Хотелось его выбросить, вот только Нотт младший знал, что это ничего не изменит пока не появится наследник. Пока не появится следующий, кто готов будет нести ношу фамилии Нотт.

***

Большая часть вечеринок факультета Слизерин были незапланированными и спонтанными. Чаще все начиналось с обычного междусобойчика, в середине которого Блейз неизменно для себя доставал свои запасы огневиски на, как он любил говорить, особый случай. Так Забини до сих пор никто и не сказал, что обычная посиделка — это не особый случай для того, чтобы дырявить свои запасы. Но сегодня Теодору это было необходимо, он испытывал невыносимое желание напиться. Напиться и забыться, как в старые добрые времена. Зайдя в гостиную Слизерина, он широко улыбнулся громкой музыке. В помещении, казалось, впервые за долгое время решили собраться абсолютно все, кроме, естественно, малышей. Чувствуя мелодию Тео закрыл глаза отдавая себя тактам и вибрациям. Да, это действительно было необходимо, это позволяло избавиться от мыслей о чертовом перстне, который теперь уже обжигал средний палец его правой руки. Подойдя все с такой же улыбкой к журнальному столику, который сегодня являлся баром, Тео тут же схватил бутылку огневиски плотно прижимаясь к ней губами делая глоток за глотком. За спиной послышался гогот Забини. — Выколите мне глаза, если это не то, что я вижу! — воскликнул он, закидывая руку на плечо Теодора. — Он вернулся, мать вашу! Вот он, Теодор, которого я знаю снова здесь! За спиной послышались и другие голоса, которые, казалось, подначивали его делать глоток за глотком и сегодня Тео не имел власти им отказывать. Похуй, – подумал Тео, — будь, что будет. Мир кружился от количества выпитого, но это не делало хуже, а лишь наоборот отправляло Теодора в необходимую для него сейчас эйфорию. Алкоголь так сильно ударил в голову, что Нотт в какой-то момент вообще перестал понимать, где находится. Сигарета за сигаретой, глоток за глотком, это лишь подстегивало, вынуждало продолжать. Черт, когда он вообще в последний раз так напивался? Он танцевал, кричал все возможные песни, слов которых даже и не знал и почти каждый раз бутылка огневиски в его руках появлялась полной. Волшебство. — Тебе бы освежиться! — голос Забини перекрикивал музыку. Теодор что-то промычал, достаточно невнятное, что видимо лишь позабавило Блейза и бутылка из рук Тео куда-то делась. — Пойдем, приятель, — все не унимался Блейз, — старый Тео, конечно, хорошо, но признаться честно Нотт, тот Тео держался гораздо лучше. Где-то за спиной послышался смешок Малфоя. — Ага, — единственное, что смог ответить Теодор прежде, чем друзья потащили его к выходу. — Если таким тебя встретит Филч или даже, прости Салазар, Поттер, то поверь мне наслово, Нотт, я твою задницу вытаскивать не буду. Как бы Малфой не хотел казаться серьезным, Теодор все же понимал, что его слова сплошная чушь. Они беспрепятственно вышли из замка на прохладную, освежающую улицу. И не будь Теодор волшебником, то его, наверное, вырубило еще около двадцати глотков назад. Сейчас же Нотт просто стоял, немного покачиваясь из-за слишком сильного притяжения, которое его раздражало. Дабы не сопротивляться, Тео сел на холодную каменную кладку, не сильно заботясь о чистоте. — И кто же стал катализатором? — задумчиво произнес Блейз садясь справа от Теодора. — Отец. Суть разговора мгновенно сменилась на холодную, словно недавние улыбки были лишь чем-то выдуманным. — Он приходил сюда? — уточнил Драко. — Собственной, блядь, персоной. Теодор показал друзьям перстень на своем среднем пальце, им не нужно было объяснять, что это значит, потому что во-первых — Драко носил подобное с того самого дня, когда его отца приговорили к Азкабану. А Блейз, ну, он был Блейзом и ему не повезло стать полноправным носителем подобного перстня гораздо раньше. Видимо миссис Забини пришла к этому выводу после очередной, совершенно случайной, смерти ее, уже даже понятия никто не имел какого по счету, мужа. — Он считает, что будет следующим, — тихо пробормотал Теодор. — Чушь! — воскликнул Блейз. — Роули и Джагсон не стоят на ровне с твоим отцом, Тео. Теодор понимал, что друзья просто хотят его утешить, мол, все не так дерьмово, как кажется на первый взгляд. Но и Драко, и Блейз прекрасно знали, что именно вытворял папаша Тео и не раз видели как подобное дерьмо он вытворял и со своим сыном. Вот только если Забини вздрагивал лишь от одного воспоминания о том, как Нотт старший направлял на Теодора круцио, то Драко же лишь сильнее сжимал челюсти, потому что он понимал, все успел прочувствовать на своей шкуре, так сказать. — Он уверен, — ответил Теодор, — так чертовски уверен, что перевязал все на меня, это ли не доказательство того, что отец действительно верит в то, что будет следующим?

