Побег в тишину

Инес уже успела привыкнуть и к новой жизни, и к большому количеству внимания от мальчишки Забини, который, к слову, ее совершенно не интересовал. Все это казалось нереальным, мол, у нее все получилось, да еще и так легко. В Лютном переулке она смогла найти все, что ей было необходимо. Ведьмы, что занимались поддельными магическими удостоверениями личности, казалось, лишь обрадовались, когда поняли кто именно пришел к ним. Никто не называл ее по имени, ведь для всех она умерла, жуткой и страшной смертью. Да и в Лютном переулке мало кто задается вопросами, когда у тебя есть мешок золотых. Было слишком просто и это даже удивляло, заставляло чувствовать еще большую безнаказанность. Инес все еще продолжала упиваться, слишком легко, слишком просто, но как интересно! Было просто прекрасно строить из себя итальянку, что отдаленно даже не знает итальянского или ученицу Шармбатона, хотя в этом Инес повезло больше, все же хоть какие-то знания французского и этикета у нее были. Ей нравилось проходить по коридорам и собирать взгляды, нравилось отвечать на эти взгляды снисходительной улыбкой, а еще ей нравилось, что никто в этой школе даже и понять не может кто она такая на самом деле и зачем здесь. Но вот была и проблема: тот, кто просто обязан был обратить на нее свое внимание, полностью ее игнорировал. Чертов Теодор Нотт даже ни разу не поздоровался с ней, а она так старательно попадалась у него на пути. И вот это раздражало сильнее всего, в представлении Инес он должен был чуть ли не пасть к ее ногам лишь от одного взгляда, а дальше было бы куда проще. Инес казалось, что каждый из отпрысков Пожирателей в этой школе был слишком напыщенным, слишком неправильным, Инес остро реагировала на каждый их выпад в сторону не чистокровных волшебников. Кем они себя возомнили? Но вот Нотт отличался, сильно, ему, казалось, было просто плевать на всех и вся, кроме одной единственной гриффиндорки, которую он чуть ли не взглядом облизывал каждый раз, когда видел ее. Симпатичная, умная, в целом достойная получать знаки внимания от кого-то вроде него. Но все же стоял вопрос: почему именно она, Нотт? Ты все же решил пойти по стопам, папочки, Теодор? Этот вопрос все никак не покидал ее голову, стоит лишь заметить его брошенные искрометные взгляды в сторону гриффиндорского стола. Его ухмылки, от которых та сильно краснела, очень удивляла. Их что-то связывает, очевидно, что не только домашка по зельям, тут нечто большее, более серьезное. Инес восхищалась, теперь у нее был рычажок давления, и она обязательно им воспользуется, но позже, нужно еще и удостовериться, а еще и завоевать его внимание. А для этого она сделает все, что угодно, даже присядет на колени мальчишки Забини, если потребуется. У нее с его матушкой было нечто общее, этого достаточно, чтобы понять, как вить из Блейза нитки. Он легкая добыча, самая простая за всю ее жизнь, будет приятно однажды вырезать на его лбу свои инициалы, но он должен заслужить это, показать, что достоин, пока она этого не заметила. Но Инес умеет ждать, уж это у нее не смог отнять ни Роули, ни Джагсон, ни даже папаша Нотта. Для нее время теперь идет иначе, она чувствует небывалый прилив сил по ночам, а днем, к сожалению, чаще рассеянная. Ночью она фантазирует, представляет, рисует, она ищет новые методы для отмщения и пока аврорат ни сном ни духом даже не представляет, где ее искать, Инес в свою очередь будет реализовывать свои фантазии в жизнь. Нужно только найти достойного и представление обязательно начнется. А еще ей нужен Нотт-младший, срочно.

***

— Странная она, — тихим голосом заметила Гермиона, когда они с Гарри наткнулись на одиноко гуляющую Инес Лоуренс. — И почему же она странная? — Слишком дружелюбная для Слизерина, а ее улыбка, ну, знаешь, немного пугает. И действительно пугала. Раздражала, потому что все ее улыбки бросались на Теодора Нотта. А тот полностью ее игнорировал, чаще даже не здоровался, когда Инес приходила в Большой Зал, он ее, словно, абсолютно не видел. И Гермиона соврет если скажет, что это ей не нравилось. Очень даже нравилось, что Тео не попал под влияние симпатичной новенькой, но у нее, видимо, на этот план свои счеты. — Наверное, этому наоборот нужно радоваться? — замечает Гарри. — Не все же Теодору Нотту быть душкой, верно? — И на что ты намекаешь, Гарри? — На то, что я не слепой, Гермиона. И совершенно тебя не виню, а наоборот, я рад, он, кажется, хорошим парнем. Для слизеринца. Хороший парень. Гермиона попробовала это словосочетание на вкус. Был ли Теодор Нотт хорошим парнем? Вряд ли. Временами она его вообще не понимала, изредка тот вылавливал ее по темным коридорам, чтобы просто подарить ей пару минут горячих объятий, но не более. А она бы хотела другого, например, парочку поцелуев, жарких, чувственных, Мерлин, она ужасно по ним скучала. Но ему никогда об этом не скажет. Молодец, Гермиона, — напомнила себе она, — но это ничего не значит. И вот это злило ужасно. Ничего не значит, какого черта это вообще может ничего не значить? Особенно после того, как его рот был где-то под ее юбкой, и он смелится говорить, что это ничего не значит? Идиот, точно идиот. Она не понимала этих слизеринцев, у них что, так со всеми девушками? Или только с теми, кто ничего не значит? — Много думаешь, Гермиона, — голос Гарри вырывает ее из мыслей. — Прости, просто я, кажется, запуталась. — Не тот ли парень причина твоих мыслей? — Гарри указывает на мирно стоящего недалеко Тео, который губами зажимает сигарету, а глазами чуть ли не облизывает ее с ног до головы. — Прости, Гарри, могу ли я… — Мерлин, да иди, конечно, я буду у Хагрида. Она просто кивнула и не сказав больше и слова направилась к Теодору, который, казалось, ждал именно этого. Сегодня он выглядел немного хуже обычного, расстегнутая теплая мантия, мятая рубашка, наполовину торчащая из дорогих черных брюк. Слегка взъерошенные кудри ниспадали на его глаза. Мерлин, она даже не хочет представлять себе после чего он мог так выглядеть. Все же даже в таком неряшливом образе он казался ей великолепным. Правильным, идеально сложенным, таким Теодором Ноттом. — Грейнджер, — поприветствовал он ее. — Выглядишь… — Превосходно? — с улыбкой перебил ее Тео. Да. — Нет. Ты что-то хотел? Теодор немного наклонил голову вбок делая очередную затяжку, а спустя секунду выпустил дым куда-то над головой Гермионы, густо и медленно. — Почему ты думаешь, что я что-то хотел, Грейнджер? — Потому что ты пялился, Нотт. Вновь усмешка, идеально подходящая его лицу. Она на мгновение задержала взгляд: темно-синие глаза, родинки под правым глазом и на скуле, немного поджатые губы, она все еще помнила их мягкость. Идеально мягкие. Именно такими они и были. — Поверь мне, гриффиндорочка, не все мои взгляды могут что-то значить, но сегодня, увы и ах, ты права. Какие планы на Рождество? — Рожде…что? — Рождество, Грейнджер, такой праздник. Для самой умной ведьмы столетия ты иногда тупишь как первокурсница. Девушка нахмурилась. Гермиона прекрасно понимала, что слизеринец просто игрался с ней и потому вовсе не собиралась позволять ему продолжать этот фарс. — Я знаю, что это за праздник, Нотт, — голос словно сталь, — я просто не понимаю, с какой целью ты спрашиваешь? — Хочу пригласить тебя. — Меня? Теодор закатил глаза. — Салазар, Грейнджер, ты издеваешься? Ты видишь здесь кого-то еще? — Я…да, то есть, да, я готова принять твое приглашение, Теодор, — она проговорила это слишком быстро, делая акцент на его имени. Она понятия не имела зачем он ее приглашает, но все же и не представляла ни единого варианта, в котором она отказывается от этого. Провести праздник с Теодором Ноттом? Почему нет? Ничего ведь не случится. — И ты даже не возьмешь себе, ну, не знаю, время подумать? — Тео вздернул бровь. — А должна? — Ну, целую неделю в компании со слизеринцами… — Подожди, — она перебила Теодора махнув рукой, — ты сказал со слизеринцами? Губы Тео растягиваются в широкой улыбке, словно, он только и ждал этого уточнения. — Это что-то меняет? — Кто там будет? — Помимо тебя и меня? — она кивает, — Малфой, Забини, Паркинсон… — Паркинсон? Сколько еще вопросов ты задашь, Грейнджер? В чем проблема? Ты ведь уже согласилась или…для тебя это слишком тяжело? — он подошел к ней ближе, оставляя между ними пространство в ладонь. Гермиона чувствовала это, его игру, он всегда так делал. Сокращал расстояние между ними, надвигался на нее, словно он имел власть. И, возможно, все же имел. Не просто же так она постоянно на него смотрит, позволяет себя обнимать, позволяет даже просто разговаривать с собой. Она пыталась играть в эту игру вместе с ним и занять в ней хотя бы второе место. — Никаких проблем, Нотт. Она разворачивается, задевая его своими волосами, желая сбежать первей, чем он вновь притянет ее к своей до жути необходимой сейчас груди, твердой, горячей, такой его, такой правильной. Мерлин, просто не думай об этом! Но это сложнее, чем кажется. Если у нее однажды спросят какого черта вообще происходит в ее жизни, то Гермиона вряд ли сможет ответить. Она вообще давно перестала следить за тем, как все вокруг нее меняется. Кажется, что отношения с Роном были где-то в другой жизни, словно, настало время забыть обо всем и отдаться чему-то новому. И она отдается, ощущая уже в этом жажду, необходимость, постоянно, каждую секунду. Его взгляды плавят ее, а теплые касания оставляют полет для фантазий. Гермиона понимает, что между ними вряд ли будет что-то кроме того, что есть сейчас. И она уверена и в том, что по итогу это не закончится ничем хорошим, разбитое сердце редко приносит что-то положительное, только боль, а это она уже проходила и, кажется, даже успела привыкнуть. Но ведь это будет потом, верно? Какого черта ей думать сейчас о том, что будет там, в будущем, которое она даже и увидеть то не может в настоящем. Пусть будет как будет, она со всем разберется и со всем справится, как и всегда. Гермиона отварила тяжелую дверь в хижину Хагрида, внутри было до непривычного тихо, а увидеть там невеселого Гарри, а почему-то мрачного и, словно, сконфуженного, казалось, странным. — В чем дело? — быстро спросила девушка отряхивая от сапог снег. — О, Гермиона! — воскликнул Хагрид. — Проходи, садись, я тебе налью чая, удивлен, как твои зубы еще не трещат от этого мороза. Она мягко ему улыбнулась все еще не сводя взгляда. — Гарри? — напоминает Гермиона о своем вопросе. Тот, словно вышел из какого-то оцепенения, натянул улыбку, будто она ничего не увидел и как ни в чем не бывало прижал к губам обжигающий фарфор. — Не переживай, Гермиона, — тут же встал на защиту Хагрид, — думаю, Гарри немного перенервничал. — Перенервничал? — Я хочу сделать Джинни предложение, — он выпалил это быстро, хоть в его словах еще и оставался привкус волнения, все же Гарри звучал достаточно уверенно. — Ты…что? Черт, Гарри, это же…потрясающе? Она действительно спросила? Мерлин, да, она действительно ответила вопросом. Щеки в миг зарделись. — Наверное, я не должен был говорить тебе об этом просто… — Нет, Гарри, — голос Гермионы легко приобрел мягкость, — ты молодец, правда! Это важный шаг, я, признаться, честно сильно удивлена. Гарри тихо рассмеялся, они совершенно забыли о Хагриде, который все это время восторженно слушал каждое их слово. Но все же Гермиона была рада, действительно рада, по настоящему, как за своего друга. Она не кричала о том, что это рано, не пыталась изменить его решение, она просто приняла это и именно от понимания всего происходящего почему-то на сердце было легко. — Я не планирую делать это в ближайшее время, — чуть тише ответил Гарри, — просто, я даже…не знаю, проснулся сегодня и понял, что должен это сделать, просто должен. — Простите мне мои слезы, ребятишки, — с улыбкой произнес Хагрид театрально стирая несуществующие слезы с щек, — но действительно странно становится воспринимать вас взрослыми. Мерлин, у Гарри вон, почти уже семья образуется! Они втроем рассмеялись. Гермионе тоже было странно воспринимать все происходящее. Не только потому, что Гарри ее друг и был им все детство, странно то, что они действительно повзрослели, Поттер больше не ищет себе приключений отдавая всего себя Джинни и почему-то это в Гермионе вызывало гордость за друга. Они правда повзрослели, кто-то раньше, а кто-то позже. И от этого не было грустно, наоборот, Грейнджер переполняло небывалое счастье. — Ты рассказал об этом Рону? — с улыбкой спрашивает девушка. — Шутишь? Джинни узнала бы обо всем через минуту. И то верно. — Полагаю, ты заслужил это, Гарри. Заслужил быть счастливым. — Я тоже на это надеюсь, Гермиона. Иногда кажется, что вся моя жизнь после победы над Волдемортом лишь затишье перед бурей. То ли еще будет…

