Побег в тишину

Все шло строго по плану, по ее выдуманному, четко построенному плану. Когда Теодор Нотт скрылся за дверями гостиной, где они все это время проводили свою маленькую «вечеринку», к слову, отвратительно скучную, Афелия немного напряглась, обостряя свое внимание. Пока он был здесь ей не было смысла за ним следить, но сейчас он ушел, и она прекрасно знала куда и точно была уверена в том, что у нее достаточно времени. Ей нужно начинать именно сейчас. Афелия нарочито медленно поднялась с дивана, на котором сидела рядом с Блейзом, тот, к счастью, был сильно увлечен разговором с Малфоем, чтобы проявить к ней хоть какой-то интерес. Она вышла из гостиной направляясь в свою комнату. Спасть на шелковых простынях ей было куда приятнее, чем на старом, рваном постельном белье. В принципе Афелия могла бы быстро к этому привыкнуть, потому что общая атмосфера поместья Ноттов отдаленно напоминала ей ее прошлую жизнь. Беззаботную, счастливую, временами очень даже веселую. Но все это в прошлом, теперь уже забытом. Она предусмотрительно взяла с собой чемодан с запасными вещами, между которыми она спрятала необходимую себе вещицу. Медальон Афелия превратила в обычный гребень для волос, она не сильно доверяла домовикам, мол, те могут копаться в ее вещах. Предав гребню первоначальный вид, украшение своей тяжестью тут же упало ей на ладонь. Она не думала, что это будет слишком заметно, да и даже не была уверена и в том, что сам Теодор Нотт его узнает, но она должна попытаться. Афелия уже зная, что комната Тео располагалась на втором этаже, рядом с Грейнджер, направилась именно туда. Он был сильно увлечен процессом, она уверена, чтобы что-то услышать или заметить. Да и оглушающие чары ее никогда не подводили. Комната Теодора ничем не отличалась от ее, разве что была более обустроена, но кристально чистая, даже на простынях на кровати не было ни единой складки. Девушка осторожно положила медальон в центр кровати, он его заметит сразу же, как только зайдет в комнату, Афелия на это надеялась. Сделав задуманное, она поспешила вернуться на вечеринку, оправдывая свой внезапный уход желанием скрыться в дамской комнате. Но в целом это особо никого не интересовало, разве что Драко Малфой изредка пускал на нее странно подозрительные взгляды. На тебя у меня тоже будут планы, красавчик, — подумала Афелия. Драко Малфой ей сильно не нравился, просто потому что тот был олицетворением всего, что она так ненавидела, всего, от чего она так нещадно хотела избавить весь волшебный мир. Он был гнусным, высокомерным, подлым и особенно трусливым. Хоть тот и пытался скрыть эту черту своего характера, все же Афелия это замечала в нем. А рассказы учеников, в которых Драко Малфой непременно занимал главные роли, лишь подтвердили ее догадки. Она почему-то была уверена и в том, что расправиться с ним будет куда сложнее, чем с тем же самым Теодором Ноттом. Но при этом Малфоя было легко раскусить и надавить на болезненные точки, у Тео же этих точек было куда меньше, в этом Афелия тоже была уверена. — Они такие зануды, — пробормотала Пенси падая на диван рядом, — то и дело обсуждают квиддич. Когда мы были по младше точек соприкосновения у нас было куда больше. — Так что же стало потом? — подыграла Афелия. — Взросление, война, ненависть, все, что угодно. Дети Пожирателей Смерти непременно должны нести груз вины своих родителей. В этом Афелия была с ней согласна. Хоть она и понимала, что слова Пенси Паркинсон сочились сарказмом. — Ты думаешь это несправедливо? Пенси призадумалась, прижимая указательный палец к губам. — Не то чтобы, просто…не знаю, иногда мне казалось, что у Драко действительно не было иного выбора, но… — Но что? Паркинсон пронзила ее взглядом. — Его отец был поистине жесток, как и Нотт-старший. Они оба вылеплены из одного теста и вдалбливали свою истину в головы своих детей, иногда Драко и Тео просто