Побег в тишину

Когда Гермиона уснула Теодор привел ее одежду в порядок. Знал бы он, что однажды его будет волновать то, как выглядит девушка, спящая в его кровати, то едко бы усмехнулся. Но сейчас ему было не до смеха. Он, почему-то, не хотел, чтобы она чувствовала себя уязвимо. Нотт осторожно касался ее плеча, замечая, как моментально ее тело покрывается мурашками. Она была нежной и это совершенно не удивляло. Подождав еще какое-то время и убедившись, что Гермиона спит достаточно крепко, Тео поднялся с узкой кровати, переодел рубашку и брюки, и вышел в гостиную, ожидая увидеть там Малфоя и Забини. И, блядь, попробуйте только что-то у меня спросить. Нотт ступал осторожно по каменной лестнице, стараясь не привлекать особого внимания, если в гостиной есть кто-то еще помимо его друзей. Первым заметил Блейз, он слегка прищурил глаза и растянул губы в усмешке, уже открывая рот, когда Малфой заговорил первым. — Она успокоилась? — его вопрос вызвал поток смеха у Забини. — О, поверь, Драко, я почти уверен, что гриффиндорочка не только успокоилась. Тео лишь закатил глаз промолчав. Он сел в кресло напротив друзей, один из которых был привычно хмурым, а другой, как обычно, чересчур веселым. — Что это, блядь, было? — тихо спросил Малфой. — Едва ли у меня найдется ответ на этот вопрос. Тео не был настроен на разговор, все, что ему хотелось — выкурить сигарету, напиться и забыться крепким сном. Он чувствовал небывалую усталость и апатию, и понятия не имел, что с этим делать. То, что горячее тело Гермионы Грейнджер сейчас согревало его постель почти и не радовало. В голове было слишком много вопросов и ни одного решения. Теодору казалось, что мыслей столько, что он однажды не выдержит и просто… Что? — Что нам с этим делать? — голос Драко был неуверенным и это Теодора лишь вынудило злиться на него еще сильнее. — Нам, Малфой?! Да ты, блядь, издеваешься, — выплюнул Тео. — Так, хватит, — попытался разрядить обстановку Забини, — я понимаю, что воспринимается это тяжело, но все же мне кажется, что Драко очень жаль. Просто он этого не показывает. Теодор лишь закатил глаза. Хрен он поверит, что Малфою жаль. Он специально искал с ней встреч, ходил за ней, он намеренно повел себя как чертов ублюдок и чертовым сожалением, которое тот даже не в силах произнести вслух тут не отделаешься. Это Теодор ненавидел больше всего, его мне-можно-все-ведь-я-Малфой, его уверенность в том, что тот имеет право делать все, что только пожелает и ему за это ничего не будет. Это проблема чистокровного воспитания, когда в твою голову вдалбливают некую власть, мнимую и по сути ничего не значащую. Когда он вообще начал искать причину для ненависти? — Не думай, что я возьму с тебя пример и буду стоять перед ней на коленях, — выплюнул Драко. — Завали, Малфой, просто завали! Хоть один раз подумай своей головой прежде, чем из твоего рта польется ёбаная помойка с дерьмом, ладно? Поверь, ты окажешь людям услугу. Тео видел, как Драко хотел подорваться с места, но тот все же остановился. Вот только Нотт мечтал о том, чтобы он все же встал и всем понятно, чем бы это закончилось. И его очень удивляла своя же реакция. Теодор Нотт — человек, который никогда не находит причин для злости, теперь же Малфой для него стал той самой причиной и это раздражало. С момента более тесного знакомства с Грейнджер все словно изменилось и явно не в его сторону. Он уже был готов пожалеть о случившемся, но вовремя вспомнил, что Нотты не жалеют. — Об этом ведь никто не знает? — серьезным голосом спросил Блейз. — Уверен, что никто, — таким же голосом ответил Теодор. — А что же Поттер? — влез Малфой. Это и у Теодора вызывало интерес. Он уже давно не видел Гермиону в компании кого-то кроме Невилла, что наводило на мысли о ссоре с Поттером. — Понятия не имею, могу лишь предположить, что они пока что не особо дружны. — Еблан, — выплюнул Драко, — у его подружки явные проблемы, а его глаза где-то в районе своей же задницы. — Может ему стоит знать об этом? — вмешался Блейз. — О чем ему еще знать нужно? — Я серьезно, Тео. Она вроде как сильно одинока в последнее время, постоянно одна, если не считать те секунды, когда с ней рядом ты, — глаза Блейза лишь на мгновение просияли, а потом он продолжил. — И я почти уверен, что это может влиять на ее, кхм, проблему. — Думаю, если бы она хотела, то давно бы рассказала, — спокойно отвечает Теодор, уверенный в своих словах. Тео даже себе это не представляет. Он подходит к Поттеру и рассказывает о проблемах его же подруги, с чего он вообще должен об этом говорить? Явно Грейнджер не хотела бы этого, а уж чужие желания он уважать мог. — Кстати! — воскликнул Блейз словно только что вспомнил. Он указал на книгу, лежащую на журнальном столике перед ними. — Та, что выпала из рук Грейнджер, достаточно занимательная. Теодор подхватил книгу быстро пробегаясь по страницам, где-то в самой середине уголок одной из страниц был загнут, от чего выбивался. Тео, интересуясь что же такого читала Гермиона Грейнджер в библиотеке быстро открыл необходимую страницу. — Что? — не веря своим глазам прошептал он. Тео нахмурившись, попробовал только что прочтенное имя на вкус. — Делла Деррингтон. — Что? — вторил ему Блейз. — Это о ней? — Ты ее знаешь? — Удивлен, что ты нет. Теодор перевел на него взгляд, выжидая. — В каждой чистокровной семье упоминается эта фамилия, Нотт. Делла Деррингтон сестра Деметры Деррингтон, что, кхм, убила своего отца? Атласа Деррингтона. — Да ты должно быть шутишь. — Мать мне часто ставила в пример эту историю, мол, смотри что бывает, когда плюешь на воспитание детей. — Моя тоже, — влез Драко. Теодор был готов усмехнуться этому. Ставили в пример… Вот уж не верю, что на полном серьезе. В его доме, конечно же, никаких таких разговоров не было. Там вообще особо не было разговоров. Чаще бросались проклятья пыток, чем находились поводы для разговоров. И это уже нисколечко не удивляло, скорее наоборот казалось привычным. Но сейчас, почему-то, Теодор вновь испытал желание приехать в поместье Ноттов. — Мозги Грейнджер бы сейчас не помешали, — задумчиво произнес Блейз. И это было чисто правдой.