***

— И чем занимаются на этих ваших вечеринках? — голос Инес был наигранно тихим, соблазняющим, она научилась этому у Пенси, которая совершенно не скрывает, что используют свои навыки соблазнения на каждом встречном, хоть и всегда в угоду себе. — Обычно напиваются, — с мягкой улыбкой отвечает Блейз, накручивая прядь ее светлых волос себе на палец. Внутри себя Инес поежилась, ей было почти неприятно от этого. Но она позволяла, молча принимая все то, что он готов ей дать, думая, что он ведет в этой игре. Не хочется огорчать тебя, мой милый мальчик. Но будет прекрасно увидеть тебя захлебывающегося в собственной крови. — И ты тоже? — она отличная актриса. — А он сильнее всех, — ответила Пенси, которая уже какое-то время наблюдала за этим фарсом, — отвали от девушки, Забини, я почти уверена, что ты ей неприятен. Догадливая. — Пенси, тебя то я как раз таки и не ждал. Но Паркинсон умело игнорировала Блейза отдавая все свое внимание Инес. — Ты можешь не обращать на него внимание и однажды он отлипнет, поверь. Мальчик терпеть не может когда красивые девочки игнорируют его. Это вызвало у Инес усмешку. Лоуренс почему-то была уверена, что будь она нормальной, то смело бы смогла подружиться с Пенси, что, скорее, удивляло. Блейз все же отстал, недовольно цокнув языком скрылся в комнате для мальчиков. — Какие у тебя планы на Рождество? — с улыбкой спросила Пенси. Кровожадные. — На самом деле никаких, родители отправляются в Италию к моей тетушке, а мне не сильно хочется туда, так что полагаю, что останусь в Хогвартсе. — Чудно! Значит ты отправишься со мной на Рождество в поместье Ноттов, уверена, что одна с тремя идиотами я не справлюсь. Одна? Я владею другой информацией, дорогая. Но этого Инес ей не скажет, она лишь про себя обрадовалась, что все, что ей нужно идет прямо в руки. Познакомиться ближе с Ноттом? Это будет еще легче, если она отправится прямиком к нему домой, чтобы оставить один подарочек от почившего оцта Теодора в виде старого медальон, который она стащила из их поместья в Италии. Инес уже представляла какое негодование будет на симпатичненьком лице кудрявого слизеринца. О, она уже была готова упиваться этим прямо сейчас. Но ей все еще нужно сыграть смущенную девушку. — Пенси, спасибо, конечно, за приглашение, но я не думаю, что остальные будут рады этому. — Блейз, по-моему, от тебя вообще не отстает. Инес наиграно опускает взгляд на сцепленные руки. — Я не про Блейза. Теодор он…он кажется не шибко хорошо ко мне настроен. — О, дорогая, дело совершенно не в тебе. Просто Нотты однолюбы, они совершенно не видят других женщин, вот и все. А вот это уже было открытием. Значит все же она хоть в чем-то была права. Теодора Нотта и ту гриффиндорку что-то да связывает. Волшебно! Превосходно! По истине весело! О, эта игра точно стоит свеч, а план начинает свое действие прямо сейчас. Инес только сейчас поняла, что ей вовсе не нужно привлекать к себе внимание Теодора, нужно просто привлечь внимание его подружки, а дальше все пойдет как по маслу, она в этом была уверена. Расслабившись на диване, девушка подняла свои зеленые глаза на Пенси. — А знаешь, Пенси, я согласна отправиться с тобой на Рождество! Но, насколько я знаю, там будет и еще одна девушка. Игра уже началась.

