Побег в тишину

Теодор удивленно смотрит в кофейные глаза девушки, чьи длинные кудри распластались по его торсу. Откуда она здесь взялась? Чтобы убедиться, что ему не померещилось Тео обводит взглядом свою комнату: привычные светло-серые стены, большое окно с видом на сад, белые, шелковые простыни сложились в складки у ног. У ее ног. Черт, да он сошел с ума! — Я здесь, — шепчет Гермиона, напоминая о своем присутствии. Она красива, очень красива. Длинные, немного спутанные на концах, каштановые кудри, привычные (уже привычные?) глаза с ярким блеском, такие, какими он их помнил. Теодор видит, как тонкие пальцы девушки обводят его грудь, медленно, словно что-то вырисовывая. Взгляд направляется к острым плечам, таким острым, словно о них можно порезаться, да он и не против. На плечах тоненькие лямочки белого цвета, он смотрит дальше. Платье, атласное, в цвет его простыней, почти сливаются. Оно едва скрывает бедра Гермионы, когда она внезапно решает поерзать на месте. — Грейнджер, — шепчет Тео словно не веря. — Да? — Что ты здесь делаешь? — ее губы растягиваются в мягкой улыбке от его вопроса. — А что я должна делать? Блядь, это ад? Теодор чувствует легкое, едва ощутимое, касание где-то в районе его пупка. Ее, кажется, забавляет то, как реагирует на это его тело. Ну и пусть забавляется. Гермиона уже сильнее, с нажимом давит ему на пресс, очерчивая его своими пальцами, слегка впиваясь короткими ноготками. Ему это нравится, определенно нравится. — Так тебе нравится? — шепчет девушка, целуя его в грудь. Он, кажется, что-то ответил, надеясь, что она услышит. — А вот так? — спрашивает Грейнджер опускаясь поцелуями ниже. Тео напрягается всем своим телом. Ее поцелуи мягкие, нежные, очень правильные. Она почтиу резинки его спальных штанов, останавливается, поднимая свои темные глаза на него. Словно, спрашивая разрешения. И он его дает, легко кивнув. Губы Гермионы вновь растягиваются в улыбке. Девушка осторожно подцепляет двумя пальцами резинку его штанов, тут же опуская их вниз. Блядь, это точно ад. Освободив его от штанов и белья, Грейнджер рассматривает каждый сантиметр его тела. — Именно таким я тебя и представляла, — мурлычит она. — Что? — Твердый, — тихо отвечает она, оставляя поцелуй на его бедре. — Черт, Гермиона, — он почти рычит. И ее это, кажется, забавляет. Она оставляет еще один поцелуй на его лобке, с легким причмокиванием прежде, чем касается своим языком ствола его члена, проводя от самого низа к головке. Теодор шумно выдыхает и впивается своими руками в ее волосы, сжимая их у самых корней. — Тебе нравится? — спрашивает Гермиона и он чувствует ее горячее дыхание на своем теле. Он не отвечает, потому что в этот момент Грейнджер языком изучает головку его члена, сначала аккуратно, словно пробуя, потом чуть увереннее, она выводит узоры, круговые движения, блядь, все что только возможно. Проснись, Тео. Проснись, Тео. Проснись, Тео. — Что? — спрашивает он у Гермионы. — Что ты сказала? — Проснись, Тео, — шепчет она. И он просыпается. Действительно просыпается. Просыпается с сильным давлением где-то в паху, с головной болью и усталостью. Стоило только ему открыть глаза, как перед собой он видит лицо Блейза Забини, что обеспокоено на него смотрит. — Какого черта?! — рычит Тео. — Эй, успокойся. Теодор приподнимается на кровати, вытягивая руки вверх, расслабляя мышцы. Он потирает глаза руками, надеясь, что это поможет взбодриться. — Влажные сны пятнадцатилеток? — с ухмылкой