***

Гермиона постыдно сбегала из слизеринского подземелья наложив на себя дезиллюминационные чары. Она проснулась в одиночестве и почему-то это было хорошей идеей, Грейнджер понятия не имела как бы смотрела в глаза Нотту если бы он вдруг оказался рядом с ней. Она была уверена в том, что ей было бы стыдно и на то было множество причин, а не только их, кхм, вечер. Вернувшись к себе Гермиона быстро приняла душ, переоделась в свежую одежду и только потом бросила взгляд на часы. Он проспала все, что только можно. Грейнджер уже и не помнила, когда в последний раз так халатно относилась к учебе, кажется, никогда. Она проигрывала в голове события прошлого дня настойчиво игнорируя тот самый вечер, который она провела с Теодором и хоть Гермиона и внушала себе, что не будет об этом жалеть, что сама хотела, но все же зерно сомнения в ее голове все же было. Глупость, — решила Гермиона. Только ближе к вечеру девушка поняла, что потеряла свою книгу, которую вчера читала и это выглядело действительно большой потерей. Потому что пока только эта книга смогла ей дать чуть больше информации, чем она имела. Собравшись, Гермиона направилась в Большой Зал, хоть завтрак она и пропустила, но на обед все же сходить стоит. Почему-то сейчас все казалось странным, какое-то небывалое чувство бушевало внутри нее и мысли: А вдруг все знают? Нет, точно нет. Не думать об этом было куда проще. И все же Гермиона знала наверняка одно — игнорировать Теодора Нотта теперь станет гораздо сложнее. Она села уже на привычное место с Невиллом, которого еще не было и потому его сидение рядом с ней занял никто иной как Гарри Поттер. Гермиона и забыла уже когда в последний раз с ним виделись, наверное, в прошлой жизни. — Гермиона, — тихо произнес Гарри. — Гарри, — таким же голосом ответила девушка. И они рассмеялись. Черт, рассмеялись впервые за долгое время и это было так…так правильно и необходимо. — Я соскучился, — тихо прошептал Гарри. — Я тоже, — с улыбкой ответила девушка. И внезапно в голову пришло приятное осознание. Она соскучилась по нему! Соскучилась! Но не так как скучала еще месяц назад, она соскучилась по нему как по другу. Соскучилась по их разговорам и прогулкам, соскучилась по его смеху. И, Мерлин, она была счастлива испытывать именно это чувство. — Словно прошло столетие, верно? — произнес Гарри с осторожной улыбкой. — Вечность, — как бы исправляя его ответила Гермиона. — Знаешь, — продолжил Гарри, — я все же считаю, что извиниться никогда не поздно, Гермиона. И потому прости меня, мои слова были грубыми и неправильными, и я совсем не хотел сказать то, что сказал, правда. Я…я поговорил недавно с Джинни, она, кажется, действительно сожалеет обо всем. И я думаю хотела бы с тобой поговорить. Гарри перевел глаза на Уизли, которая сидела в пару метров о них, Гермиона посмотрела туда же и глаза Джинни тут же опустились вниз. — Но почему Гарри? — удивленно спросила девушка. — Почему ты решил заговорить со мной именно сейчас? Гарри как-то неуверенно покосился в сторону слизеринского стола. — Скажем так, кое-кто вправил мне мозги. — Кто, Гарри?! — она чувствовала злость. — В чем дело, Гермиона? — Просто ответь. Кто? — Нотт, Теодор Нотт, вчера ночью подошел ко мне и сказал, что видел тебя в библиотеке и что ты была…кхм, подавленной? Он назвал меня идиотом, Гермиона и я впервые был согласен со слизеринцем, я и правда идиот. — Больше ничего он тебе не говорил? — Нет, а должен? Гермиона осторожно покачала головой. Она лишь задавалась вопросом: Зачем Теодор Нотт это сделал? Зачем сказал, что у нее проблемы? Она резко подняла голову в сторону слизеринского стола и встретилась с синими глазами Тео, который смотрел на нее чуть нахмурившись. Грейнджер коротко ему кивнула, тут же уводя глаза. — Так что скажешь? — напомнил о своем присутствии Гарри. — Думаю, мы все были немного идиотами, Гарри.

***

— Почему она тебе кивнула? — голос Пенси Паркинсон был громом среди ясного неба. — Что? — непонятливо спросил Тео. — Грейнджер, она кивнула тебе. Почему? — Не слишком ли много вопросов посещает твою прекрасную голову, Паркинсон? — Теодор усмехнулся ей. — Не думаю, что Астория будет счастлива наблюдать такое, как думаешь? — Думаю, что мне похуй на счастье Астории.