***

Месть помогала лишь на время, она лишь оттягивала неизбежность и когда мозг напрасно кричал: «Я больше так не могу!» — она отвечала шепотом: «Можешь». И могла, правда могла, казалось, она готова была стерпеть все что угодно. Грязь, вонь, разлагающийся труп ее матери рядом в той чертовой клетке. Клетка. Точно, клетка. Самое страшное, что случалось в ее жизни. Она помнила, когда все началось. Тогда Афелия со своей матерью Даяной и непутевым отцом Квентином, планировали свой переезд. Даяна сильно беспокоилась о том, что творится в волшебном Лондоне. Пожиратели Смерти были везде, и мама Афелии была уверена, что за ними придут. Она точно не знала когда, но всецело была уверена в том, что случится это может в любой момент. Ранним утром Даяна разбудила ничего не подозревающую Афелию, чтобы та скорее начала собирать свои вещи. Переезд должен был случиться только через неделю и Афелия совершенно не понимала к чему такие скорые сборы. Мать на вопросы не отвечала, отец тоже, тот лишь качал головой, каждый раз, когда дочь бросала на него непонимающие взгляды. Она хотела протестовать, кричать, ругаться, переезд и так казался слишком болезненным, теперь она не сможет даже попрощаться с близкой подругой. Но, видимо, выбора у нее особо не было. Она слевитировала все свои вещи в чемодан, на который предварительно наложила заклинание незримого расширения, чтобы все ее книги и записи поместились. Афелия училась самостоятельно по тем старым экземплярам, что ей удалось выкупить за гроши в комиссионном магазине. Они были ей дороги, потому что несли в себе столько информации, что Афелии потребовались бы годы на их изучение. Но она была гораздо умнее сверстников, ей не повезло учиться в Хогвартсе, потому что Даяна сильно переживала, мол, дочь ее была далека от нормального. И в этом тоже был смысл. В доме стало как-то слишком тихо, словно в мгновение ока все возможные звуки исчезли, воздух, казалось, нагрелся. Это начало пугать, сильно, ужасно сильно. Руки тряслись, а волшебная палочка, которая все это время покоилась в правой руке куда-то с глухим стуком упала. Что происходит? — Тшш, — услышала она шепот доносящийся, кажется, с кухни. Афелия сильно прижала ладонь ко рту забираясь в шкаф. — Тшш, — все шептал и шептал голос. Почему она его слышит? Словно змеиное шипение. Звуки ударов и обломки падающего стекла заставили напрячься, а еще шаги, которые направлялись к двери ее комнаты. Мерлин, пожалуйста. Лицо, кажется, было мокрым от тихих рыданий, тело совсем не слушалось, ее трясло так сильно, что ступни непроизвольно отстукивали какой-то марш по дну шкафа. — Я чувствую тебя, малышка, — послышался голос где-то рядом со шкафом. — Обещаю больно не будет. Не будет ли? Кажется, двери шкафа взорвали каким-то заклинанием. Писк, тонкий писк, что бил в мозг. Противный, скользкий, липкий. Она ударилась? Возможно. Иначе почему так сильно жгло затылок. — Малышка… — послышался голос за ее спиной. Она упала? Лежала на полу? Или полусидела у стены? Афелия совершенно не понимала. Она даже не могла открыть глаза, было больно, жутко больно и ужасно страшно. Так заканчивается жизнь? С болью и страхом в груди? Нет! Точно нет! Явно не так. Было бы слишком просто. Кажется ее взяли на руки, от того, кто ее нес несло чем-то мерзким, огневиски вперемешку с недельным потом. Афелию тошнило, но бессознательное состояние было заманчивее, чем двухминутный рвотный позыв. — Целый комплект! — услышала она где-то далеко, а дальше провалилась в чудеснейший сон. В этом сне она бегала по ярко-зеленым лугам, где-то рядом паслись коровы, а мама что-то кричала. Но разобрать ее слова было сложно. Афелия все бежала и бежала на голос, чтобы услышать, чтобы понять, что от нее хотят. И когда добежала тело словно вырвали из толщи воды, дыхание было сбивчивым, тяжелым, было больно, ужасно больно. Что это? Стоны? Крики? Что это?! Я не понимаю!!! Мама!!! К ней кто-то подошел, тот же запах, только уже более мерзкий, пахло, словно, чем-то мертвым. — Пожалуйста! — умолял голос матери, хриплый, какой-то булькающий, — Пожалуйста, не трогайте ее, прошу, умоляю вас! Не трогайте мою Афелию. Эта вонь забивала ноздри, дышать было невозможно. Снова хриплые стоны, крики. Мама! Где ты, мама, прошу! Когда Афелия открыла глаза она пожалела об этом в ту же секунду. На полу девушка увидела лежачую маму, в разорванном на бедрах платье, которое когда-то имело нежно розовый цвет, теперь же оно было кроваво-красным, грязным, где-то серым. Над мамой нависал человек, крепкий, сильный, высокий. У него были темные волосы, немного сальные от пота, его тело было скрыто мантией, дорогой, качественной. — Прошу, — вновь прохрипела мама, — только не ее. О чем ты просишь, мама? Афелия попыталась встать, но сил едва хватило на то, чтобы пошевелить рукой, она упала в какую-то теплую лужу, что пахла, кажется, металлом? Нет! Нет! Нет! Это была кровь! Настоящая, Мерлин, еще теплая. Афелия попробовала отползти из этой лужи, но пол был скользким и своим лицом она упала прямо в кровь, сильно ударяясь о бетонный пол. Над головой послышался громкий смех. — Просто взгляни, Нотт. Какая жалкая полукровка! Нотт? Я уже слышала эту фамилию. Я его знаю. На долго оставаться в мыслях было невозможно, потому что в ту же секунду обладатель мерзкого запаха наступил ей на руку, отдавливая пальцы. Она заорала, кажется, так громко, что можно было услышать на другом континенте. Но ее крик лишь подначивал ублюдка, тот словно стал сильнее от ее боли, он ею упивался, наедался, восхищался. — Она моя, — прохрипел ублюдок. — Роули, она нужна живая, — это и был Нотт? — О, обещаю, она останется живой. Ее отшвырнули к стене, от чего Афелия больно ударилась ребрами, кажется, несколько точно сломала. Девушка впервые открыла глаза. Светлые, блондинистые волосы, мертвые, голубые глаза. Ублюдская ухмылка растянулась по всему лицу, она бы мечтала ее стереть с него. Мечтала бы, чтобы он больше никогда не улыбался. — Я буду нежным, милая, — Роули находился слишком близко к ее лицу, отчего мерзкий запах ударил в нос еще сильнее. Он разорвал ее длинную юбку, прямо по швам, открывая ее бедра, которые девушка тут же попыталась свести. Но у ублюдка были другие планы. Роули со всей силы развел ноги Афелии в стороны вставая на колени между ними. Он провел своей рукой по ее лицу, размазывая кровь, в которую она упала. — Это твоего папаши, — со смехом произнес он. У нее просто не было сил, она не могла уже ни кричать, ни сопротивляться. Она просто лежала на холодном полу прижатая мерзким Роули, весь процесс насилия над ней девушка представляла себе его смерть. Она представляла, как отрывает кусок за куском от его тела, как выдавливает мерзкие глаза и скармливает их ему же. Она отомстит, Афелия обещает это себе, она будет жить лишь ради того, чтобы однажды отомстить и сделает это, чего бы ей это не стоило. Она не знала точное время, сколько провела в пытках, до Афелии отдаленно доходили обрывки разговоров, но чаще она слышала крики своей матери, истошные завывания боли. Ей доставалось куда больше, чем самой Афелии, ее они словно пожалели, лишь изредка заходили в темницу и насиловали. Она уже запомнила их имена, высекая где-то в слоях своей памяти, придумывая самые страшные пытки для них, если они все же доживут. Между стражников начал ходить слух о Гарри Поттере, конечно, Афелия знала кто он такой. Весь волшебный Лондон знал его имя и его историю, почему-то для девушки он был надеждой, она верила в то, что ее муки закончатся с его победой и она ждала, терпеливо, каждый день. Если Джагсон и Торфинн Роули захаживали к ней, чтобы ее насиловать и пытать, то у Нотта, казалось, были свои причины. Чаще он заходил, когда думал, что Афели спала. Он приходил и рыдал как чертова тряпка, молил о прощении. Но ему это не поможет, его имя тоже есть в ее списке, так уж сложилось. Но были и особо отвратительные дни, когда Нотт-старший бережно складывал свою мантию на пол темницы и спускал свои штаны, он был с ней другим, не такой как Роули или Джагсон, но это все же его не оправдывало, ей было плевать на его слезы раскаяния после каждого акта насилия над ней. Она просто запоминала и почему-то именно для него продумывала самые отвратительные варианты смерти. Для него и его сына. Она бы хотела убить сына первым, прямо перед лицо отца, чтобы тот видел, наблюдал, смотрел и ничего не мог с этим сделать, прямо как она пока тот измывался над ее матерью. Однажды Нотт-старший сказал, что скоро все закончится. Но Афелия знала, что закончится все только тогда, когда тот подохнет, как и остальные ублюдки. Это был единственный из возможных концов, ничего другого она не могла себе и представить. И пока Афелия терпеливо ждала победы, она вместе с этим и готовилась. Она набиралась сил, потому что знала, что однажды она сбежит и это будет сложно, возможно, для этого придется сильно постараться, но ей было плевать, Афелия выживет только для того, чтобы отомстить. Временами она репетировала придуманное ею же заклинание, которое бы жрало их изнутри, прямо как ту псину. Но все ее планы, казалось, подорвались, когда в ее клетку внесли бездыханное тело матери, со смертью отца она смирилась в тот день, когда лежала в его крови. Но мама, это было куда больнее. Афелия знала, что ублюдки специально положили тело Даяны гнить рядом, они хотели, чтобы девушка видела, что бывает с теми, кто, по их мнению, нарушает выдуманные ими же правила. Это было поистине больно, ужасно, и это ее сломало раз и навсегда. После нескольких дней скорби Афелия, казалось, стала еще сильнее. Иногда девушка разговаривала с телом своей матери, в красках описывая то, что она сделает с теми, кто так ужасно к ним относился. Она готовилась к этому будучи в темнице какого-то подземелья и в день, когда девушка поняла, что пора бежать она лишь сильнее была уверена в своих намерениях. Джагсон пускал в нее Аваду порядка десяти раз, Афелии чудом удавалось скрываться за стенами коридора, пока зеленые молнии летели в ее спину. Но Роули попал, не Авадой, конечно, но тогда никто и не разбирался, они посмотрели, что девушка не дышит, проверили ее пульс и вышвырнули в каком-то лесу, думая, что на этом ее жизнь оборвалась. Сильнее всего, почему-то ликовал Нотт, она даже слышала, как тот шумно вздохнул, когда ее тело ударилось о холодную землю. Удачи, ублюдки, — подумала она прежде, чем исчезнуть в темноте своих мыслей. Она начинает мстить прямо сейчас, но для этого ей нужно набраться сил и подготовиться. Работа стояла серьезная, она все еще не выбрала каким способом отомстит, да и мысли о том, чтобы убить первым выродка Нотта уже не казались такими правильными. Но почему?! Потому что он не виноват! А если он такой же? Он другой! Не смей его защищать! Я не защищаю! Мы убьем его! Сначала Роули! И они обе сошлись на том, что начнут с Роули. Дело осталось за малым, Афелия уже знала где черпать вдохновение, далеко идти не надо, Деметра Деррингтон подсказала ей отличную идею, а убивающее заклинание у нее уже есть, ни следа снаружи и ничего живого внутри. Идеально! Просто идеально! Только она, все же, немного отдохнет. Поттер победил и это давало ей возможность прикрыть глаза хоть на секунду и плевать, что в ночи она проснется в поту и немом крике. Плевать, просто нужно отдохнуть, хотя бы немного.