***

Гермиона допивала уже вторую чашку травяного чая, который специально для нее сделал Хагрид. На вкус он был освежающим, с нотками легкой остринки и пряным послевкусием. Грейнджер была уверена, что этот чай имел успокаивающие свойства, потому что за те два часа, чтобы она провела у Хагрида ее совершенно не беспокоил странный звук, который исходил из какой-то коробки покрытой черной тканью с отверстиями. Но любопытство брало вверх и Гермиона все же решила поинтересоваться. — Демимаска?! — воскликнула девушка, когда Хагрид рассказал ей, что за существо он прячет в коробке. — Сам ко мне пришел, — защищается Хагрид, — раненый. Ты же знаешь, что их почти невозможно словить, да и тем более этот еще совсем юнец. Подлатаю его и выпущу на свободу. Гермиона осторожно подошла к коробке хватаясь за тонкую ткань, которую тут же отбрасывает в сторону. В коробке действительно сидела демимаска, которая только завидев Гермиону тут же слилась со стенами коробки показывая свою хваленую невидимость. Даже не видя животное Гермиона всеми фибрами души, ощущала его страх, было видно, что существо дрожит, потому что коробка тряслась, да так сильно, что то и дело ударялась о каменную стену хижины. — Чудо какое, — пробормотала Гермиона. — Иногда с животными гораздо приятнее общаться, чем с людьми, верно? Хагрид громко засмеялся. Теперь же Грейнджер была такого же мнения, что и сам Хагрид. Вот только в ее случае даже животные не особо хотели идти на контакт. — Как поживает Гарри? — казалось, что с самого начала разговора Хагрид подготавливал почву для этого момента. — Я…я не знаю, Хагрид, мы не особо общаемся. Хагрид понимающе кивнул. — Однажды все придет в норму, поверь мне, Гермиона. Иногда нам необходимо одиночество, чтобы что-то понять. Победить Волдеморта было куда проще, не так ли? Она тихо засмеялась соглашаясь. Теперь Гермиона редко посещала Хагрида, временами она не решалась к нему прийти, потому что боялась встретить там Гарри, Гермиона представляла, насколько неловко всем будет от этой случайной встречи. Но ее страхи затмевали даже сильное желание встретиться со старым другом, Хагрид же был достаточно мудрым потому и сам нашел ее сегодня, приглашая к себе в гости. Посиделка уводила мысленно в более приятные времена, когда самой главное проблемой был Василиск, а не идиотские межличностные отношения, с которыми приходится теперь разбираться. Это даже вызвало усмешку у Гермионы, подтверждая то, что бороться со злом было куда проще. Грейнджер так засиделась у Хагрида, что совсем потеряла счет времени и потому, когда на часах стукнула полночь она быстро начали собираться, волнуясь лишь из-за того, что старик Филч ждет — не дождется поймать какого-нибудь студента. — Я провожу, — поднялся Хагрид. Но шум из коробки с демимаской был настолько громким, что они оба поняли то, что Хагриду все же придется выбрать уход за настырным новым питомцем. — Извини, — тут же ответил он, направляясь к коробке. — Все в порядке, Хагрид, я дойду сама. Хагрид еще пытался пару раз настоять на своей помощи, но Гермиона лишь отмахнулась, выходя на прохладный свежий воздух, который колким холодом пронизывал даже сквозь теплую мантию. Она вышла от Хагрида с приятным ощущением чего-то теплого на сердце. Это было так похоже на те времена, когда они все втроем сбегали в ночь из Хогвартса подстегиваемые азартом новой, запутанной истории. И сейчас Гермионе безумно не хватало того же, быть может, это и было основной причиной помощи Теодору Нотту, а быть может она просто хотела отвлечься и распутывание клубка некой тайны отлично в этом помогало. Гермиона остановилась недалеко от главного входа в Хогвартс, она была скрыта ночной тенью и потому могла оставаться незамеченной. Теодор Нотт, Драко Малфой и Блейз Забини настороженно что-то обсуждали, понизив свои голос так, что Гермиона едва ли могла их различать. Но все же Гермиона смогла определить некое напряжение в разговоре. — Он