спрашивает Блейз. — Иди нахер, Забини. Тео подхватывает свежую одежду направляясь в слизеринский душ для мальчиков, он и так уже опоздал, учитывая, как дотошно его будил Забини, торопиться не было смысла. Если он пропустит еще один урок хуже не станет, тем более пока у него есть привилегии сиротки, всем на него плевать. Вот только из головы совершенно не выходит его сон. Какого черта там делала Грейнджер? Какого черта ему вообще приснилось что-то, кроме…а неважно, пусть лучше уж она, с желанием забраться к нему в штаны, чем отец. Это куда интереснее. Теодор Нотт вернулся из поместья вчера ночью, когда все спали. Никто не донимал его вопросами, бессмысленными сожалениями и хоть за это Тео и был благодарен. Но сегодняшний день обещает ему все то, чего он даже и не хотел. Нотт был уверен, что стоит ему явиться на обед в большой зал, когда взгляды, типа, мне-жаль, будут сопровождать его до тех пор, пока он не покинет помещение. Так что, возможно, проспать было не таким уж плохим решением, хоть и не намеренным. Всю неделю в поместье Теодор занимался тем, что вникал в дела отца, решал вопрос с похоронами, которые, к слову, были до ужаса помпезными, словно праздник какой-то. Он устало принимал сожаления, кажется, от трехсот волшебников, которые соизволили проститься с Ноттом-старшим. Большую часть из них Тео видел впервые и был ужасно благодарен Нарциссе Малфой, которая делала все, чтобы хоть немного огородить его от идиотских вопросов. И обязанностей стало действительно куда больше, ему еще необходимо разобраться с наследством, который придет зачитать сам Министр Магии, что сильно удивило Теодора. Министр Магии прекрасно знал кем был Нотт-старший и его желание зачитать завещание казалось каким-то неправильным. Почему именно он? Впрочем, уже и не столь важно, главное, чтобы шумиха быстрее улеглась. Тео уже приходила сова от Скитер, которая изъявила огромное желание взять у него интервью, мол, что он думает о смерти своего оцта. Теодор бы лучше удавился, чем ответил хоть на один ее вопрос. Зайдя в Большой Зал к обеду, как Теодор и думал, голоса тут же утихли, а взгляды, которые протирали в нем дыру, увеличивались с каждым шагом в геометрической прогрессии. Ублюдки, — выплюнул Драко полностью их игнорируя. Он сел на привычное место, и Астория Гринграсс тут же решила прижаться рядом. — Малыш, — промурлыкала Гринграсс обхватывая спину Теодора своими руками. Не теми руками, которые были сейчас, почему-то, нужны. — Не сейчас, — только и успел ответить Теодор, когда на стол упала тень. Он медленно поднял глаза и сильно удивился, когда понял кто именно стоит перед ним. — Кхм, Нотт? — голос Гермионы был неуверенным. — Грейнджер? — его это очень даже интересовало. Перед всеми, мать его, учениками, ты, Грейнджер, набралась смелости и подошла ко мне. Похвально. — Найдется минутка? Профессор Слизнорт просил передать тебе… — Передавай здесь, Грейнджер, — перебила ее Гринграсс. Гермиона бросила на Асторию улыбку. — Я бы не хотела портить тебе обед, Астория, знаешь, составляющие некоторых зелий могут быть достаточно неприятными, например, крысиный хвост. Чтобы убедить Гринграсс Гермиона потрясла холщовым мешочком в своей руке, который до этого Теодор даже не заметил. Тео все же кивнул, поднимаясь с места, от чего Астория тут же сильнее сжала его руку, в которую все это время впивалась своими острыми ногтями. — Пошли, Грейнджер, чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее я поем.