***

— Да мне плевать, Пенси, — ответил Тео, когда подруга рассказала ему, что позвала с собой на Рождество новенькую. Ему лишь было важно, чтобы та не путалась под ногами, а на все остальное плевать. До Рождества еще неделя, он позволит пару дней отдохнуть Грейнджер, попивая дорогое игристое в столовой, откуда открывался прекрасный вид на сад. А потом ей придется ему помочь, он надеялся, что она захочет отправиться в Гэмпшир с ним, чтобы навестить Нию Каллум. Тео еще не понимал, как все объяснит Гермионе, но почему-то точно был уверен, что та согласится. — Вот и отличненько, — проговорила Пенси рассматривая свой маникюр. — Ты уже рассказал Грейнджер о том, что она там будет не одна в твоей компании? — Откуда ты… — Знаю? О, Нотт, не смеши. Ты либо приглашай тихо, либо не приглашай вообще, у меня, знаешь ли, везде уши есть. Астория, кстати, сильно разочаровалась, когда поняла, что вместо нее в этом году поедет Грейнджер. — По-моему однажды я уже говорил, что мне, собственно говоря, плевать на Гринграсс. — Что ты замышляешь, Нотт? Пенси Паркинсон считали легкомысленной особой, совершенно игнорируя и то, что она была необычайно умна и раскрывала любую ложь за считанные секунды. За милой мордашкой скрывалась поистине великая ведьма и это Теодора часто восхищало в ней. Он видел в ней равную, настоящую, искреннюю, ту, что никогда не лжет. — Ничего из того, что я замышляю, Пенс, тебе не понравится, — ответил он, растягивая слова. — Тогда будь добр не оставлять после своих легкомысленных действий разбитые сердца, Нотт. Твое место в аду давно пригрето, ты же в курсе? О, он был прекрасно в этом осведомлен. Сам ад ждал его появления. — Давай ты не будешь лезть туда, куда тебя не просят, Пенс? — В общем-то мне плевать, Тео, дай сигарету и вали с миром. Теодор ухмыльнулся, вытаскивая пачку из мантии, протягивая девушке пару сигарет. Она ему нравилась, как человек, который его прекрасно понимал. Пенси Паркинсон знала куда давить и прекрасно понимала, когда стоит прикусить язык. Кажется, за это она нравилась ему еще больше. Но все же даже ее слова его заинтересовали. Разбитое сердце, Пенс? Он старался не искать термина для их отношений с Грейнджер. Да, Тео позволял себе минутные слабости, в которых зажимал гриффиндорку по темным углам коридора, а та, словно пластилин, мол, лепи из меня, что хочешь. И он лепил, прижимал ее к себе иногда мягко и осторожно, а иногда страстно, с напором, показывая то, какой он на самом деле. Нихуя не милый, гриффиндорочка. То, что его лицо оказалось в районе ее тазовых косточек было лишь…чем? Случайностью? Нет, вряд ли, он делал это намерено. Тогда чем? Необходимостью, — твердил голос разума. Да, Грейнджер стала необходимостью и его сны тому подтверждение. Когда он последний раз просыпался в немом крике? Он уже и забыл, теперь Тео просыпался со стояком в штанах, который изнывал лишь по одной, по недоступной, но отчаянно жаждущей того же, что и он. Это даже было смешно, когда все завертелось в это русло? После первого поцелуя? Или второго? Ответа у него не было. Теодор уже строил планы на Рождество, с ней и никем кроме. Он выбросил окурок на землю, прижимая его ногой и направился в Хогвартс. Слишком много мыслей и почему-то все о ней. Даже свое «задание» он уже связывает с ней. И как он ей вообще должен будет однажды рассказать об этом? «Привет, Грейнджер, не хочешь помочь мне убить одну сучку?» Это действительно вызывало смех, но нервный. — Прошу прощения! — пискнула какая-то светловолосая девушка, что буквально врезалась в него. Новенькая. — Ага, — бросил Тео обходя ее. — Теодор, кажется? — мягкая улыбка, едва зубки показала. — Я надеюсь ты не против, что меня пригласила Пенси? — Инес, кажется? Мне абсолютно плевать. Теодор играл, он прекрасно знал, как зовут новенькую слизеринку, но такой радости ей бы ни за что не дал. Сначала она посмотрела нахмурено, немного сощурив глаза, а потом усмехнулась, но лишь на мгновение. И Тео поклялся, что более дьявольской ухмылки он в жизни и не видел. — Отлично, — зачем-то бросила девушка. — Поверь, ты меня даже не заметишь. — Отлично, — вторил он ей. Тео не был идиотом и прекрасно видел, как новенькая испепеляет его взглядом каждый, мать его, день. Он даже и не понимал в чем дело. Старательно ее игнорировал, внимания не обращал, даже редко здоровался, а она все продолжала и продолжала. Он прекрасно понимал, что был симпатичным, для некоторых, возможно, даже очень. Но после стольких очевидных моментов непринятия ее взглядов она так и не поняла, что ему плевать. Плевать? Слишком мягко, — говорил голос разума, — тебе просто похуй. Точно, похуй. Да и ей видимо похуй на все его попытки игнорировать. Пусть только не мешает ему, а на все остальное также похуй. Каникулы обещают быть интересными, как минимум хотя бы потому, какая странная компания соберется в его обездушенном поместье. Теодор в своем доме никогда не видел ничего положительного, количество радостей стремилось к нулю, а отвратительные воспоминания, казалось, затмевали абсолютно все хорошее, что могло с ним там случиться. Да и что хорошего там было? Нотт-старший всегда хотел вылепить из Теодора подобие себя, Тео обязан был вырасти жестоким, с ненавистью ко всем, у кого хоть капля крови отличается от той, что была у него. И что вышло в итоге? Ни черта подобного. Он трахал языком ту, за которую Нотт-старший Теодора бы повесил. Тео усмехнулся. Да, папочке бы явно это не понравилось. Ну и плевать, он уже давно остыл.