не могли этому противиться, знаешь? — она не знала. — Просто для Драко это было куда тяжелее, кто-то скажет, что им легко манипулировать и он окажется прав. Потому что для него благополучие его семьи всегда стояло на ступень выше моральных принципов. — А для тебя? — поинтересовалась Афелия. Этот разговор ее заинтересовывал. Она чувствовала, что Пенси Паркинсон хоть и старалась защитить своих друзей, но все же толика разума в ее речи проскакивала. Она могла быть несогласной с их действиями, принятыми решениями, но никогда этим не попрекнет. Афелия была уверена и в том, что дай Пенси возможность изменить жизни ее друзей в лучшую сторону, то та непременно это сделает, даже не задумываясь. — Думаю, у меня все было куда проще, — ответила Пенси. — Священные двадцать восемь — это же не миф, ты в курсе? Порядки в этих семьях совершенно другие, заскоки по чистокровным бракам, идеальным претендентам на будущее — это все моя жизнь. Если я могла этому противиться, то я противилась, но решение своей семьи я никогда не возвышала в абсолют. Я четко знала, что если Волдеморт победит, то прекрасной жизни, планам и уж точно свободе придет конец. А это, ну знаешь, явно не то, о чем я мечтала. — А о чем ты мечтала, Пенси? Паркинсон быстро перевела взгляд на Драко, совсем на секунду, незаметно и аккуратно, но для Афелии этого было достаточно, чтобы что-то для себя понять. Пенси Паркинсон хоть и была дочерью своих родителей, но ее принципы были куда выше, чем ее семьи. — Не знаю, наверное, о любви? О заботе, мне хотелось, чтобы хоть кто-то обо мне заботился. Мне хотелось выбирать самой с кем мне быть, кому отдавать свою жизнь, с кем общаться. Я знала, что все мои мечты в миг исчезнут стоит только Волдеморту прожить на один день дольше. Но даже тогда, думаю, я бы нашла способ отомстить, знаешь? Я бы точно решила мстить за те мечты, что у меня отобрали. Иногда мне казалось, что я даже могу убить за нормальную жизнь. — Я тоже, — честно ответила Афелия, не спуская глаз с Пенси, — я тоже могла бы убить за нормальную жизнь. И убивала.

***

— Ты должен! — голос отца эхом отзывался где-то внутри головы. Теодор сильнее сжал зубы смотря на Нотта-старшего. Сейчас они были сильно похожи. Та же осанка, те же повадки, один характер. Только намерения и желания у них сильно отличались. — Ты должен, — выплюнул Тео вторя отцу, — а я — нет. Ты можешь убить меня за этот отказ, отец, но я не собираюсь… — О, у тебя нет выбора, мой милый, — смех Беллатрисы казался слишком ядовитым. — Знаешь, что я люблю делать с такими мальчишками как ты? Отрывать руки, ноги и скармливать им же, — ее голос перешел на шепот, но сумасшедшая улыбка все еще окрашивала бледное лицо Пожирательницы. — Ты сделаешь это, — взревел отец, — или… — Или что?! Но Беллатриса не дала ответить Нотту-старшему. Она двинулась к Теодору мягкой походкой, отмечая, как подрагивают его руки от страха перед ней. Ее это сильнее распаляло, ей нравилось, когда люди испытывали страх. — Блейз Забини, Драко, они же твои близкие друзья? — ее улыбка стала куда шире. — Будет обидно, если с одним из них что-то случится, верно? Иногда брошенные Авады в стенах коридора могут рикошетить, совершенная случайность, милый, но сколько боли она может принести. Тео понимал, что она делала. Манипулировала самым болезненном для него. Он сильнее сжал руки в кулаках, понимая, что ничего не может сделать. Понимая, что обычного несогласия сейчас будет явно мало. Лестрейндж подошла к нему слишком близко, он почти ощущал запах ее сумасшествия, граничащий с какой-то столетней грязью. Она обнажила свои гнилые зубы. — Иногда что-то нужно просто сделать, мой милый мальчик, даже не для себя, а во имя чего-то более важного, более серьезного. И, пожалуй, смерть не так страшна, как о ней говорят. Ты все еще можешь сделать выбор, но сможешь ли ты с ним жить? Сможешь ли ты с ним жить? Не