считает, что будет следующим, — этот голос принадлежал скорее всего Нотту и он был до ужасного безэмоциональным. — Чушь! — это точно Блейз. — Роули и Джагсон не стоят на ровне с твоим отцом, Тео. Гермиона была уверена на все сто, что три слизеринца обсуждают последние события, но упоминание отца Нотта наводят на пугающие мысли, следующее предложение лишь укрепляет доводы Гермионы. — Он уверен, — тихо отвечает Теодор, — так чертовски уверен, что перевязал все на меня, это ли не доказательство того, что отец действительно верит в то, что будет следующим? — Перестань, Нотт, — Малфой, — твой отец надежно прячется в вашем поместье, никто не знает где оно находится из-за чар. Ему максимум, что нужно ждать так это неверное количество сахара в утреннем чае, не более. Это заставило Гермиону усмехнуться. Насколько Малфой был отвратительным другом, если позволял себе насмехаться над переживаниями Теодора. Ее смешок чуть не выдал ее, когда глаза Теодора сверкнули именно в ту сторону, где она и стояла. И если бы не темная ночь, то Грейнджер была уверен, что Нотт точно бы ее увидел. — Во всем есть плюс, — задумчиво ответил Теодор не сводя глаз с того места, где пряталась Гермиона, — этот ублюдок больше никому не доставит проблем. Гермиона простояла там еще около десяти минут слушая каждое слово слизеринцев, их беспокойство передавалось и ей, и хоть Малфой и пытался сгладить углы сложившейся ситуации своей бессмысленной пресностью, это, все же, не помогало. Когда Малфой и Забини ушли, оставляя Нотта одного Гермиона поняла, что пришло время выходить из укрытия. Во-первых — потому что она замерзла, а во-вторых — на нее подействовали следующие слова Теодора: — Хреново прячешься, Грейнджер. Тео вытащил пачку сигарет из кармана мантии, и губами вытянул оттуда одну сигарету тут же прикуривая ее от палочки. Гермиона осторожно вышла на широкую полоску света, объявляя о своем присутствии, что лишь вызвало у Теодора усмешку. — Много услышала? — он сделал первую затяжку. — Достаточно. — Нужно ли мне говорить, чтобы ты держала язык за зубами? Гермиона почти сразу определила по голосу Нотта, что тот был пьян. Ну конечно, чем еще занимаются слизеринцы в разгар учебной недели? — Кому мне рассказывать по-твоему? — Грейнджер чуть склонила голову вбок. — И то верно, — заметил он, — как удобно для меня, не правда ли? Ни Поттера, ни Уизли. Садись. Он кивнул на место рядом с собой. Гермиона же неспешно опустилась рядом прижимая колени к груди, обнимая их руками. — И почему это гриффиндорочка не спит в такое время? — губы Нотта растянулись в усмешке, а Гермиона лишь могла замечать то, как идеально выглядит эта сигарета в его руках. — Могу задать такой же вопрос тебе. Теодор склонил немного голову в сторону Гермионы, рассматривая ее лицо, на которое падал луч фонарного света. Сделав еще одну затяжку Тео растягивая слова, произнес: — Боль за боль, Грейнджер? Ей даже не нужно было переспрашивать, что тот имеет ввиду. Гермиона лишь кивнула, понимая, что Нотту, скорее всего, сейчас необходимо в чем-то выговориться, ее лишь удивляло то, что для этого он выбрал ее, а не двух своих друзей, что совсем недавно его покинули. — Начинай, — чуть более уверенно ответила Гермиона понимая, что язык Нотту развязал, скорее всего, выпитый ранее алкоголь. Теодор поднял глаза к ночному небу вглядываясь в густые тучи, что полностью скрывали звезды. На Гермиону же напали воспоминания о первой посиделке с Гарри под ночным небом и эти же воспоминания она в миг прогнала. — Как называют тебя твои родители-магглы? — Теодор зачем-то сделал акцент на последнем слове, что заставило Гермиона поморщится. — Зачем ты… — Просто ответь, Грейнджер, — тихо перебил ее Нотт. — Раньше они использовали всякие забавные слова, папа любил называть меня медвежонком сколько я себя помню, — это заставило Гермиону улыбнуться. — А теперь? — Они после Обливиэйта, Теодор, многое в их памяти теперь совершенно