***

Увидев поместье Ноттов Гермиона остановилась как вкопанная, не то, чтобы она часто бродила по таким местам, скорее наоборот. И то, что она видела — удивляло. Высокое, многоэтажное здание из белого камня. Наверху возвышались две вытянутые башни, окна на них имели подобную самой башне вытянутую форму, словно стремились вверх, сужаясь на концах. Кажется, там еще были и витражи. Гермиона закусила губу впечатляясь тому, что она видела. — Нравится? — Теодор положил руку на ее поясницу. Ты про свою руку? — подумала Гермиона. — С уютной квартирой моих родителей не сравнится. Теодор же только усмехнулся. Он провел ее до высоких кованных ворот, в центре которых был именной герб Ноттов, в виде витиеватой буквы «Н». — Волнуешься? — спросил парень, когда они прошли ворота. — Скорее не знаю, что ожидать. Домовая эльфийка, одетая в нечто, напоминающее платье, трансгрессировал прямо перед ними. — Хозяин! — воскликнула она немного хрипловатым голосом, — ваши друзья уже прибыли, я позволила себе сопроводить их до комнат. — Благодарю, Пис, — с улыбкой ответил Теодор. — Мисс Грейнджер, рада познакомиться с вами! Она протянула Гермионе свою руку, девушка в ответ пожала ее. — Я тоже рада познакомиться, Пис. Когда она исчезла, Гермиона повернулась в пол оборота к Теодору, тот лишь закатил глаза. — Она свободная, Грейнджер, получает зарплату. — Как с ней обращаются? — Как с наемным сотрудником, не слишком ли много вопросов? Гермиона пожала плечами и двинулась к большим дверям заходя внутрь поместья. Там ее встретил просторный холл с огромными окнами и мраморным полом. Было немного пустовато, словно в этом доме вообще никто и никогда не жил. — Ты покажешь мне мою комнату? — Гермиона вопросительно вздернула бровью. Губы Тео растянулись в улыбке. — Вот так сразу? А как же ухаживания и свидания, Грейнджер? Она легонько стукнула его по плечу. Теодор что-то промычал и все же направился в сторону хорошо освещенного коридора, там они свернули к широкой каменной лестнице, поднялись на второй этаж, снова коридор и почти в самом конце обычная, деревянная дверь белого цвета. — Будешь спать тут, — заявил Тео открывая дверь. Комната была самой обычной, очень светлой, с высокими потолками и крупной, кажется, хрустальной люстрой. У стены расположилась широкая кровать с белым балдахином, небольшой шкаф напротив и туалетный столик с зеркалом. — Нравится? — тихо спросил Теодор. — Да, очень, — мягко улыбнулась Гермиона и упала на высокую кровать. Простыни были шелковыми, белого цвета. Идеально сочетались с атласным платьем, которое она взяла с собой для сна. — Так и какой план? Она была так увлечена изучением комнаты, что совершенно не заметила, как Теодор Нотт поморщился от ее вопроса, но он в ту же секунду натянул на лицо ленивую улыбку и когда Гермиона на него посмотрела, то, естественно, ничего странного не заметила. — Вечером будет маленькая вечеринка, — ответил Тео, — завтра праздник, все остальные дни можешь отдыхать, но мне потребуется твоя помощь. — Моя помощь? — Была ли ты когда-нибудь в Гэмпшире? Гермионе не потребовалось много времени, чтобы сложить один плюс один. Гэмпшир, конечно, а зачем еще ему приглашать ее к себе на каникулы? Она заметно погрустнела, что не скрылось от всевидящих глаз Теодора. — Так значит Гэмпшир? — тихо спросила Гермиона уводя свой взгляд куда-то в сторону. — В чем дело? — словно он не понимал. — Ты мог бы сказать мне, что мое пребывание здесь означает лишь помощь тебе, Тео. Не думай, что я бы тебе отказала. Но это все…не слишком ли ты напрягся, чтобы добиться своего? Теодор хотел ответить, но не успел, потому что в комнату Гермионы бесстыдно вошел Блейз Забини в компании Пенси Паркинсон. Никто из них не был удивлен тому, что в поместье Ноттов находится Грейнджер, они, казалось, наоборот очень даже ждали ее появления. Гермиона не знала куда себя деть, но, к счастью, Блейз изменил атмосферу всего происходящего, явно понимая, что тут назревает. — Готова к настоящему веселью, гриффиндорочка? — с улыбкой протянул Забини. Нет, — хотела уже ответить девушка, но Тео ее опередил. — Она готова, Забини, а теперь, прошу, оставьте нас наедине. Мы не договорили, — Нотт сжал зубы очевидно злясь. Пенси Паркинсон закатила глаза и подошла к Гермионе, чтобы схватить ту за руку и потянуть с собой. — Не то, чтобы ты мне нравилась, Грейнджер, но, пожалуй, тебе нужен отдых. Гермиона не успела опомнится, когда за ее спиной закрылась дверь. Они вышли из коридора направляясь в сторону лестниц, а дальше на выход. Пенси всю дорогу молчала, а Грейнджер и не собиралась начинать разговор первой. Девушка оглядывалась по сторонам, очевидно замерзая, ее мантия хоть и была теплой, но недостаточно. Гермиона временами могла совершенно забывать о том, что является волшебницей отдавая предпочтения трястись от холода, нежели наложить на себя согревающие чары. Пенси провела Гермиону до низенького заборчика, что ограждал общую территорию от прекрасного сада, что был поистине красив даже зимой. Розы, что обычно гибли в морозы сейчас же окрашивали своей яркостью все рядом находящееся. Красные лепестки выгодно выделялись на фоне белого снега, Гермиона почти коснулась одного из бутонов, когда рука Паркинсон оттолкнула ее. — Не трогай их, — ответила Пенси, а на непонимающий взгляд Гермионы закатила глаза и, все же, решила объясниться. — Они зачарованы, если коснешься цветка, то вся красота исчезнет и перед тобой явится сухой, безжизненный бутон. Это звучало болезненно из уст Пенси. — Интересная магия, — прошептала Гермиона отходя на пару шагов от цветов. — Чистокровные семьи иногда бывают слишком дотошными до всего. Моя матушка, сходя от скуки с ума, решила, что все розы в саду должны были стать зелеными, представь себе эту картину: я возвращаюсь домой после учебы в Хогвартсе, после жизни в комнате, где буквально каждый уголок кишит зеленым цветом и в поместье меня встречают розы блядского зеленого цвета. Клянусь, я почти возненавидела свою мать в тот день. Да и выглядело это, мягко говоря, безвкусно. — У меня дома нет сада, — с улыбкой ответила Гермиона, — так что думаю я бы не сильно расстроилась, увидев зеленые розы, хоть и удивилась бы. Пенси немного наклонила голову изучая девушку. Гермионе даже в какой-то момент стало неловко от этого пристального взгляда и Паркинсон, словно умела читать мысли, тут же увела свои зеленые глаза. — Какого это жить в мире магглов? — с интересом спросила слизеринка. — До больного просто, ты все делаешь руками, моешь посуду, укладываешь волосы. Пенси с Гермионой дошли до широкой, деревянной лавочки, где слизеринка тут же накинула согревающие чары на себя и на Грейнджер. — А если что-то ломается? — Паркинсон вопросительно подняла бровь. — Чинишь сам, — тут же отвечает Гермиона, — ну или отдаешь человеку, который сделает это за тебя. — Черт, — воскликнула Пенси, — не такие уж мы и разные. И Гермиона, словно, только сейчас это поняла. Между миром магглов и волшебников была огромная пропасть, она складывалась из-за великого непонимания и непринятия одними вторых. И все же многое в их жизни было похожим, просто одни свои проблемы решают магией, а другие — руками. Грейнджер усмехнулась на свои мысли, чем вызвала интерес Пенси. — Расскажи мне, Грейнджер. Чем же так хорош Нотт? — Пенси вытащила из кармана дорогой мантии пачку сигарет, подобные она видела и у Теодора и точно такие же курил и отец Гермионы. — Кажется, он всегда появлялся именно тогда, когда был мне нужен. — Пояснишь? — слизеринка прикурила сигарету от палочки. — Не думаю. — Никогда не думала, что буду сидеть рядом с гриффиндорской золотой девочкой и просто болтать, а ты? — А я никогда не думала, что буду сидеть рядом со слизеринской принцессой и просто болтать. Пенси хохотнула. — Так вот как меня называют в гриффиндоре? — она растянула губы в широкой улыбке. — Наверное, это самое доброе из того, что я слышала. Диалог казался странным. Точнее, странным он был от того, что они не оскорбляли друг друга, не посылали молнии ненависти, а просто, словно, были старыми знакомыми, которые внезапно встретились и решили поговорить. И они говорили, обо всем. Пенси делилась своей влюбленностью в Драко Малфоя с четвертого по шестой курс, а Гермиона делилась своими странными отношениями с Роном Уизли. Об этом же обычно говорят девушки? У Гермионы было слишком мало опыта в разговорах с подругами, чтобы знать наверняка. Грейнджер удивляла легкость Паркинсон, слизеринка могла поддерживать любой диалог, смеялась почти над каждой глупой шуткой и была в этом безумно искренна. Гермиона на мгновение подумала, что они чем-то похожи и не будь на враждующих факультетах, то в целом могли бы стать неплохими подругами. Но это, скорее, фантазии из несуществующего мира, чем возможная реальность. Они устроили себе перемирие на эти выходные и в целом каждую это устраивало.