смог бы. Теодор открыл глаза понимая, что задыхается. Снова, опять. Сколько, блядь, это будет продолжаться? Он уже умело возвращался в норму, в стабильность, нужно просто очистить мысли, голову, нужно просто дышать. Но тело сковало оцепенение, он, словно, замерз, так сильно, что руки совершенно не хотели слушаться. Тео попытался сдвинуть хотя бы один палец, хотя бы немного им пошевелить, но все было безуспешно, а легкие и вовсе не хотели дышать. Он хватал воздух, прерывисто, словно тонул в толще черной, вязкой слизи. Теодор Нотт пропал, он пропадал раз за разом, чувствуя, как заднюю часть шеи покрывает холодный, липкий пот. Это же закончится? Однажды. Тео сконцентрировался, направляя всего себя на спокойствие. Где он находился? В комнате. Своей? Нет. Легкое касание руки, не своей, прямо возле подбородка, мягкое, едва ощутимое, пальцы теплые, обводили его скулы, очень аккуратно. — Дыши, — шептал знакомый голос. Но он не мог, это так не работало. Лестрейндж…она добилась своего? Теодор, блядь, добилась она своего или нет? Он надеялся, что нет. Когда руки наконец начали слушаться своего хозяина, Тео поднял одну из них проверяя, убеждаясь, что она чиста. Что Беллатриса Лестрейндж своего не добилась, а вот он — да. — Тео, — шепот был где-то возле уха, он ощущал теплое дыхание, успокаивающее его. И он задышал, жадно хватая воздух, так, словно, в последний раз. Казалось, что в какой-то момент даже закружилась голова от переизбытка кислорода. Он убрал от лица руку, что так осторожно привела его в спокойствие, дала возможность задышать, прийти в себя. Это казалось неловким. Обычно он сам, всегда сам, один, а теперь при помощи кого-то. Гермиона Грейнджер. Он резко обернулся, наткнулся на испуганные глаза, кофейные. Обвел взглядом тонкие, голые плечи и руку, что крепко удерживала край простыни на груди, скрываясь от него. Она будто боялась, казалось, что еще секунда и нежные, розовые губы задрожат в попытке сдержать поток непрошенных слез. Но Гермиона Грейнджер умело держалась, нацепив на свое лицо маску спокойствия. Тео был бы счастлив поделись она с ним этой маской. Теодор подорвался с места, словно все это время лежал на раскаленной лаве, а та обжигала. Обнаружив себя совершенно голым, он быстро натянул брюки, что валялись где-то у подоконника. На рубашку ему было плевать. Он не объяснится с ней, не расскажет, что именно сейчас случилось, он просто сбежит, как сделала бы и она сама. Тео категорически не хотел ей показывать…что? Слабость, — кричал в голове голос отца. — Теодор, что случилось? — прошептала Гермиона приподнимаясь с постели. — Я… — что я? — Мне нужно идти. Он был почти доволен собой. План по отталкиванию той, в которой временами он сильно нуждался начал действовать? Она, казалось, разочаровалась. Немного приоткрыла рот, словно от удивления. Но вместо бури, что бушевала внутри нее, вместо того чтобы выплеснуть все, о чем она сейчас думала, Гермиона лишь тихо ответила: — Так иди. И он вышел, осторожно прикрывая дверь, сделал всего несколько шагов до своей комнаты, куда вошел сразу же, тяжело дыша. Дыхание еще оставалось каким-то неправильным, прерывистым, тугим, но он умело это восстановит, ему нужно просто немного времени. Тео подошел к шкафу откуда вытащил свежую рубашку, быстро ее натянул застегивая все пуговицы прямо под горло и когда тело было закрыто, он наконец, казалось, смог прийти в себя. В норму. Бросил осторожный взгляд на кровать и увидел…что? Медальон, крупный, Теодор знал какой он на вес и на ощупь, потому что знал кому именно принадлежала эта вещь. Его матери. Но что он делает здесь? В его комнате? Еще один подарок от отца с того света? Но почему именно сейчас? И почему именно так? Он осторожно взял украшение отмечая, что вес и ощущения такие же, как и раньше, как и три года назад, когда Тео последний раз видел его, последний раз держал в руках, пока