***

— Пошли, Грейнджер, чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее я поем. Она уже так давно не слышала его голоса, что теперь все его слова звучали очень правильно и необходимо, даже те, что сейчас. Они вышли из Большого Зала, вместе, направляясь в один из дальних коридоров, чтобы никто другой их случайно, или намеренно, не нашел. Естественно, ей не нужно было ничего передавать Теодору, а этот мешок был с конфетами, которые она купила Невиллу вчера в Хогсмиде, но забыла отдать, но ведь Астории об этом знать не нужно, верно? — Валяй, Грейнджер, — произнес Теодор, когда они остановились. И тут Гермиона замерла. Она понятия не имела что ему сказать. Посочувствовать? Нет, чушь, он явно уже устал от сочувствия. Тогда что? — Я почти могу слышать как ты думаешь, — с ухмылкой ответил Нотт. — Позвать позвала, а о чем говорить не придумала? — Я…я, как ты? Как ты? Серьезно, Гермиона? — Ну, за прошедшую неделю я отвечал на этот вопрос по меньшей мере сотню раз, но тебе я, все же, отвечу, Грейнджер. Мне приснился отличный сон, — Теодор ухмыльнулся, — так что сейчас я чувствую себя хорошо. Она неуверенно топталась на месте не зная, как продолжить разговор, раньше все было куда проще. — Хорошо, я рада, Теодор, ну, думаю, можешь вернуться, — Гермиона развернулась и готова была уже двинуться обратно в Большой Зал, когда Тео остановил ее, сжав руку. — Да остановись же ты, Грейнджер, — прошептал он ей на ухо, когда протянул к своей груди. Гермиона громко выдохнула. Ну, на это она явно не рассчитывала, но быть в его объятиях очень заманчиво. Она прижалась к тонкой материи его рубашки, впитывая аромат чего-то спокойного, свежего, от него явно кружилась голова и подкашивались ноги. — Сдружилась с Поттером? — произнес он также тихо. — Не без твоей помощи. — Поблагодаришь потом, Грейнджер, — усмехнулся Тео. — У меня есть кое-что для твоего ума, гриффиндорочка. Она неохотно оторвала свою голову от его груди. — После занятий в библиотеке, окей? — Гермиона кивнула и почувствовала, как руки Теодора освободили ее из объятий. — Иди. И она ушла, а спину и талию все еще жгло, словно он до сих пор ее касался. И это нервировало, потом все уроки Гермиона часта одергивала рубашку, сама не зная зачем она это делает. Гарри странно на нее косился, прекрасно видя этот спектакль, который она устроила в Большом Зале, чтобы поговорить с Ноттом. Но он, Гарри, на удивление, ничего не сказал. В последнее время они действительно вернули свои отношения в норму. Даже с Джинни Гермиона теперь могла разговаривать, не боясь и это внушало некую уверенность на то, что однажды все будет как раньше. Что однажды она сможет провести Рождество в норе Уизли, спокойно поговорит с Роном, как минимум узнает, как у него дела. Но все же до этого еще далеко, но сама мысль о том, что это случится несказанно радовала. Теодор Нотт, будь он не ладным, действительно сделал то, что не сделала она сама. И, при этом, сохранил ее тайну. Она обязательно поблагодарит его за это, но, как и сказал сам Тео, позже, гораздо позже.

***

Мой дорогой Драко!

Я обещала не писать тебе без надобности, но, боюсь, что сейчас настал тот день, когда я не смогу отложить перо и чернила в сторону. Мистер Нотт затеял опасную игру, и он продолжает эту игру даже находясь в другом мире, и мне страшно за Теодора. Я видела его глаза, сын мой, они были такими же яростными, как и у его отца в моменты слабости, в моменты страха. Он боится и, я уверена, этот страх будет сложно унять.

Нет смысла просить тебя быть с ним рядом, я уверена, что ты и так это делаешь, но, дорогой, будь тем, кто поможет не совершить ему ошибки. Игры его отца могут довести до сумасшествия и как бы Теодор не кричал о том, что он не подвластен влиянию собственного отца, боюсь, это будет ложью. Я знаю, что мистер Нотт оставил Теодору послание, я почти уверена, что тот его получил в день, когда прибыл в поместье. И мне остается лишь догадываться, что именно придется сделать Теодору, чтобы освободиться от оков отцовской власти.

Пообещай мне, мой милый мальчик, что будешь тем, кто подаст Теодору Нотту руку помощи даже если тот не будет просить.

Навеки люблю тебя, твоя мама.

Драко сжал письмо в руках так сильно, что хрупкая бумага почти трещала по швам. О чем она его просила? И знала ли она как сейчас ему будет сложно выполнить эту просьбу? Нарцисса Малфой всегда была голосом разума в их семье, она всегда была той, кто мечтала вести всех по верному пути, просто однажды она позволила себе оступиться. Драко не знал было ли это письмо способом освободиться от грехов прошлого или же являлось настоятельной просьбой женщины, что переживала о Теодоре как о родном сыне. Но Драко знал одно: он обязательно выполнит просьбу матери, чего бы ему это не стоило. Он готов поставить на кон все: дружбу, любовь, уважение, главное, чтобы это спасло Тео. И Драко Малфой прекрасно знал и то, кто точно готов будет ему помочь в этом непростом деле.