***

— Это уже зашло слишком далеко! — голос Нарциссы Малфой хоть и был мягким, но сейчас он отбивался от каждой стены в поместье Ноттов. — И что же ты предлагаешь? Нотта-старшего скорее больше интересовали идеи Нарциссы, чем легкость их выполнения. Он никому не признается, что вот уже больше месяца чувствует страх и не выходит за пределы своего поместья. Он лучше удавится, чем признается. — Нужно забрать детей из школы, — настойчиво отвечает Нарцисса. — Причем тут дети?! Гринграсс сегодня явно был не в духе. — Ты забрал свою старшую дочь, Гарет, — напомнила ему Нарцисса, — наплевав на младшую, я плевать на своего ребенка не собираюсь. — Может стоило подумать об этом до того, как он принял метку, Нарцисса?! — Достаточно! — взревел Нотт-старший. — Нашим детям не грозит никакой опасности, даже Драко, Нарцисса. Ей нужны только мы. — Ей?! — удивленно спросил Гарет Гринграсс. — Ты думаешь, что это она? Нотт театрально закатил глаза. — Не поверю, что вы забыли про Деррингтонов, — тихо произнес Нотт-старший. — Темный Лорд хотел наказать всех предателей крови, Деррингтоны, даже с учетом того, что уже давно не носили эту фамилию, являлись именно такими. Их убили одними из первых, перерубили всю семью на кусочки. Он ни за что не станет им говорить. Просто, блядь, не станет. Никто из них не знает. Никто… — Тогда с какой стати кому-то из них мстить, если по твои словам, Нотт, их порубили на кусочки? — спросил Гринграсс. — Ниа, она жива и невредима. Избежала своей участи. Он задумался об этом после смерти Торфинна Роули и Джагсона и тогда и понял о том, что он, скорее всего, будет следующим. Нотт-старший прекрасно помнил крики сестры Нии — Даяны и ее мужа. Он их никогда не забудет, потому что именно их крики будят его каждую ночь. Даяна совершила ошибку решив, что может быть вместе с магглом предавая свой род, решив, что может иметь от него ребенка. Это было грязью, унизительной грязью, Нотт, Джагсон и Роуили мучили их несколько часов прежде, чем убить. Всю семью, но дочери повезло меньше. Ни грамма сожаления, вот только почему-то их крики во снах не давали покоя. Никакого покоя. — То есть ты думаешь, что это делает Ниа? — тихо спросила Нарцисса. — Уверен. И я сделаю все, чтобы на ней ее род и закончился. Деметра Деррингтон убив своего отца показала всему волшебному миру, как нужно обращаться с чистокровными. А я покажу всему чертовому миру, что будет с теми, кто предает свою кровь. — Нотт, ты не… — Попробуй меня остановить, Нарцисса. Он совершенно точно не станет говорить им о том, что на самом деле каждую ночь трясся от страха. И он точно не скажет и о том, что будет, когда она его убьет, если он не успеет сделать это первым.