отец не припрятал его в комнатах их поместья в Испании. Это казалось странным, неправильным и, признаться честно, даже пугающим. Дверь в комнату отварился, внутрь зашел улыбающийся Блейз, глаза которого, казалось, искрились вечной радостью. — Я пришел за подробностями…что с тобой? — улыбка быстро сменилась беспокойством. Абсолютное непонимание Теодора пугало. — Медальон моей матери, — пояснил Тео, — но он не должен быть здесь. — Тогда почему он здесь? Теодор и сам не понимал. Он сунул медальон в ящик прикроватной тумбочки, в пол оборота разворачиваясь к Блейзу. — Ты что-то хотел? Вновь улыбка, фирменная, чисто Забини. — Ага, как спалось рядом с Грейнджер? — С чего ты взял, что я… — Я идиот по-твоему? Нет и это раздражало. — Кажется, я слышал девичьи всхлипы из двери рядом, расскажешь? А что, собственно говоря, тут рассказывать? Он провел ночь с Гермионой Грейнджер нещадно вдалбливаясь в ее хрупкое тело, но только потому, что они оба того хотели. Он понимал это, видел по ее действиям, замечал по нежности ее поцелуев. Но что теперь? Теперь я должен все испортить. Или, может, уже испортил? Тео абсолютно не понимал, или быть может не хотел понимать, почему все не может быть нормально? Почему он не может пригласить ее на свидание, подарить цветы или украшение? А потом бы они признались друг другу в своих чувствах, он уверен, что у него они точно были, просто Теодор пока в этом не разобрался. И почему-то боялся того, что чувствует. Боялся, что чувствует это к ней, к той, что достойна большего, важного, сильного. В общем, не его. И ему было абсолютно наплевать, что так он делает больно не только ей, но и себе. Но ведь он уже привык к подобной боли, верно? Тео, казалось, всю жизнь варится в этом, так пусть поварится и еще. Но не она, она явно подобного не заслужила. Вот только боль однажды пройдет, а то, что может случиться — не изменить никогда. — Если бы я не был твоим другом, Нотт, то уверенно бы заехал тебе по морде, просто потому что гриффиндорочка мне нравится. Хорошая, добрая, помогает во всем. А ты настоящий подлец, знаешь? Мне позвать Пенси, чтобы та ее успокоила или сделать все самому, как я умею? Еще чего. — Делай, что хочешь, Блейз. Мне плевать. И он не медлил.

***

А что она, собственно говоря, ожидала? Что он останется? Разбудит ее поцелуями или подарит ей еще пару оргазмов на завтрак? Гермиона морально готовила себя к этому утру еще вчера вечером, когда по велению Теодора ушла к себе в комнату. Когда сняла облегающую одежду и сменила ее на атласное, легкое платье. Она все понимала и прекрасно знала, что ни к чему хорошему, или даже отдаленно нормальному это не приведет. Так почему же сейчас так грустно? Больно? Неправильно? Она плакала от обиды, именно от нее, а еще от злости, скорее на себя. Гермиона сильнее закуталась в одеяло, когда в дверь постучали. Это он? Вряд ли. Ему было слишком дерьмово, чтобы сюда вернуться. После ее тихого «Войдите» дверь отворилась, а на пороге стоял никто иной, как Блейз Забини. Выглядел он не менее опечалено, хоть его лицо и было окрашено мягкой улыбкой. — Доброе утро, гриффиндорочка. Подходя к ее шкафу Блейз совершенно не смотрел на сгустки одежды, что до сих пор валялись у окна. Он игнорировал и смятые простыни, и ее голое тело, завернутое в одеяло. Забини вытащил из шкафа ее нижнее белье, джинсы и кофту, кидая в последствии всю эту кучу на кровать. Потом он скрылся за дверью в ванную, послышался шум воды, он набирал ванну. Для нее. Но зачем? Когда Блейз вернулся в комнату Гермиона все еще сидела ошарашенная на кровати. — Я отвернусь, — произнес парень, — а ты пройди в ванную. У Ноттов замечательная пена для ванны, будет обидно если ты ее не испробуешь. Гермиона зачем-то кивнула и когда Блейз отвернулся изучая стену, она быстро выскользнула из кровати, скидывая на пол одеяло и направилась в ванную. Осторожно засунув сначала