***

Ниа Деррингтон, Ниа Каллум. Пробовать это имя на вкус в разных звучаниях было почти великолепно. Отец считал, что именно она являлась той, кто убивал Пожирателей, кто убил его самого. Думать о ней куда проще, чем представлять. Тео знал, что все женщины этого семейства были, скорее, блондинками. Роскошными блондинками с манящими зелеными глазами. Он изучал колдографию Нии Каллум уже в сотый раз. Яркая, широкая улыбка, большие глаза с густыми ресницами, что совершенно не вязались с ее тонкими, светлыми волосами. Высокий лоб — отличительная черта, даже если он посмотрит на Афелию Деррингтон, то заметит у нее тот же самый высокий лоб. Даже на свой возраст Ниа Каллум была прекрасна, куда прекраснее той же молодой Астории Гринграсс. Но почему он? Почему именно он должен закончить эту череду убийств? Теперь у Теодора не осталось отца, за которого он, все же, переживал, как бы не было и противно об этом думать. Но кто следующий? Будет ли следующий? Теодор хотел бы знать и причину того, что Пожиратели сделали такого с ней, что его отец сделал с ней, что та захотела отомстить? Да еще и так кровожадно. И мог ли он отказаться от своей участи? Блядь, конечно, нет. Он подумал о мести. Она мстила, естественно, мстила, прямо, как и ее предок. Ниа Каллум, или Ниа Деррингтон посеяла в его голову зерно сомнения. Он должен, но не хочет или не может? У тебя кишка тонка, ублюдок, — кричал в голове голос отца. Тонка, конечно, он этого и не скрывал. Теодор Нотт был кем угодно, но точно не убийцей. Отправить письмо с именем Нии Деррингтон в аврорат казалось отличной идеей. Но разве они что-то найдут? Поверят ли письму от обычного школьника? Вряд ли. — Ты уже пришел! — голос Грейнджер вывел Теодора из всех раздумий. Конечно, он пришел, пришел еще часа два назад и ждал ее здесь как идиот, сидя все это время в библиотеке и смотря в одну точку. Он проводит взглядом по тонкой фигурке гриффиндорки, теперь то Тео прекрасно знает, как на самом деле выглядит Гермиона Грейнджер, он пробовал ее на вкус и очевидно, что застегнутая под горло рубашка для него теперь не скрывает ничего. Абсолютно. Ему стоило просто закрыть глаза. Просто вспомнить свой сон. Как быстро мысли ушли от одного к другому. — Ниа Деррингтон или Ниа Каллум, знаешь о ней что-нибудь? Гермиона задумывается, когда слышит знакомую фамилию, но имя ей явно ни о чем не говорит. — Нет, — с сожалением в голосе отвечает Гермиона и немного подумав добавляет. — Ты думаешь это она убила Пожирателей? — Догадки, Грейнджер, просто догадки. Гермиона опускается на стул рядом с Теодором. — Я тоже кое-что узнала, — произносит она с мягкой улыбкой, — Деметра Деррингтон убила своего отца Атласа Деррингтона. — Десять очков Гриффиндору, Грейнджер, есть ли еще какая-то актуальная информация? Она закусывают губу, как всегда, когда думает. — Боюсь, что нет. — Ниа Каллум или Деррингтон, как тебе угодно, живет в Гэмпшире, — он словно читает статью из газеты, — ни детей, ни мужа, абсолютно ничего. С сестрой и ее семьей не общалась и, почему-то, все же решила мстить. — А инициалы? — задумчиво спрашивает Гермиона. — А что с ними? — А.Д. Зачем Нии кого-то убивать и ставить другие инициалы? Об этом он и не подумал. — Чтобы запутать? — Чушь! — восклицает Грейнджер. — Уверена, что твои суждения почти беспочвенны. Да, она могла убивать Пожирателей из-за желания мести, определенно в этом есть смысл, но инициалы, Теодор, какой черт ставить чужие? Да, его мысли и были беспочвенны, все подозрения строилось только на письме отца. Он должен убить Нию, мать ее, Деррингтон или Каллум, без разницы. Взять и убить. Но почему она? Какого черта отец не дал больше информации? — Как ты вообще к этому пришел? — Гермиона осторожно касается пальцами своим губ, словно убирая соринку. Ну, ей он правду точно не скажет. Она тогда с ума сойдет, а ему это не нужно, ему нужна связь, только связь и Грейнджер явно готова ему с этим помочь. Вновь. И это было бы благосклонно с ее стороны, помогать ему, хоть она и сама понятия не имеет к чему это в последствии может привести. Забавно, просто смешно. Она возненавидит его после, но это будет потом, к тому времени Теодор Нотт сделает все, что угодно лишь бы внезапная ненависть для Гермионы не стала такой уж и внезапной. — Письмо, — хриплым голосом произносит Тео, — отец оставил мне письмо. — Просто письмо? — она смотрит на него с недоверием. — Он Пожиратель, Грейнджер, боялся за свою жизнь, копал и видимо не зря. — Но мы не можем бросаться обвинениями просто из-за того, что твой отец написал тебе письмо, Теодор. — Не можем, Грейнджер, потому и должны докопаться до истины. Гермиона устала вздыхает, разминая шею руками. — Иногда мне кажется, что у этой истории не будет положительного конца, Тео. Голос Гермионы совсем мягкий, тихий, больше похожий на шепот. И эти слова являются истиной, он считает так же. Положительного конца тут ждать и не имеет смысла. Я же должен убить ее, о каком положительно конце может идти речь, Гермиона? Но это ей тоже услышать не суждено, как и многое другое, что находит покой в его голове. Он просто устал, да и она тоже, им нужно отдохнуть. По-настоящему отдохнуть, не думая о том пиздеце, что медленно надвигается на их спокойные жизни.