***

Набраться сил для разговора с Джинни Уизли оказалось куда сложнее, чем Гермиона думала изначально. Она волновалась каждый раз, когда дверь в комнату девочек открывалась и выдыхала каждый раз, когда понимала, что это не Джинни. Последний их разговор был неудачным, он больно ударил по Гермионе, оставляя шрамы, буквально, и ей не хотелось, чтобы это повторилось вновь. Она пообещала себе, что лучше трусливо сбежит, чем будет терпеть это еще раз. Они должны были встретиться в библиотеке через пятнадцать минут. От волнения тряслись даже коленки, что не удивительно. После разговора с Гарри, Гермиона много думала. Во-первых — она не понимала, благодарить ей Теодора или же высказать ему все, что о нем думала в тот момент, а во-вторых — она все же была рада вновь чувствовать себя уютно за гриффиндорским столом. Гермиона собрала всю волю в кулак, когда шла в библиотеку. Она еще надеялась, что Джинни задержится и у нее будет еще немного времени, чтобы… что? Собраться? Подготовиться? Этого вряд ли будет достаточно. Все же Джинни пришла первой. Сидела за тем самым столом, где обычно сидит сама Гермиона. Казалось, что она нервничает не меньше и только завидев Гермиону тут же поднялась со стула, нервно сгибая пальцы рук. — Привет, — неуверенно произнесла Джинни. — Привет, — таким же голосом ответила Гермиона. — Я… — ответили они вместе. — Давай ты, — с улыбкой произнесла Гермиона. Джинни кивнула и набравшись смелости произнесла: — Я…я так сожалею, Гермиона, — Джинни почти шептала, — тот поцелуй, твой и Гарри он был для меня болезненным. Для всей моей семьи, и все же я не имела права говорить тебе все те ужасные вещи, Гермиона. Я правда сожалею и… и догадываюсь, что тот поцелуй не был чем-то иным, чем выплеском твоих эмоций, просто он был рядом с тобой, все то время после расставания с Роном. И друзья ведь должны быть рядом, когда их близким больно, верно? Гермиона осторожно подняла на нее глаза. Тогда я думала, что действительно испытываю что-то к Гарри, Джинни. Но один человек все же смог открыть мне глаза на действительность. И мне жаль, Джинни, жаль, что я это сделала, жаль, что я не принесла свои извинения сразу. Мне правда жаль, Мерлин, да я жалела об этом каждый день. Джинни быстро сократила дистанцию между ними и крепко обняла Гермиону. Грейнджер же сначала неуверенно подняла свои руки к спине Уизли, а потом сжала ее крепче. И вот это точно казалось правильным. — Ошибки нужны, чтобы на них учиться, — тихо прошептала Джинни на ухо Гермионе. — И чтобы их не повторять, — ответила Грейнджер. — Верно. — Я совсем не думала о том, как ты себя чувствовала после расставания с Роном, я думала о нем, о Гарри, о себе, но ни разу о тебе. Когда вы с Гарри сидели возле дома по вечерам я все никак не могла понять почему, а теперь я понимаю. И я бы хотела, чтобы и со мной кто-нибудь так сидел, если мы с Гарри однажды расстанемся. Гермиона мягко улыбнулась. — У вас с Гарри слишком много всего впереди и это явно никак не относится к расставанию. Они разговаривали очень долго, разговаривали пока Пинс не сообщила о том, что библиотека закрывается. Гермиона даже поделилась с Джинни тем, что, кажется, она чувствует симпатию к Теодору, естественно не сообщая ни имен, ни фамилий. И это признание было и для самой Гермионы. Ей было сложно думать о Теодоре как о причине потери ее рассудка, о сумасшествии на почве этой самой симпатии. Но все было именно так. Ее сердце вздрагивало каждый