одну ногу, отмечая идеальную температуру воды, Гермиона приятно поежилась. Ванны ей точно не хватало. Воды набралось достаточно, а пены было и того больше. Она опустилась в воду с головой и так бы и лежала там если бы не сильные руки, которые ее оттуда вытащили на поверхность. — С ума сходишь, — пробормотал Забини. Она закатила глаза неловко осматриваясь все ли ее тело скрывает пена. И удостоверившись в этом Гермиона заметно расслабилась. — Он не всегда такой болван, — зачем-то говорит ей Блейз. — Ладно. — Может быть он еще не пришел к чему-то серьезному. — А мне что прикажешь с этим делать? Слова вырвались сами, Грейнджер совершенно не собиралась отвечать ему так грубо. — Ждать, если тебе он так нужен, — вновь мягкая улыбка. Блейз сел на небольшой столик у раковины, поджимая под себя длинные ноги. Он смотрел исключительно на лицо Гермионы, отмечая в нем некоторые изменения. Для него она сейчас выглядела очень уязвимо и одновременно удивительно, потому что доверяла ему. — Почему ты пришел? — тихо спросила Гермиона сжимая под водой руки в кулаках. — Хочу верить, что в нашей дружбе с Тео и Драко я отвечаю за голос разума. Иногда они такие глупцы. Гермиона весело улыбнулась. — Тогда мы с тобой похожи, Блейз. — И чем же, гриффиндорочка? — Я в некотором смысле тоже когда-то являлась голос разума в нашем трио. — И что же стало с вашим трио? — Не знаю, — честно ответила Гермиона, — взросление, война, другие интересы? Что угодно. — Все то же самое, что и у нас. Не такие уж мы и разные, а? — Как он? — после минуты молчания заговорила Гермиона. — А зачем мы о нем, Грейнджер? Если бы ему было плохо я бы явно тут с тобой не сидел, верно? Забудь о нем хоть на какое-то время. Представь, что есть только ты, ну можешь к себе подставить еще и меня, я буду не против. Нотт слишком много занимает места в твоей голове, а тебе это сейчас не нужно. Лучше расскажи мне как ты? И Гермиона задумалась. Как она себя чувствовала на самом деле? Признаться честно, куда лучше, чем в начале учебного года. Она теперь не так часто терзает себя мыслями о прошлом, отмечая в этом некую помощь и самого Теодора. Но на данный момент все было далеко от хорошего. — Думаю, мне больно, — прошептала Гермиона опуская глаза на тысячи пузырьков, — обидно, грустно. Еще мне кажется, что я зла, на себя в первую очередь. И, возможно, жалею? — Думаешь переспать с Ноттом было плохой идеей? — Блейз подарил ей усмешку. Она злобно шикнула на него. — Думаю, твое нахождение здесь — плохая идея, — она бросила на него наигранный злой взгляд. — Простите-простите, — улыбнулся Блейз. — Но я, все же, прав. Ты на самом деле на жалеешь о том, что это случилось, просто подумай об этом! Тебе было поистине прекрасно в момент процесса, а то, что после — последствия, а без них никуда, гриффиндорочка, иногда мы к ним просто не готовы. О! Совсем забыл! Блейз скрылся из ванной, вернувшись несколько минут спустя он протянул ей стеклянную склянку с мутной жидкостью внутри. — Что это? — Выпей, если не хочешь нарожать маленьких, кудрявых слизеринцев, — произнес Блейз возвращаясь на свое место. Гермиона смущенно кивнула в знак благодарности и высушила склянку в ту же секунду, отмечая неприятный, терпкий вкус. — Иногда я удивляюсь тому, что тебя распределили на Слизерин, — с улыбкой произносит Гермиона. — Туда мне и дорога, дорогуша, самый настоящий слизеринец. Сексуальный, умный, что же еще там… — Скромный, — смеется Гермиона. — Точно! Ну вот, свою часть я выполнил, гриффиндорочка, ты смеешься. Я пойду, а то пена начинает лопаться, но могу остаться, если ты только захочешь, — он весело поиграл бровями, — но если нет, я буду ждать тебя в столовой с завтраком. Объявляю день Забини и Грейнджер открытым! День Забини и Грейнджер…звучит достаточно привлекательно, чтобы этому противиться. Да и могла ли она? Блейз делал все, чтобы она чувствовала себя лучше.