***

Она с усмешкой смотрела на старинный медальон. Цепочка из белого золота, огромный ромбообразный медальон на ней имеет ярко красный цвет. Почти кровавый, приятный, правильный. Расправится с Ноттом-старшим было сложнее всего, не потому что тот сильнее, нет, вовсе не из-за этого. Раздражало его желание, желание умереть здесь и сейчас. И это все испортило, она не собиралась выполнять чьи-то желания, словно маггловская фея, нет, она хотело не этого. И Нотт все испортил, ублюдок, гнилой, мерзкий, подонок. Но в этом было и нечто приятное. Он так удивился, когда ее увидел и он ждал. Действительно ждал, почему-то воспоминания о той ночи были поистине прекрасными. Она впервые разговаривала с теми, кому мстила. И это казалось неправильным, но в тот момент об это совершенно не хотелось думать. Ей было интересно, верно, просто интересно услышать, что ублюдок скажет. Она ему позволила, хоть перед смертью и не надышишься. — Выпьешь со мной чаю? — какой еще к черту чай! — Твое предсмертное желание? — девушка горько усмехнулась, откидывая длинные волосы за спину. — Пусть будет и так. Нотт-старший как чертов маггл подошел к сервизу, что все это время покоился на столе. Они были на вилле Ноттов в Испании, роскошный дом, прекрасный вид на сады, на узкий ручеек, что расположился вдали территории. Отличное место, чтобы со всем покончить, раз и навсегда. Нотт кинул в ее чашку два кубика сахара, залил их янтарной жидкостью, мягко помешивая узкой, маленькой ложкой. Она завороженно наблюдала за его действиями, аккуратными, плавными, они сильно рознились с тем, что он с ней вытворял всего чуть больше полугода назад. — Прости, — вдруг произнес мужчина, — не знаю какой ты любишь. Не ждал тебя так скоро. — ложь. Она готова была рассмеяться. — Знаешь, в чем твоя проблема, Нотт? — мужчина вопросительно на нее посмотрел. — Ты готовился к этому, определенно думал, что сможешь меня одолеть, уверена, что под твоей жутко ублюдской мантией спрятано около двух палочек, которые непременно отлично тебя слушаются. Вот только это не поможет, Нотт. Можешь сколько угодно оттягивать свою судьбу, это не поможет, пора бы это принять. Усмехался уже он. Мужчина вальяжно сел на стул закидывая одну ногу на другую, он прижал к губам чашку с чаем, делая всего несколько глотков. — Дорогая, я готов к своей смерти чуть ли не с самого рождения и определенно ее заслужил, будь любезна не учить меня или, как минимум, не стараться вдалбливать мне в голову свою полукровную истину. — Уверена, твой сыночек обрадуется, когда тебя найдут дохлым, словно скотину, Нотт. Она повторила его действия прижав к губам чашку с горячим чаем, тот приятно обжигал и имел насыщенный цветочный вкус. Ей понравилось, она определенно купит себе такой же. — Полагаю, это единственное в чем ты права, дорогая. Нотт-старший поднимается изо стола и медленно снимает с себя дорогостоящую мантию оставаясь в одних брюках и кипельно белой рубашке. — Ни одной палочки, — произносит он таким тоном, словно она сама в этом сейчас не убедилась. — Я надеюсь ты сделаешь это достаточно жестоко, дорогая? Мне не придется напоминать тебе по какой причине ты должна меня убить? — Уверена, что не придется, — быстро отвечает она. — Я помню, как ты корчилась, когда Джагсон подошел к тебе и спустил свои штаны, этот ублюдок имел не самый большой член, так что полагаю тебе еще повезло. Вот Роули, он не так сильно заботился о твоем состоянии. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. — Зато ты был достаточно заботлив, Нотт, — девушка награждает его улыбкой и это удивляет мужчину. — Мне не нравится насиловать женщин, дорогая. — Однако тебя это не остановило, Нотт. Что будет, когда милый Теодор об этом узнает? Возненавидит ли он тебя еще больше? Или же не удивится? А, возможно, он ничем не лучше, Нотт? Быть может он такой же, как и ты? Но я, все же, уверена, что нет. — Закрой рот, сука, — прошипел Нотт-старший надвигаясь на девушку. — Ты уже написал ему прощальное письмо, в котором требовал меня убить, Нотт? Уверена, что да. Вот только Теодор не идиот, птички напели, что у мальчишки все же мозгов больше, чем у папашки. Достаточно ли ты его выдрессировал вечными Круцио? Или мне продолжить твое дело, дорогой? Девушка едко усмехнулась. Она знала о семьи Ноттов все, каждую скрытую деталь, знала даже оценки Теодора, знала с кем он водится и не сильно удивилась, когда поняла, что рядом с ним всегда сын Люциуса и мальчишка Забини. Будь она другой, будь она нормальной, то с радостью бы примкнула к этому трио, опробовала бы каждого, ведь не зря ее определили в Слизерин. Но это всего лишь мысли, ей нет пути в нормальную жизнь, она сгорит в чертовом адском пламени и будет гореть в нем вечность. И она готова на это, скорее, непременно ждет этого дня. И все же, если мальчишка Нотт сможет, то она, скорее, будет ему благодарна, даже не станет сопротивляться. Ей было приятно умереть от рук этого обаятельного, кудрявого отпрыска Ноттов. Больше она не медлит. Девушка поднимает свою палочку, ее рука не дрожит, она даже не задумывается, когда выстреливает в грудь Нотта-старшего проклятьем, она упивается этим. Упивается тем, как меняется его лицо, упивается его муками, его болью. Спокойствие уже здесь, близко, тишина, она вновь сбежала в тишину. Воспоминания все же приятные, она действительно упивалась каждым моментов, каждым беззвучным криком, искаженным болью лицом. Все это было правильным, для нее, конечно же. Но у нее все же есть одно незаконченное дело. Как скоро ее поймают? Возможно, уже сейчас к ее дому надвигается стая авроратов в надежде скрутить или, возможно, убить на месте, она все же достаточно опасная. Сама создала заклятье, которое съедает все внутренности живого существа. На тот момент ей было двенадцать, и мама была сильно удивлена, когда увидела, что ее дочь бросается неизвестным проклятьем в бедных животных. Но эти животные не были бедными, псина, что умерла первая, совсем недавно покусала ее, разве она могла это проигнорировать? Вовсе нет. Ее предки явно дали понять, что делать с теми, кто приносит тебе вред. И она с пониманием относится к этому и возносит все происходящее чуть ли не до традиций. Девушка подошла к столу у маленького окошка. Из окна не открывался вид на красивые сады и ручьи, там едва ли можно было увидеть хоть что-то, кроме крыши и куска неба. На столе лежал конверт, плотная бумага, дорогая, приятная. Она перечитывала ее уже десятки раз и все упивалась тем, как у нее все удачно сложилось. Как у нее получилось всех обмануть. Девушка осторожно разворачивает твердую бумагу, словно та была хрустальной.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Минерва МакГонагалл