***

— Ты серьезно это сказал? — хохотнул Блейз. — Блядь, Тео, ты такой идиот. Если не хуже, — подумал Теодор. Они обсуждали недавний разговор с Грейнджер, Забини, очевидно, все слышал и уходить от расспросов Теодор не видел смысла. Да, он сплоховал, ступил, повел себя как тупой малолетний болван, а не как мужчина. Ну и что ему теперь делать? — Ты мне не помогаешь, Забини, — хмуро ответил Тео. — Я ас только в постельных делах, Нотт, не в любовных, тут я тебе не помощник. — Ах вот почему тогда от тебя шарахается новенькая, — с улыбкой произнес Тео. — Шарахается? Едва ли. Полагаю, это такая стадия, Тео, ну тебе об этом явно мало что известно. Они решили закончить этот идиотский разговор на том же, на чем и начали. Грейнджер выглядела проблемной, но Теодор все же был благодарен, что та хотя бы не задавала вопросы. Потому что она все поняла, придурок. Поняла ли? Едва ли. Тео был уверен, что для нее его огромный интерес к Нии Каллум, важен лишь потому, что та, скорее всего, убила его оцта, не более. И он волновался, действительно волновался, когда даже думал о том, что Гермиона однажды все узнает. Будет ли она на него смотреть иначе? Определенно. Сможет ли он это исправить? Вряд ли. И это было истиной, он не понимал во что все это выльется в будущем. Но Тео мысленно готовил себя к разочарованию в ее взгляде, к ненависти, да к чему угодно, но только не к пониманию. Теодор знал, что Грейнджер никогда его не поймет. У нее, скорее всего, была идеальная картинка восприятия Нотта. И Теодор определенно собирался ее разрушить, но гораздо раньше, чем та узнает весь этот ужас, что он теперь от нее скрывал. Гораздо раньше, возможно он начнет все портить в конце каникул. Или все испортится само, стоит им только переступить порог дома Нии Каллум. В этом случае Нотту даже не придется стараться и это казалось лучшим вариантом, он надеялся воспользоваться только им. Разбитое сердце ведь однажды восстановится, верно? Но мое или ее? Ответа он не знал. Теодор выругался. Идея позвать Грейнджер на каникулы теперь казалась отвратительной, и он сам по всем виноват, конечно, только он.

***

Не то! Это тоже не походит. Это платье словно сняли с какой-то столетней старушки. Гермиона понятия не имела, что надеть на вечеринку. Она взяла с собой не так много одежды, и вся она была скорее удобная, чем праздничная. Грейнджер понятия не имела, что надевают на такого рода вечеринки. Коротких платьев у нее нет, да и она их не любила, но ведь все можно изменить с помощью магии, верно? Ее выбор остановился на темно-зеленой водолазке и клетчатой, плотной юбке. Пока это лучшее, что она смогла подобрать. У Гермионы было припрятано всего одно вечернее платье, да и то было на Рождество, она хоть и могла надеть его сегодня, а потом на праздник, но что о ней подумают? Какая тебе разница? — кричал голос разума. А разница для нее была. Она в кругу аристократов, большая часть из которых помешана на чистоте крови и не надевает одну и ту же одежду дважды. Какая глупость! Почему-то Гермионе сильно не хотелось упасть в грязь лицом. Но перед кем? Перед слизеринцами, которых она когда-то терпеть не могла? Или лишь только перед одним? Гермиона все еще не была готова разговаривать с Теодором и была очень благодарна внезапно ворвавшемуся Забини в ее комнате. Он умел появляться там, где был нужен, словно у того был какой-то артефакт, что менялся в цвете каждый раз, когда надобность в нем возрастала до небывалых пределов. С волосами Гермиона решила ничего не делать, они ей нравились, пушистые кудри были ее главной чертой и хоть раньше ее и дразнили из-за прически, то теперь каждая гриффиндорка пыталась разузнать как же добиться такого объема. Но у Гермионы ответов не было, ведь ее волосы были такими всегда. Собравшись с духом, Гермиона вышла из комнаты, с легким волнением она добралась до места, которое Пенси назвала комнатой отдыха. Само помещение выглядело скорее, как гостиная. И для Гермионы это место было самым комфортным из всего поместья. Оно источало уют, а зажженный камин давал не только тепло, но и желание задержаться в комнате на дольше. Все уже были в сборе, когда Грейнджер зашла в гостиную. Пенси и Блейз сидели рядом на небольшом диване, новенькая Инес странно изучала помещение, а Теодор и Малфой о чем-то тихо беседовали, словно их разговоры принадлежали только им. — Зеленый, Грейнджер? — Пенси вскинула бровь оглядывая девушку с ног до головы, чем привлекла внимание остальных. — Не думала, что когда-нибудь это скажу, но цвет тебе отлично идет. Гермиона позволила себе благодарно кивнуть и не проронив больше ни слова она села рядом с Инес, которая, казалось, в миг напряглась. Атмосфера в помещении была далека от праздничной, если все вечеринки Слизерина проходят именно так, то Гермиона вовсе не жалела, что никогда на них не была. Скука, да и только. — Знаешь, что это? — с коварной улыбкой Паркинсон потрясла бокал с ярко-красной жидкостью внутри. — Вино? Блейз восторженно наблюдал за происходящим. — Итальянское, гриффиндорочка, самое лучшее и жутко дорогое. Ты будешь жалеть всю жизнь если его не попробуешь, — глаза Забини, казалось, заблестели. — Мне не очень нравится алкоголь, — призналась Гермиона. Блейз же закатил глаза. — Просто попробуй! — воскликнул Забини. — Сначала ты почувствуешь яркие нотки винограда, но не на долго, после для тебя раскроются вишня и розы, а напоследок сладкий мед. Поверь мне, ты многое теряешь. Ее почему-то веселила озабоченность вином Забини. Тот быстро материализовался рядом, подавая ей бокал. Гермиона охотно его взяла, прижимая хрусталь к губам. И море вкусов, как и обещал Забини тут же окутало ее рецепторы. — Ммм, — восхищенно протянула Гермиона, от чего Теодор бросил на нее странный взгляд. — Ну! — воскликнул Блейз, — Что я говорил? Великолепно, скажи! — И правда, вкус потрясающий. — Уизли подобным не поил, Грейнджер? — девушка в миг напряглась от едкого комментария Малфоя. — А тебе обязательно самоутверждаться за счет других? — вдруг дала голос Инес. — Мол, если не нагрубишь, то все в миг забудут, что ты аристократ с кучей золотых в Гринготссе, Малфой? Это удивило даже Гермиону. Она крайне редко контактировала с Инес Лоуренс, так для нее она казалась больше странной и потому любые контакты Грейнджер сводила к минимуму. Но сейчас Гермиона мысленно благодарила новенькую. Один Мерлин знает как на это отреагирует Малфой. Но тот, на удивление, промолчал. Еще одно открытие в копилку сегодняшнего дня. После маленькой перепалки, которая осталась без ответа вечер пошел куда веселее. Забини с нарочито умным видом начал рассказывать о сортах вина, передавая вкусы так, как мог только он — очень чётко и подробно. И Гермиона соврет, если скажет, что не прониклась симпатией как Блейзу Забини, которого когда-то старательно обходила. Теперь же он для нее открылся с другой стороны. Где-то в середине вечера, когда все порядка охмелели Теодор подсел к Гермионе, вальяжно закидывая свою руку на спинку дивана за ее спиной. И этот жест не скрылся от других. — Желаете уединиться? — с ехидной улыбкой произнес Забини, на что Нотт лишь закатил глаза, а щеки Гермионы в миг зарделись. — Будет лучше, если ты исчезнешь, Блейз, — проговорил Тео не выглядя ни капли смущенным. Забини поднял руки вверх отходя, даже Инес, что все это время сидела рядом решила, что в этом разговоре ей места нет. Гермиона чувствовала себя неуютно, словно она в чем-то провинилась, только вот в чем оставалось загадкой. — Поговорим? — Теодор почти шептал ей на ухо. — Здесь? — Не кажется ли тебе, что если мы сейчас встанем и вдвоем покинем комнату, то это будет выглядеть, мягко говоря, подозрительно, Грейнджер? Об этом то она и не подумала. — Тогда начинай, Нотт. Он помялся всего несколько секунд впиваясь в Гермиону серьезным взглядом, глаза его, почему-то, выглядели остекленевшими, словно тот не спал несколько дней ведомый какой-то навязчивой мыслью. — Я пригласил тебя на каникулы не только из-за Гэмпшира. Докажи это, Нотт, — подумала про себя девушка, но вслух все же сказала другое. — Отлично. — Не убедительно? — с мягкой улыбкой спросил Тео наматывая прядь ее волос себе на палец, слегка притягивая ее к себе. — Совсем нет, — сглотнув тихо ответила девушка. Другой рукой Теодор осторожно провел по шее девушки отодвигая в сторону копну ее кудрявых волос. Кожа моментально покрылась мурашками, что не скрылось от взгляда Нотта. — Уверена? — Вполне, — тут же выпалила Гермиона. Теодор усмехнулся, наклоняясь ближе к шее Гермионы, прямо возле ее уха. Она чувствовала его дыхание на тонкой коже, от чего волнение подскочило, а сердце, казалось, пропустило удар. — Теперь? — прошептал он ей в самое ухо. — Все еще не убедительно. Гермиона сжала ладони в кулаки. Она чувствовала его улыбку своей кожей, когда Тео оставил маленький, едва ощутимый поцелуй за ушком. — Опасные игры, Грейнджер, — прошептал Теодор. Она резко посмотрела на окружающих, никого не заботило то, что они мило беседуют на диване. Это дало Гермионе чуточку больше уверенности. — Опасные для кого, Нотт? — с улыбкой прошептала она увиливая от его губ.