раз, когда они пересекались в коридоре. Ее тело покрывалось мурашками каждый раз, когда она вспоминала о том вечере и приятная истома проскальзывала по всей коже. Она поняла, что бесповоротно влюбляется в человека, в кого влюбляться никак не имела права. И Гермиона понятия не имела, что теперь ей с этим делать. Как быть? Что чувствовать? И нужно ли ему об этом знать? Последнее все же сквозило неуверенностью, потому что для него это ничего не значит, в этом уж Гермиона была уверена на все сто процентов. Ты влипла, Гермиона, — говорила она сама по себе. И она действительно влипла, так сильно, что не знала, как найти выход. Ей не хотелось идти в комнату, ей вообще ничего не хотелось, почему-то с пониманием влюбленности пришла еще и тоска. Она сравнивала, действительно сравнивала, неумелые касания Рона и четкие, чувственные руки Теодора. Осторожные поцелуи Рона и яростные, сильные поцелуи Теодора. И это все было совершенно разное, каждое действие, каждое касание, о них она даже думала по-разному. Гермиона понимала, что с Теодором Ноттом у нее нет будущего и это било в самое сердце, ведь она сама виновата. Она сама во всем виновата. — Думаешь слишком громко, Грейнджер. Гермиона спокойно прогуливалась по коридорам и сильно удивилась, когда услышала голос Пенси Паркинсон. — Извини, — зачем она извинилась? Пенси усмехнулась. — Если ты скажешь, что тебе тоскливо чуть больше, чем мне, то я обрадуюсь. — Не удивлена, — ответила Гермиона самым серьезным голосом. С минуту молчания Пенси вновь заговорила, тихо и необычно спокойно: — Почему именно он, Грейнджер? Почему именно Тео? Именно слизеринец, а не добродушный гриффиндорец? — С чего ты взяла, что я… — О, — усмехнулась Пенси, — я не твои дружки-идиоты, что дальше своего носа не видят, если что. Мне открывается прекрасный вид на гриффиндорский стол, на тебя. Все твои взгляды, брошенные в Тео, я вижу так же, как и он. — Тогда игнорируй их. Голос Гермионы дрожал. Она не хотела, чтобы такая как Пенси что-то о ней знала, особенно если это что-то касалось ее чувств к Теодору Нотту. — Даже привычно безразличный Тео не может их игнорировать, Грейнджер. Я удивлена, что Гринграсс их не замечает. — Причем здесь она? Пенси закатывает глаза подходя ближе к Гермионе. — Потому что она влюблена в него сколько я ее знаю, Грейнджер. И, без обид, но вы не на одной ступени. О, Гермиона это прекрасно знала. Она видела роскошную Асторию Гринграсс, что глаз не сводит с Тео. Она видела ее красивые, шелковистые волосы, что словно водопад струились по ее спине. Гермиона прекрасна знала, что такая как она, магглорожденная, не чистокровная ведьма точно не ровня Астории Гринграсс. — Не забивай себе голову, — внезапно произнесла Пенси. — Астория Гринграсс будущая жена Драко Малфоя, ее планам на Нотта не суждено сбыться. Просто… — Просто что, Пенси? — Он не идеальная партия, Грейнджер, он бесчувственный, безэмоциональный, словно чертов булыжник, понимаешь? Его взгляды на тебя лишь временное помутнение, кратковременный интерес, не более. Это плачевно скажется только на тебе, не на нем. Пенси хотела уже уйти, когда Гермиона ее остановила. — Спасибо, Пенси, но дай мне пройти этот путь самостоятельно. — Ты разобьешься об этот булыжник, Грейнджер, всмятку. Она и так это знала, прекрасно понимала, кажется, с их самого первого разговора. Вот только какой толк в словах Пенси Паркинсон, если Гермиона и сама не против разбиться о булыжник под именем Теодор Нотт?