Дорогая мисс Лоуренс!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам одобрен перевод в Школу чародейства и волшебства «Хогвартс» в середине учебного года. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенному к данному письму списком необходимых книг и предметов. Для Вас занятия начнутся 1 декабря. Ждем Вашу сову не позднее 30 ноября.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл,

Директор Школы чародейства и волшебства «Хогвартс».

Это было самым легким, что она делала. Осталось всего две недели, каких-то две недели и продолжение ее театральной постановки начнется.

***

— Я готов подучить французский ради нее! — воскликнул Забини, когда весь Слизерин понял, что у них появилась новенькая. — О, Забини, — сладких голосом ответила Пенси, — я уверена, что здесь тебе ловить нечего. Теодор же не вступал в разговор о новенькой ученице. Он за ней наблюдал, светлые, длинные волосы заплетены в тугие косы, высокая, действительно грациозная, спина ровная словно к ней прикрепили дощечку. Она скорее заинтересовывала, чем привлекала внимание. И все же Тео был удивлен, что бывшую ученицу Шармбатона перевели в Хогвартс в почти середине учебного года, так еще и распределили на его факультет, ее мягкая внешность, выточенная грация совершенно не подходили для слизеринки. Да, на змеином факультете учились достойные волшебницы, которых выдрессировали на идеальные манеры, чтобы те в последствии стали поистине правильными женами, но эта…эта явно правильной быть не захочет. Было в ней что-то кричащее, опасное и интригующее. — Инес, кажется? — с улыбкой произнесла Пенси, девушка кивнула ей в ответ. — Можешь сесть со мной. — Благодарю… Дальше Теодор уже не вслушивался, отдавая все свое внимание книге, что покоилась все это время на его коленях и навязчивым мыслям. Сейчас Тео чувствовал себя заложником письма отца, который гниет в могиле. Он очень не хотел делать поспешные выводы, хоть и картинка складывалась идеальной. Ниа Каллум действительно могла бы это сделать, месть присуща женской линии ее рода, но так ли это в действительности? Что он о ней знал? По большему счету ничего, кроме базовой информации: где живет, чем занимается, не более. Он знал также, что Ниа одиночка, у нее нет больше семьи, учитывая то, что ближайших родственников убили Пожиратели. Теодор от усталости упал головой на сложенные на столе руки, словно его не воспитывали в лучших традициях чистокровных семей. — Тео? — отозвался Малфой, которого она вообще не замечал последний час. — М? — Что-то случилось? Многое. — Ничего. — Уверен? — Малфой, нянька последний раз у меня была в десять, более не требуется. Сказал, как отрезал. Но все же в вопросе Малфоя было и что-то еще, что-то такое, на что Теодор даже не хотел обращать внимания. И быть может сделай он это, расскажи он правду, то все сложилось бы куда проще. Куда правильнее и, возможно, легче. Но Теодор все еще оставался Ноттом и привык рассказывать о своих проблемах только при огромном желании, а не тогда, когда от него это хотят услышать. — Я знаю о письме, — тихо, только чтобы он услышал. Тео напрягся. — О каком, к черту, письме ты говоришь, Драко? — Не думаю, что мне стоит пояснять об этом здесь. Он все понял, конечно. Теодор поднялся первым, игнорируя вопросительные взгляды рядом сидящих. Драко встал следом. Они в полной тишине вышли из Большого Зала и в такой же тишине направились в гостиную