другое, думаю мой папа так никогда и не вспомнит, что называл меня так. Гермиона уставилась на свои ноги. Ей до сих пор было сложно думать об этом, большую часть воспоминаний родителей удалось вернуть, но колдомедики ясно дали понять, что некоторые из стертых вряд ли смогут открыться их памяти вновь, приди она к ним раньше, то возможно…впрочем уже неважно, Гермиона ненавидит думать об этом. И хоть совершенное было сделано из убеждений безопасности, она все же видит и в этом свою ошибку. Ошибка на ошибке. — Мой отец никогда не называл меня сыном, уверен, что с самого моего рождения он предпочитал называть меня всегда по имени, — Теодор горько усмехнулся, прижимая тлеющий бычок сигареты к каменной плитке. — Почему? — Гермиона действительно не понимала. — О, это из разряда проблем чистокровных семей, Грейнджер. Ну, знаешь, жениться на выбранной родителями невесте в двадцать, обязательно родить наследника и называть своего сына исключительно ублюдком. — Это ужасно, Теодор! — воскликнула Гермиона. В этот моменты она испытывала сильное желание коснуться рукой плеча Тео, помочь ему как он когда-то помог ей. Но все же Гермиона не решалась, она даже понятия не имела как тот отреагирует на ее странный порыв и потому руки держала при себе. Теодор, казалось, все прекрасно понимал и потому спустя мгновение он сам коснулся ее ладони выводя пальцами совершенно бессмысленные узоры, Гермиона же сильно сдерживала себя, чтобы эту самую ладонь не сжать. — Твоя очередь, Грейнджер. Он не позволял ей забыться из-за его касаний, а лишь наоборот, вынуждал ее непременно обращать на это внимание и при этом быть в сути разговора. Теодор легко мог вызывать у девушек совершенно волшебные ощущения и при этом вести разговоры о своих самых ужасных или, возможно, просто тяжелых моментах своей жизни. Гермиона же молчала, рассуждая у себя в голове. Говорить или нет? Если она поделится, то точно станет легче, но вдруг тот расскажет об этом всем и каждому? В прошлый раз же держал рот на замке, — как бы напоминала себе Грейнджер. Собрав волю в кулак, который она так и не могла по-настоящему сжать из-за пальцев Теодора, Гермиона все же решила поделиться с ним тем, что ее действительно волнует. Это было тяжело, говорить об этом вслух, обычно, когда Гермиона обсуждала это с Гарри, то они предпочитали использовать такие слова как: этот случай, тот раз, случилось то, что случилось. Но теперь же Грейнджер была намерена называть вещи своими именами. — Я… — Гермиона была уверена, что звучит жалко, — я поцеловала Гарри Поттера. В миг мягкие круговые движения пальцев Теодора остановились, словно тот был удивлен достаточно сильно, чтобы забыть о том, что делал. Гермиона ожидала совершенно разные реакции, от смеха до пренебрежения, но Тео вновь удивил ее, задав всего один вопрос. — И как тебе? — Гермиона даже не поднимала взгляда на него. — Как мне? — Ага, — легко ответил Тео продолжая выводить узоры на ладони девушки поднимаясь пальцами выше. — Как тебе поцелуй с золотым Поттером? Он был нежным и мягким, или, возможно, чувственным и слегка грубым? Теодор склонил голову вбок, улыбаясь. Гермиона поежилась, смущаясь. — Я…я не знаю, это было, наверное, странно. Да, это точно было странно, но… — Но что? Она подняла на него глаза. — Мне понравилось, — Гермиона почти шептала. — Я тогда ни о чем не думала, просто сделала это и все, но после, Мерлин, после я попала в ад, который сама же и создала. — Так вот о чем говорила рыжая? Умеешь же ты удивлять, Грейнджер. Она не знала, что на это отвечать. Ей казалось, что расскажи она ему все, то испытает небывалое облегчение, но вместо этого мысль об ужасном, по ее мнению, поступке лишь увеличилась до небывалых масштабов. Зачем она это сделала? Почему испытывала к Гарри то, что не должна была? — Это было не так давно после твоего расставания с Уизли? — Гермиона кивнула. — Ооо, так вот почему ты была уверена, что влюблена в