***

Он перечитал письмо уже точно сотню раз. Перечитывал и перечитывал, но все никак не мог поверить своим глазам. Поверить в то, что там написано. Это казалось не настоящим, это точно не… — Мне жаль, Теодор, — произнес Забини, который это самое письмо ему и вернул. Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Что эти слова для него значат? Кажется, ничего. Тео только сейчас смог окончательно себе признаться в том, что он боялся за оцта. Боялся не зря. Но сейчас на его душе была пустота, уже привычная, никаких эмоций, ничего. Просто п-у-с-т-о-т-а. Сначала Теодор пытался отреагировать правильно. Испытать боль утраты, тоску, хоть что-то, но все еще было пусто. Разве это чувствуют люди, когда их родители умирают? Когда их родителей находят мертвыми в позе, блядь, мольбы о прощении, с вырезанными инициалами? Уж точно нет, они опечалены, убиты горем, рыдают, истерично хохочут, а он…а он просто камень, чертов камень. Это чувствовалась как едкая зараза. На вкус, как оборотное зелье, горькое, мерзкое, неприятное. С выпитыми стаканами воды вкус никуда не терялся, как и пустота, зияла словно дыра внутри, в нем. Он почувствовал, что что-то не так еще вчера ночью, когда часа в три проснулся от странного жжения в пальце, на том самом, где был фамильный перстень. Тогда, еще сонный, Теодор нихера не понимал, просто проснулся, умылся холодной водой и уснул. А сегодня…сегодня же все мнимые догадки подтвердились. Нотт-старший убит, жалко и унижено, убит. Теодор перекатывал это слово у себя во рту, словно твердую карамель. Убит. Убит. Убит. Было странно ощущать себя таким…каким? Одиноким? Он всю жизнь был одиноким. Без отца? Он всю жизнь был без отца, даже когда тот был жив. Так каким, блядь, он себя ощущал? О, точно, пустым. Он ощущал себя пустым и, кажется, неполноценным. Идеальное описание его дерьма на сердце. Просто кучки дерьма. Что делать дальше он не знал. Вроде огромный бюрократичный процесс прежде, чем его оцта закидают землей. Множество соболезнований, даже от тех, кто прекрасно знал, чем занимался Нотт-старший. О, и еще куча сожалений, точно сожалений. Мол, сын остался сиротой, никого из родителей. Никого. — Ты в норме? Нет, Забини, отъебись. Но вместо это лишь скромное: — В норме. — Уверен? Блядь, нет, я не уверен, Забини. — Да. Пусто, пусто, как же пустота. Вроде и до этого было пусто, но сейчас по-особенному и это угнетало. Он хотел заполнить пустоту, хоть чем-то. Сигаретным дымом или огневиски. Или ею… Нет, точно не ею. Или все же ею? Блядь, нет! Ему нужно будет отправиться в поместье, кажется, на неделю. Точно на неделю, все решить, просмотреть отцовские документы, узнать сколько работы теперь вывалится на плечи Теодора, а этого он не хотел. Он не хотел выполнять его работу. — Я отправлюсь с тобой, — спокойно произнес Малфой словно читал его мысли. — И кто тебя отпустит? — Мне похуй, Нотт. Один ты там не окажешься. Ага, скажи это сухой суке МакГонагалл. — Там ведь будут все они, да? — вдруг спросил Тео. — Кто? — Ублюдки в черных мантиях, Блейз, кто же