Слизерина. И только когда дверь за ними закрылась Малфой продолжил: — Что он попросил тебя сделать? — Малфой, я, блядь, могу повторить свои слова о няньке, если тебе так это нужно. Драко тяжело вздохнул и упал на ближайшее кресло зарываясь руками в светлые волосы. — Я…я просто понимаю тебя, ясно? Как никто другой понимаю и всегда понимал. — Мне льстит все это, Малфой, но поверь… — Что, Нотт? Что он попросил? Теодор тяжело вздохнул, опускаясь на соседнее кресло — Это не просьба, Драко, это, блядь, далеко не просьба. Отец кое-что накопал прежде, чем его убили. — Он требует мести? — слышать это от других куда проще. — Иначе зачем он позволил себя убить, Малфой? Этого было достаточно, чтобы на них опустилась тишина. Теодор бы, возможно, и хотел, чтобы Малфой наставил его на путь истинный. Но о каком пути может идти речь, когда сам Драко по сей день подвластен влиянию своего оцта, от которого вряд ли когда-то сможет избавиться. Все, казалось, стало только сложнее. — Он назвал имя? — спрашивает Драко пару минут спустя. — Ниа Каллум. — И как ты планируешь это… — Черт, я не знаю, Малфой. Я нихуя не знаю, понимаешь?! — голос Теодор сорвался на крик. — Я, блядь, не убийца, Драко. Кто угодно, но не убийца. Теодор вытащил из кармана мантии пачку сигарет и тут же закурил одну. Когда в мозг попала секундная эйфория, то тело в миг стало ватным, расслабленным. Но не на долго, они оба следили за тем, как тлеет сигареты и Тео даже готов был рассмеяться, потому что он, блядь, чувствовал себя этой чертовой сигаретой. Он тоже тлел, каждый день тлел, тлел пока был жив отец и Теодор верил, что со смертью Нотта-старшего он сможет жить нормально, спокойно, но все оказалось куда сложнее. Он снова привязан к чертовому ублюдку и лучше бы это был бы Империус, но нет, он сам. Тео сам был готов сделать это, и отец прекрасно понимал это когда писал свою последнюю волю в том письме. Ублюдок, подонок, мразь. Какого хуя я? Почему, блядь, я?! Теодор хотел орать словно зверь, бросаться на все стены и каждого человека, но вместо это он был словно тряпка, настоящая тряпка, которая валялась где-то в углу. Он никогда не докажет отцу, что хоть чего-то стоит. Никогда, просто потому что не сможет. А это убийство, мать твою, просто убийство. Одна жизнь, далеко не невинная, даже, возможно, гораздо отвратительнее, чем его, она разве не заслужила? Не заслужила Аваду в спину? Тео был уверен, что сможет бросить только в спину, он ни за что не посмотрит ей в глаза, когда будет ее убивать, он просто не сможет. Нотт не хочет после просыпаться всю оставшуюся жизнь в немом крике, ему уже достаточно одного, его собственного крика. — Мы что-нибудь придумаем, Тео, — вновь заговорил Драко. — Что тут можно придумать? Я обязан… Драко резко поднимается с кресло и направляет в Теодора полный злобы взгляд. — Нет, нахуй, нет! Ты нихуя ему не обязан, мать твою, Нотт, просто открой свои чертовы глаза. Ты не обязан, ничему ему не обязан. Он подох и заслужил эту смерть, как заслужил бы и Люциус. Это что, блядь, какой-то прикол детей Пожирателей? Мы, блядь, должны будем до гроба исполнять их воли и приказы? Я не готов, Теодор, и больше не собираюсь. Найди свои яйца под чертовой юбкой и живи, наконец, своей жизнью. Просто вспомни этого ублюдка, вспомни, что он, блядь, сделал такого, чтобы ты его ненавидел и помни это всегда. И Теодор вспомнил. Ему потребовалось всего несколько минут.