Поттера. — Что? — Грейнджер непонятливо уставилась на Нотта. — Из-за тоски по бывшему ты просто переключилась на другого, потому что так проще, легче, да и не особо важно, называй как хочешь. Он просто оказался рядом в необходимый момент, Грейнджер. То, что ты приняла за влюбленность, возможно, было минутным желанием забыться. Вот в чем проблема чувств, Грейнджер, ты непременно их испытываешь. — А ты хочешь сказать, что вообще ничего не чувствуешь? — пальцы Теодора поднимались все выше. — Ну почему, — с улыбкой ответил тот, — чувствую, конечно. Вот сейчас, например, чувствую неимоверное желание впиться в твои губы, Грейнджер, я стараюсь списывать это на огневиски. Что ты сейчас произнес, Нотт? Гермиона была в ступоре, уж явно не об этом она думала, ведя этот разговор. Но у нее не было чувства неловкости или смущения, скорее наоборот, Грейнджер была уверена, что желала этого не меньше, просто она не могла об этом так легко признаться даже себе. Теперь легкое касание Теодора казалось обжигающим, но не менее приятным. Соберись, Грейнджер! — кричал голос разума, но Гермиона не планировала его слушать. Сегодня уж точно.

***

Теодору нравилось наблюдать за реакцией Гермионы. Нравилось видеть ее округленные глаза и чуть приоткрытый от волнения ротик. Это было приятно, действительно приятно видеть ее такой. Его не удивили ее слова о том, что она сама поцеловала Поттера, скорее позабавило то, к чему это ее привело. Да и теперь единственное, что его волновало — ее губы, которые он непременно накроет своими, как только наиграется. — Ты просто пьян, Нотт, — ему понравилось, как она фамильярничает думая, что это звучит достаточно серьезно, словно это способно спрятать от него ее волнение. — Возможно, и пьян, Грейнджер, но если тебе будет легче от этого, то я все еще помню, как ты тянулась ко мне тогда в библиотеке и знаешь, я почти поддался. Он кое-как сдержал смешок. Ее спина натянулась словно струна, он ощущал ее напряжение в предплечье, которое он до сих пор поглаживал, совершенно не замечая этого. Это расслабляло, такое легкое и бессмысленное действие. Это ничего не значит, — напоминал себе Теодор. — Хватит, — Гермиона почти шептала, — ты не хочешь этого. — И почему же я не хочу этого? — Тео усмехнулся, ее попытки переубедить и его, и саму себя казались смехотворными. — Потому что я гриффиндорка, а ты… — Слизеринец, ага. Знала бы ты сколько гриффиндорок согревали постели слизеринцев, Грейнджер, то сильно бы удивилась. — И твою тоже? Вновь усмешка. Он почти не верил в то, что слышал. — И какой бы ответ ты хотела услышать? — Честный, — слишком резко. — Тогда да, Грейнджер, и мою тоже. Но я редко приглашал их в свою кровать. Временами мне нравится эксперемнтировать, на разных поверхностях, например, парта в кабинете трансфигурации. Подземелья… — Достаточно! — Гермиона слегка прикрикнула. Она не выглядела удивленной, конечно, у этого вопроса был только один правильный ответ, о котором Грейнджер точно догадывалась. Да и зачем Теодору казаться лучше, чем он есть на самом деле? Он любил честность и стоял за ней горой, ложь была бессмысленной, даже в таких вещах как этот разговор. Исключительная честность. Вот он, идеальный момент уйти в забвение, сбежать в тишину. Просто впиться в чертов рот Грейнджер, попробовать его на вкус, провести языком по зубам, но какого черта он медлит? С каких пор Теодор Нотт вообще думает о ком-то кроме себя? — Поверь, Грейнджер, — он лишь подстегивал ее, — поцелуй со мной тебе понравится больше, чем с Поттером. Гермиона тут же поднялась на ноги, слишком резко. Тео же медленно последовал ее примеру, голова не кружилась, мир тоже. Она такая разъяренная от его слов, что это лишь забавляло. Ты же хочешь этого не меньше, Грейнджер, зачем сопротивляться своим желаниям? Это ничего не значит. А быть может в этом и была проблема? Возможно, для нее это будет что-то значить? Но Теодора это не сильно волновало, какая разница, что