еще. — И моя мама, — дополнил его Драко. — И твоя мама. — Она поможет. — Знаю. — Будет рядом. — Я знаю. — Ты можешь… — Блядь, Малфой, я в курсе, ладно?! — Тео сорвался. Но ему почему-то хотелось. Крики тоже заполняли пустоты, он потом за это извинится, скажет что-то вроде: мне жаль и все такое. И все поверят, все действительно поверят, что ему жаль. Только вот ему не жаль, он бы так и продолжил орать, грубить, но не смог. Потому и просто сидел молча. Тихо. Дверь в гостиную Слизерина и отворилась и на пороге Теодора уже ждал профессор Слизнорт, что неловко топтался на месте с этим своим, мне-жаль-взглядом. Тео устал вздохнул и подошел к декану. — Разве нам не нужна здесь профессора МакГонагалл? — вопрос, скорее, формальность. — Нет, сынок, все куда проще, для тебя. И это все объясняло. Они дошли до точки аппарации и в это же мгновение с уже привычном треском оказались в широком холле поместья Ноттов. Холодное, темное, мрачное, все, как и было раньше. Здесь даже запахов не было, ничего нового. — Я вернусь через неделю, Теодор, — ответил декан. Тео лишь кивнул и тот в Слизнорт исчез. Хорошо, теперь он один. С чего начать? Начнет, пожалуй, с софы. Он швыряет в нее бомбарду, и та в щепки разлетается. Приятно. Что дальше? Окна. Вновь с громким шумом они ломаются на тысячи осколков. Холодный ветер тут же окутал тело Теодора. Он бы так и продолжил, крушить и ломать, если бы не Нарцисса, которая, казалось, все это время лишь ждала, когда он разобьет чертово окно. — Ох, мой мальчик, — прошептала Нарцисса Малфой загребая Теодора, который гораздо выше ее, в теплые объятия. Почти материнские. Они были бы полноценными, будь Нарцисса его матерью. Но Тео все же обнимает ее в ответ. Она кажется до небывалого теплой, уютной и необходимой. Нарцисса Малфой стала для Тео воплощением матери, но лишь на мгновение, пока та его обнимает. От нее пахнет приятно, свежестью и, кажется, кофе, точно кофе, Малфои, вроде, помешаны на этом напитке. — Как ты себя чувствуешь? Голос у Нарциссы был мягким, успокаивающим. И Теодор решил не лгать, впервые решил ответить, что он действительно чувствует. — Пусто, — тихо, почти шепотом. — Лучше бы ты чувствовал злость или ненависть, мой мальчик. — Я знаю, миссис Малфой. — Я попрошу домовиков сделать чай, тебе зеленый, как обычно? — Тео осторожно кивнул. — Я буду в столовой, если понадоблюсь, чай будет ждать тебя именно там. Тео вновь кивнул и ушел. Он поднимался по широким лестницам на самый верх, в кабинет отца. Он надеялся, что хоть там будет какой-нибудь запах. Его запах. Но его надеждам не суждено было сбыться. Кабинет был аккуратным, полупустым, лишь высокий шкаф с множеством книг и каких-то бумажных папок. Стол, дубовый, почти блестящий и кресло, с черной обивкой. Теперь это его кресло? Теодор осторожно на него сел. Забавно, он впервые сидит на месте его оцта. Хочется, чтобы кто-то заорал на него, мол, какого хуя? Встань, щенок. Но никто этого не скажет. Так что Тео просто сидел, предвкушал как теперь кирпичным грузом на него повалятся обязанности.