***

1989год.

Его немного пугали фестралы. Их огромные, черные крылья, казалось, могут убить лишь от одного удара, естественно, когда тебе десять. Теодору и было десять, и он совершенно не понимал какого черта его отец заставляет за ними ухаживать. Кормить еще куда не шло, он обычно подносил им ведро с едой, естественно, без использования магии, это было главным правилом. Сам мальчик завороженно наблюдал как фестралы едят где-то в пяти метрах от них, желая не шуметь и не привлекать внимания. В этом было нечто чарующее, тогда маленький Тео совершенно не знал, что не все видят фестралов, а только те, кто повидал смерть. Сам же Теодор своими глазами смерть еще не видел, отец часто говорил, что его мать умерла при родах, но, видимо, фестралам было абсолютно на это плевать. Когда те закончили с едой Теодор осторожно забрал у них опустевшее ведро, которое внутри все было в крови и остатках тушек животных. Почему-то ему было по-особенному жаль этих маленьких хорьков, которыех фестралы сейчас нещадно разрывали своими клыками. Но такова была природа, слабые умирают. Отец появился словно из ниоткуда, это Теодор ненавидел больше всего. Ему часто казалось, что Нотт-старший всегда прячется где-то за углом выжидая, чтобы напасть на собственного сына и в этом был смысл. Тео ужасно боялся оставаться с ним наедине. — Куда ты пошел? — возмутился Нотт-старший, когда Теодор отступил от фестралов с опустевшим ведром. — Что? — непонятливо спросил мальчишка. — Подойди. У Теодора не было другого варианта, как послушаться, он прекрасно знал, что следует за неповиновением. — Почему ты такой сопляк, Теодор? — кажется, его язык заплетался. — Но я же сделал, что ты просил, папа. Ответа не последовало. Отец лишь ударил сына по лицу со всей своей силы. Нотт-старший был ужасно сильным и никогда не контролировал себя в сторону своего же сына. — Но почему?! — возмутился маленький Тео, когда его глаза наполнялись слезами. — Если тебе придется убить, ты, блядь, убьешь, Теодор? — Я не собираюсь никого убивать, папа! Снова удар. Сильный, настолько сильный, что Тео отлетает и падает на землю. — Ты должен, Теодор, ты просто обязан будешь это сделать. Докажи мне свою преданность, — отец швырнул в ноги сыну нож, который вытащил из своей мантии, словно тот был там наготове. — Убей фестрала, докажи мне свою преданность, докажи, что ты имеешь право носить свою фамилию.

***

В тот день десятилетний Теодор доказал отцу свою преданность, он доказал, что имеет право носить фамилию Нотт и от воспоминаний об этом сердце всегда наливалось свинцом, словно душа становилась гораздо тяжелее. Это было ужасно, он ведь не убийца, действительно не убийца! Но тогда Тео доказал обратное и отец, казалось, было доволен. Единственный раз, когда Нотт-старший был доволен своим сыном.