будет потом? Гермиона отступила на два шага назад, а Тео напротив, надвигался на нее, медленно, словно хищник, ведущий в ловушку свою жертву. Ему нравилось, как она пытается сдерживаться, пытается выводить навязчивые мысли о возможном из головы. Черт, да его почти заводило то, как она сопротивлялась себе в своих же желаниях. Нотт отчетливо помнил, как Грейнджер склоняла голову для поцелуя в прошлый раз. Она уже не спрячет от него себя настоящую, он уже видел ее. Тео осторожно коснулся рукой ее щеки, от чего Грейнджер мгновенно дернулась, вызывая у Нотта усмешку. Но всего через секунду Гермиона сама прижималась щекой к его ладони, податливо, мягко, ненавязчиво. Идеально. Теодор был значительно выше Гермионы, так что той приходилось запрокидывать голову в поиске его глаз, которые она так желала увидеть. И Тео дал ей это, нагнулся немного ниже, впитывая мягкий, цветочный аромат ее волос. Вдыхая и выдыхая. Чертовски необходимо именно сейчас. Вот именно так как есть. — Красивая, просто охуительная –прошептал Теодор. Она действительно была красива, точеные скулы, маленький носик и приоткрытый рот. Он накрыл ее губы резко, впиваясь в рот, не щадя мягкость своими зубами. Впивался и впивался, прокладывая путь своим языком, мягко, но с напором. Гермиона поддалась почти сразу же, раскрывая свои губы и обхватывая его. Горячо, это чувствовалось горячо. Руками он блуждал по ее телу, мягко поглаживая сначала талию, а потом направился выше, к груди, нежно накрывая ее, но лишь на мгновение, не давая привыкнуть к ощущениям. Его руки сжали шею Гермионы, не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как напряженно бьется жилка прямо ему в ладонь. Это ничего не значит. Кажется, он услышал ее вздох, чертов вздох, который распалил Теодора мгновенно. Он усилил поцелуй, одними пальцами держа ее подбородок и сильнее раскрывая рот, чтобы впиться глубже, сильнее, навязчивее. Черт, да он сам готов был застонать от того, как терпко и одновременно сладко это было. Никаких мыслей в голове в этот момент не было, только желание. Теодор вместе с Гермионой вышагивал в направлении стены, вдавливая ее туда, сильно, хотелось до хруста, хотелось услышать еще один вздох и сама Вселенная сжалилась над ним. — Тео, — это звучало сладко, но не приторно, сладко-необходимо. Нотт оторвался от нее лишь на несколько секунд покрывая скулы и щеки девушки короткими поцелуями, а после вернулся к привычной мягкости губ, накрывая их своими. Он почувствовал несмелое касание ее рук на своих волосах, желал лишь, чтобы это касание усилилось, и она оттянула его волосы так сильно, чтобы он почувствовал боль. Это пьянило сильнее, чем огневиски. Она пьянила его. Это ничего не значит. Теодор аккуратно схватил ее за бедро, отодвигая в сторону ненужную мантию прижимая ногу к себе, почти запрокидывая ее на свое бедро. Он рукой провел выше, забираясь к ней под юбку, ища себе место на ее ягодицах, что вызвало у девушки стон. Блядь, Грейнджер. Теперь же сама Гермиона усиливала поцелуй, едва ли не въедаясь в его рот, прикусывая нижнюю губу, он позволял ей вести, но лишь мгновение пока не вернул инициативу себе. Сладко, терпко, чертовски необходимо и… — Нотт, мать твою, какого хуя? Крик застал врасплох. Чертов, Малфой, чертов ублюдок Малфой. Теодор вынужденно отодвинулся от Гермионы закрывая ее тело своим, нежеланно убирая руки с мягкой кожи. Как же, блядь, не вовремя. Он почти сбежал в вынужденную тишину, в необходимую, пока подонок Драко не вырвал его оттуда, окутывая ледяной водой с головой. — Грейнджер, блядь, прикрой свои чертовы ноги, — это уже ей, Малфой привычно не выбирал слова. — Малфой, просто завали. Тео бросил короткий взгляд на девушку, одними глазами показывая, чтобы та ушла и Гермиона, коротко кивнув, действительно ушла опустив вниз голову, чтобы не встречаться глазами ни с кем. — Ты объяснишься, — это был не вопрос Малфоя, но Тео было плевать. — Иди на хуй, Малфой.