***

— Ты что Пророк не читала? — возмутился Гарри, когда Гермиона непонятливо на него уставилась после вопроса «Слышала последние новости?». — А что случилось? — Отца Теодора Нотта убили. — Убили? — кажется твердость пола под ногами исчезла. — Ага, — спокойно ответил Гарри, — так же, как и Роули, и Джагсона. Гермиона быстро подорвалась с места, слыша себе в спину громкое: «Куда ты?». Лучше ему не знать куда она, он все равно это не одобрил бы. Грейнджер понятия не имела как попадет в гостиную Слизерина, она просто надеялась, что кто-то будет стоять рядом, кто-то, кто впустит ее туда. И сегодня ей повезло. — Впусти меня, Блейз! — прокричала Гермиона. — Его нет, Грейнджер, — спокойно ответил Блейз. Его нет. Его нет. Его нет. Забини ответил, словно читая ее мысли. — Дела в поместье, Грейнджер. Похороны и прочее. — Я… хорошо, спасибо. Гермиона уже развернулась, чтобы уйти, когда Блейз Забини схватил ее за руку, останавливая. — Я передам ему, что ты приходила, ладно? — Спасибо, Блейз. — Может нужно еще что-то передать? — это было почти мило. — Нет, это все, спасибо. Она уже считала себя идиоткой за то, что побежала в подземелье. А если бы она встретила там кого-то другого? Ту же Гринграсс? Чертова дура. Гринграсс вряд ли бы отреагировала так спокойно. Почему-то сейчас Гермиона ощущала себя пусто. Она помнила, как теряла близких на войне, как видела их угасающие глаза, как жизнь покидала их тела. И теперь она вновь вернулась туда же. В эту пучину боли, вот только Нотт-старший для нее ничего не значил, наоборот он…он был ее врагом, верно? Так почему же она помчалась на поиски Теодора, если сейчас должна…что? Ликовать? Радоваться? Смириться? Потому что ты хотела быть рядом, — напомнил внутренний голос. Верно, она хотела быть рядом с ним, сейчас, где бы он ни был. Но нужна ли она ему сейчас? Вряд ли, кто угодно, но точно не она. Не стоит даже думать об этом. Он вернется, и они поговорят. Они должны поговорить, как раньше, о чем угодно.

***

1881г.

Афелия Деррингтон испытывала особую любовь к Деметре. Она только родилась и была такой уязвимой, такой маленькой и слабой. Единственное, о чем теперь могла думать Афелия — о защите малышки. Атлас же изначально относился холодно, даже во время беременности, но Афелия знала, что дочь перевернет жизнь своего отца. Миссис Деррингтон уже представляла какой будет Деметра, когда немного подрастет. Обязательно золотистые волосы, да у нее уже такие, просто едва заметные, тоненькие и шелковистые. Деметра будет сильной, уверенной в себе и свободной, Афелия надеялась, что ее дочь будет свободной. Но с рождением дочери появилось и кое-что еще. Она не говорила об этом мужу, потому что знала, что для него это было бы крахом. Чистокровные семьи не разводятся, пока жива жена. И она понимала, что если Атлас узнает правду, то сама Афелия умрет в тот же день. От его рук. Возможно, он бросит в нее Аваду, хотя, для Атласа это было бы слишком легко. Наверное, он бы нашел более идеальный вариант. Афелия Деррингтон все смотрела и смотрела на маленькую Деметру, она впитывала все, что видела. Ее улыбки, неразборчивые слова, неосознанные движения. Она хотела просто запомнить это, вырезать в своей памяти, чтобы никогда не забывать. — Ты стала нашим проклятьем, — прошептала Афелия поглаживая Деметру по маленьким ручкам. — Самым настоящим проклятьем. Теперь у них с Атласом никогда не родится сын, только дочери, всегда дочери. Это проклятье, действительно проклятье. Семейство Равини было проклято за два года до рождения Афелии. Никто из женщин Равини не способен родить сына, если первым ребенком была девочка. И это проклятье переносится от матери к дочери, от него невозможно избавиться. Отец Афелии убил бы ее мать если бы не любил так сильно. Но вот Атлас, Афелия была уверена, Атлас убьет и даже глазом не моргнет. Ему необходимо продолжение рода, необходимо, чтобы Деррингтоны продолжались. И это было крахом, самым настоящим крахом. Деметра заплакала словно читая мысли своей матери. — Тшш, — шептала Афели поглаживая дочь по голове. — Я люблю тебя, люблю, мое проклятье. И Деметра успокаивалась, она медленно закрыла глаза пока не провалилась в сон. Ох, Афелия бы тоже так хотела, закрыть глаза и провалиться в сон. Но теперь она не может, теперь она будет жить зная, что Атлас Деррингтон однажды ее убьет, тот, кого она любила всем своим сердцем. Это случится, точно случится, в тот самый день, когда он все узнает. И она примет свою участь с гордостью, она будет ждать этого момента каждый день.