***

— Опасные для кого, Нотт? — она отвернулась, ударив его лицо своими волосами. Блядь, Грейнджер, я чувствую напряжение в брюках от того, что ты ударила меня своими волосами. Но этого он ей, конечно, не скажет. Ему нравилось изводить ее, Теодор прекрасно видел реакцию на его действия. Ее губы приоткрылись, словно легким не хватало воздуха. А кожа мгновенно покрывалась мурашками стоило ему просто заговорить рядом с ее ухом. Охуеть, как не палевно, Грейнджер. Он уже терял рассудок, лишь от одной ее улыбки, от одного взгляда его план разбивался на осколки. Только ли план? Конечно, нет, мать твою. Но он не имел сил остановиться. Тео вновь нагнулся к ее уху, задевая его своими губами. — Иди к себе в комнату, Грейнджер, — прошептал он. Ее спина натянулась словно струна. Чертова струна, ну, конечно. И все же она податливо кивнула, сглатывая слюну. Послушная, правильная, блядь, прям, как и должна. Гермиона поднялась с дивана и не сказав никому ни слова направилась в свою комнату. Сколько он должен выждать времени, чтобы не подставлять ее? Он просто не мог ждать и минуты. Но понимающий взгляд Блейза и ехидная улыбка говорили о многом. Конечно, они все понимали. Забини даже не нужно было смотреть на них, чтобы понять, что происходит. Но вот Малфой же выглядел иначе. Тот был разозленным, не отошедшим еще от слов Инес. Теодор хоть и уладил все с Драко, но было очевидным то, что тот не в восторге от интереса Нотта. Но Тео было плевать, ему все еще не была нужна нянька. — Тебе нужно желать удачи? — с ядовитой улыбкой произнесла Пенси, когда тот поднялся с дивана минут десять спустя. — Полагаю, что да, Пенс, — ответил за него Блейз. — Детский сад, — пробормотал Малфой. Инес шумно фыркнула, усмехаясь. Тео еще сомневался, что ее распределили на Слизерин? Она идеально вписывалась в этот круг. — Вы можете пойти на хуй, ребята, — ответила Теодор разворачиваясь. Он волновался, в первые, мать его, в жизни волновался перед встречей с девушкой. Он же сам отправил ее в комнату, не так ли? И она ушла, явно понимая к чему все шло. Так в чем же дело? В том, что это, мать твою, Грейнджер, Нотт! Он посылал к чертям голос своего разума, абсолютно не собираясь его слушать. Первая ступень, вторая. Может быть, ты поторопился? Нет, он явно не торопился. Сколько это уже длилось? Два месяца или больше? Теодор давно не считал. Второй этаж, он уже видел дверь в ее комнату, что соседствовала с его, забавно, не правда ли? Хватит трястись, Нотт, тебе, блядь, не пятнадцать! Но он не мог, его рука едва ли не дрожала, когда он потянулся к ручке ее двери. А зайдя внутрь Тео, казалось, попал в чертов сон. Гермиона Грейнджер стояла в коротком атласном платье возле окна. В том же платье, что и в его сне. Тот же цвет, материал, разве что в жизни оно было немного короче. Гермиона дернулась, когда увидела Теодора. — Привет? — зачем-то спросила она. — Привет, — зачем-то ответил он. И они оба рассмеялись. Мягко и немного глупо. Она была прекрасна, признаться честно, и зеленая водолазка ему тоже понравилось. Но это платье для него значило куда больше. Будет ли наяву то, что случилось во сне? — подумал Тео. О, Теодор бы мечтал о том, чтобы его сон стал реальностью. Он подходил к ней плавно, крадучись, изучая ее лицо в этот момент. Немного розоватые щеки, широко открытые глаза и немного приоткрытые губы, мягкие, теплые, какими и должны быть. Если он нападет на нее с поцелуем прямо сейчас она же его оттолкнет? Нет! Блядь, он надеялся, что нет. Потому что ждать больше не мог. Теодор больше не волновался. Он ласково пригладил ее мягкие волосы, чистейший шелк на ощупь, что удивляло. Грейнджер тут же потянулась за добавкой. Он пропал, действительно пропал. — Я… — прошептала девушка. — Тшш, — он не дал ей договорить, потому что накрыл ее губы поцелуем. Мягким, но требовательным, нежным, но граничил эту нежность с легкой грубостью. Как он любил, как ему нравилось. Вздох. Чей это был вздох? Его или ее? Плевать. Теодор взял ее подбородок одними пальцами приоткрывая рот девушки. Он вонзился в нее языком, изучая ее зубы, закручиваясь в вальсе с ее языком. Вкусно, сладко, блядь, как сладко. — Чистейший мед, — пробормотал Тео. И тут же отправился за добавкой. Теодор мягко схватил ее талию прижимая к себе, словно хотел слиться с ней, впитаться в нее. Так необходимо и так правильно. Она всхлипнула? Или это был стон? Снова плевать, чертово, мать его, блаженство. Разве какой-то поцелуй мог доставлять столько удовольствия? Мог. Тео осторожно провел по ее ноге, поднимая руку вверх немного задирая край платье, ее кожа тут же покрылась мурашками, кажется, и его тоже. Руки Гермиона мгновенно потянулись к пуговицам его рубашки. Нотту нравилось это, нравилось, что она действовала так, словно торопилась, словно боялась, что скоро это все закончится. Теодор помог ей расстегнуть надоедливые пуговицы, правда пальцы все время соскальзывали. Она сама потянулась к нему за поцелуем, уже удваивая напор, ее губы были мягки, словно вата. Тео быстро освободился от рубашки, Гермиона тут же положила руки ему на грудь, проводя по ними своими пальцами, впиваясь острыми коготками. Он надеялся, что она оставит на нем следы. Тео бы ни за что их не свел. Он сам и не понимал в какой момент его губы оказались на ее шее. Все, что он чувствовал — нужда в ней, прямо здесь и сейчас. Без промедления. Кожа была настолько нежной, что он боялся сделать ей больно, когда яростно впивался губами в шею. Но Гермиону, казалось, это нисколечко не заботило. Она лишь подставляла ему свою шею, вынуждая углублять поцелуи, прижимаясь к ней так близко, что казалось почти невозможным. — Тео… — прошептала девушка со стоном, когда она торопливо задрал ее платье обнажая нежные ноги и белые трусики. Такие, блядь, сексуальные. Он посадил ее на холодный подоконник от чего та поежилась, но Теодор поспешил согреть ее своими руками. Одними губами он стянул сначала одну лямочку с ее плеча, а затем вторую, платье тут же упало к талии. Ему точно оно нравилось, идеальное, правильно, податливое. Как и его хозяйка. Гермиона тут же вонзила свои пальцы в его волосы, то оттягивая их, то нещадно прижимая к себе. Казалось, она вспыхнула самым ярким огнем, потому что своим телом она начала извиваться, желая коснуться его горячей груди, желая прижаться, соединиться и Теодор не смел ей отказывать. Тео протянул руки с талии к груди, мягко поглаживая он обвел большими пальцами розовые соски девушки, от чего та стала еще сильнее извиваться и пропустила вдох. — Теодор, — прошептала Гермиона, когда его губы сомкнулись на ее груди. Он их посасывал, гладил, облизывал, вырисовывая небывалые до этого дня узоры. Она бы хотела, чтобы это не имело конца. Тео мечтал о том же. — Останови меня сейчас, Грейнджер, — прорычал он ей в грудь. — Останови или я сгорю вместе с тобой. — Я…я не могу, Теодор, — прохрипела Гермиона. И они упали, разбились на тысячи осколков вместе, совершенно не ощущая боли. Губы Теодора потянулись к ее шее оставляя на ней мокрые следы, от чего кожа в этом месте тут же покрылась мурашками. Руку он опустил к ноге, нежно обводя ее и ведя выше к краю нижнего белья, которое он мечтал с нее сорвать с момент как увидел. Гермиона бесстыдно развела ноги, от чего Тео позволил ей усмехнуться. Он ее слишком портил. Его пальцы остановились у самого центра трусиков, отмечая их влажность, Мерлин, как долго он будет гореть после этого? Вечность. — Ох, Тео! — ее шепот казался сладким медом. Теодор начал выводить круги, иногда с напором задевая ее клитор. Ему нравилась ее реакция, настоящая, искренняя. Запрокинутая голова, приоткрытый ротик, закрытые глаза. — Смотри на меня, — прорычал Тео в ее губы. И она смотрела, сливаясь жаром своих карих глаз с холодом его синих. Она смотрела пока Теодор снимал ее нижнее белье, к чертовой матери и она смотрела даже тогда, когда его рука коснулась обнаженной мягкой плоти ее тела. Кажется, она умерла и восстала. Или они вместе. Нотт провел пальцами по влажным складкам собирая смазку на клиторе, сначала медленно, а потом чуть быстрее она начал ее гладить и давить на нужные точки, от чего Гермиона чуть ли не рычала. В какой-то момент ее пальцы оказались на пряжке его ремня и тогда, Теодор мог поклясться, он точно умер, иначе какого черта сейчас здесь происходит? — Пожалуйста, Тео, — прошептала Гермиона расправляясь с его брюками. Они упали вниз вместе с бельем, Нотт тут же их перешагнул, подхватывая Гермиону. Он бережно положил ее на кровать нависая над ней, изучая ее рассыпавшиеся темные локона по подушке. На его кровати она смотрелась бы куда лучше. Теодор осторожно провел рукой между ее грудей, опускаясь ладонью мягко по живут, останавливаясь где-то в районе тазовых косточек. — У меня никогда… — Тшш, — он накрыл пальцами ее губы, — все будет хорошо, — зачем-то произнес он. Скорее всего надеялся, что они не творят свою самую большую ошибку в жизни. Тео согнул одну ее ногу в колене, немного отодвигая ее в сторону, открывая Гермиону всю для себя. Безумно сейчас необходимую. Ее рука коснулась его члена и в тот миг он действительно поверил, что попал в какой-то чертов сон. Гермиона сначала осторожно провела рукой по стволу члена, задевая налитую кровью головку, в миг ее пальцы тут же образовали кольцо, которым она двигала снизу вверх, а на головке сильнее сжимала руку в кулаке. Я кончу прямо сейчас, если ты не остановишься. Но останавливать ее он совершенно не собирался. — Тебе нравится? — прошептала Гермиона. Ты еще спрашиваешь? — Безумно, Гермиона. Она, почему-то, улыбнулась и потянулась за его губами, накрывая их мягко и осторожно, он же в миг впился в ее рот, как он любил, сочно, с напором, связывая их языки в крепкий узел. Теодор перехватил ее руку, что до сих пор сжимала его член, он направил его к влажному входу влагалища и Гермиона резко напряглась. — Я буду осторожен, доверься мне, — прошептал Тео в ее губы. Она доверительно кивнула расслабляясь. И Теодор осторожно погружался в нее, миллиметр за миллиметром, он без остановки глядел в ее глаза, искал повод, чтобы остановиться. Гермиона сильно зажмурилась, закусывая нежную губу зубами. Тео остановился, давая ей время привыкнуть. Он точно сгорит.