***

Ошибка. Ошибка. Еще одна ошибка. Гермионе хотелось кричать, выть, хотелось исчезнуть, хотелось забыть, хотелось пульнуть в себя Обливиэйтом. Как же низко, как же глупо, какая она идиотка! Она бежала по пустынным коридорам, забыв обо всем на свете, кроме того, что случилось. Как она могла позволить? Почему не остановила? Почему продолжила? И почему вместе с навязчивым стыдом о содеянном она чувствует и тоску от того, что все так закончилось? Слишком быстро? Нет! Это не было быстро, это было чувственно, это было необходимо и чертов Малфой, конечно же, Малфой, кто еще мог так себя вести? Просто вырвать из головы. Просто забыть.

***

Завтра утром Гермиона должна будет покинуть дом Уизли и это не единственное, что вынуждало ее грустить. Было и еще кое-что, что-то такое, о чем она бы раньше, возможно, и не подумала бы. Гарри привычно сидел рядом, настолько близко, что их плечи соприкасались, кажется, они даже дышали в унисон. Она не знала о чем с ним говорить, не знала даже как начать разговор. Гермиона призналась Гарри несколько дней назад, что уже приняла точное решение и не отменит его, ни за что. Он был расстроен, конечно же, но Джинни Уизли расстроенной не выглядела. Если раньше колыхались занавески комнаты Рона, то теперь Гермиона чувствовал направленный им с Гарри в спину взгляд из комнаты Джинни. Она смотрела, конечно же, она будет смотреть. Потому что не доверяет, потому что считает это странным и Гермиона понимала ее. — Хорошо, что мы скоро встретимся, — тихо произнес Гарри, — не выдержу без тебя и дня. Гермиона улыбнулась, конечно, ей были приятны его слова. — Ты даже не заметишь, обещаю, — почти прошептала она. — Это чушь, Гермиона, конечно, я замечу. Почему-то у меня такое глупое чувство, словно мы прощаемся навсегда? Навсегда? Возможно. Но не эти мысли блуждали в ее голове, а совершенно другие. Гарри привычно сжал ее руку, мягко, поддерживая. Ей нравились его касания, особенно чувственными они для нее стали совсем недавно. И хоть голос разума и говорил ей, что эти касания совершенно ничего не значат, но сама для себя Гермиона решила, что пусть пока они рядом, эти касания будут иметь важную роль в их отношениях. Откуда Грейнджер могла знать, что так считает только она? Первой поднялась с травы она, привычно оттряхивая джинсы. Гарри же последовал ее примеру парой секунд спустя. После он вновь мягко схватил Гермиону за руку, это было приятно и казалось чем-то необходимым в этот моменты. — Я… — Ничего не говори, Гермиона, — прошептал Гарри заключая ее в объятия. — И она молчала. Молчала и тогда, когда поцеловала его, молчала и тогда, когда он не ответил. Она молчала даже тогда, когда дверь дома Уизли с шумом открылась, сильно ударяясь о стену. Гермиона молчала и тогда, когда Джинни грубо оттолкнула ее, да так, что та упала. Она молчала все время, молчала и молчала пока Джинни кричала, молчала, когда вышел Рон и разочаровано смотрел прямо в глаза Гермионы. Она, кажется, совсем забыла, как произносить слова, особенно в тот момент, когда взгляд внезапно появившейся Молли Уизли не отличался от взглядов Джинни и Рона. И с таким же молчанием она трансгрессировала на людную улицу Лондона. И только там она позволила себя закричать, в момент, когда дыра в ее груди принимала совершенно другие масштабы. Она все испортила, испортила так сильно, что даже и не представляла себе. Она не думала о последствиях, только сейчас, казалось, огромное чувство вины из-за ошибки накрыло ее с головой. Ошибка. Ошибка. Ошибка.