***

Кажется, тело разрывало на части, с такой силой, что Гермиона никак не могла привыкнуть к этой, новой для нее, боли. Но вместе с болью было и что-то еще, никогда небывалое, что-то, словно пришедшее из ее снов. Это нечто дрожью уходило в кончики пальцев, вынуждая выгнуться, вынуждая тянуться к нему, вынуждая, чтобы тот продолжил. Теодор, словно, понял ее без слов. Ее удовольствие граничило с болью, новой для нее, никогда не испытываемой до этого момента. И Гермиона соврала, если бы сказала, что ей это не нравится. Он двигался осторожно, не набирая темпа, за что Грейнджер была ему благодарна, она шире раздвинула ноги, позволяя ему проникнуть глубже и в этот момент она готова была расколоться на миллионы осколков, словно хрупкий, стеклянный шар. Теодор же вновь коснулся ее клитора пальцами, давая Гермионе новые ощущения. Она запрокинула голову в немом крике, не зная куда себя деть. Это было раем или адом? Я пропала. И она готова была пропадать только если Теодор будет рядом. Его рука надавливала на клитор, что вызывало удары электрошока по всему телу. Казалось, ее нервы натянулись струной. Она являлась в тот момент оголенным проводом. Тео двинулся резче, что вызвало у Гермионы громкий стон. Это казалось правильным, необходимым, таким, каким и должно быть. И ей нравилось, нравилась его сила, его движения, его перекатывающиеся мышцы рук, ей нравился он весь, всегда, любой, сейчас. Его движения усилились, набирая скорость с каждым толчком, Гермиона была уверена, что еще мгновение и она взорвется, словно ядерный удар, она исчезнет, ничего не оставляя после себя. И она бы хотела этого, хотела бы, чтобы он ни за что не останавливался. Гермионе хотелось большего, резкого, сильного. И Теодор понимал ее без слов, увеличивая напор с каждым толчком он дарил ей небывалые ощущения. Тео осторожно вышел из нее, заставляя хныкать по нему. Нотт резко перевернул Гермиону усаживая ее на колени, от чего ему открывался прекрасный вид на ее задницу. Он вновь вошел, теперь уже более резко, быстрее, потянулся к ее волосам наматывая их на кулак, вынуждая выгнуть в спине, потянуться к нему, прижаться спиной к крепкой груди. И она прижималась, позволяя ему трогать ее свободной рукой, пока он яростными толчками вбивался в нее, оставляя после себя лишь влажные, хлюпающие звуки. Гермиона была уверена, что потеряет голос после этой ночи. — Блядь, Грейнджер! — прорычал Тео в ее ухо. Рука с ее груди опустилась ниже, останавливаясь уже на привычном для нее месте, он надавливал, крутил, игрался, вызывая в Гермионе удары шоком. Она готова была получать их вновь и вновь пока мир перед ее глазами не начал кружиться, а рот не открылся в немом крике. Кажется, она умоляла его в этот момент? Гермиона ничего не понимала. Она лишь чувствовала небывалое удовольствие, онемение конечностей, содрогание всего тела. Она была в раю, из которого не желала выбираться. Теодор толкнулся в нее еще один раз прежде, чем легко опустить ее, возвращая в позу и излиться на ее тонкую спину. Гермиона тут же повалилась на грудь, не имея больше сил держаться. Тео очистил ее спину, и нежно улегся рядом, поглаживая тонкие косточки, густые волосы, что мокрым полотном лежали на ее лицо, скрывая от всего мира. — Ты превосходна, Гермиона, — прошептал Тео. — Самое настоящее счастье. Гермиона почему-то улыбнулась. Наверное, потому что в тот момент она считала точно также, но в его сторону. Самое настоящее счастье. — Спасибо, — прошептала Гермиона понимая, что эти слова для нее значили куда больше, чем для него. — Спасибо, — еще тише. Теодор подложил под ее голову подушку, а их тела накрыл теплым одеялом, Гермиона уютно устроилась рядом. Я пропала.

***

Я пропал.