***

День был действительно замечательным. Во-первых — экскурсия, которую Блейз провел ей по всему поместью и территории. Во-вторых — он постоянно заставлял ее хохотать до боли в животе и это казалось чем-то правильным, привычным, прекрасным. Она чувствовала себя поистине живой. Сейчас они сидели в саду и обсуждали свои самые неловкие моменты в жизни. — А у тебя что? — спросил Блейз после своего длинного рассказа о том, как на третьем курсе после игры в правда или действие его заставили бегать голым по слизеринской гостиной. — Обещаешь не смеяться? — с улыбкой спросила Гермиона. — Нет, гриффиндорочка, ты сейчас заливалась так, что весь волшебный мир слышал твой хохот и просишь меня, чтобы я себя сдерживал? В каком мире ты живешь? Она закатила глаза, но все же начала свой рассказ. — Поцелуй с Крамом на четвертом курсе, — она выпалила это достаточно быстро, чтобы успеть закрыть лицо руками. — Да ты шутишь, верно? — не поверил ей Блейз. — Знаешь, любая слизеринка в тот год мечтала хотя бы об одном взгляде Виктора Крама, а ты мне рассказываешь о том, что твой поцелуй с ним был неловким? Чушь, Грейнджер, не води меня за нос. — Поцелуй был прекрасным, — оправдалась девушка, — а то, что было после — убей меня за мои слова, но было отвратительно. — Подробности, Грейнджер, мне нужны подробности. — Я согласилась быть его парой только из-за Рона, точнее из-за его полного игнорирования очевидного. Полагаю, что для Крама все же тот поцелуй был чем-то важным, потому что после он мне прохода не давал. И я не нашла ничего умнее, чем сказать ему, что лучше бы поцеловала слизняка, чем его еще раз. Думаю, это сильно ударило по нему и мне стыдно до сих пор. Забини разразился хохотом прижимая руки к животу. — Ты же не серьезно, да? — в перерыве между смехом спросил он. — Я просто не могу в это поверить. — Ну, это сработало, — с улыбкой ответила Гермиона. — Еще бы, ну, знаешь, для некоторых парней это, типа, важно? Неприятно, когда ты чувствуешь к девушке какую-то симпатию, а она говорит тебе нечто подобное. Не удивлюсь, если с того момента он решил отречься от любой женщины в этом мире. Почему-то все разговоры с Блейзом давались ей очень легко. Даже слишком откровенные. — Большую часть маминых ухажеров я терпеть не мог, — признался он, когда их речь зашла о его жизни, — полагаю, что это ее хобби, выводить меня из себя каждым новым мужчиной в нашем доме. — Но ведь был же кто-то хороший? — Ага, но увы, его смерть была такой же скоропостижной. — Странно, не находишь? — мягко поинтересовалась Гермиона. — Знаю я на что ты намекаешь, — с улыбкой произнес Блейз, — но могу заверить тебя, что в этих смертях нет ничего криминального. Но если тебе так интересно, уверен, Нотт не откажет тебе в распутывании еще и этой загадки. О нем она не думала весь день, пока Блейз не обронил это фразу. Гермиона его даже не видела и это, почему-то, помогало ей немного привести свои мысли в порядок. Заметив перемену в настроении Грейнджер Забини закинул ей руку на плече, осторожно поглаживая. — Опять он, верно? — Гермиона лишь кивнула. — Сегодня же праздник, Грейнджер, позволь себе немного счастья и отсутствия Тео в своих мыслях. Но если ты этого хочешь, то я могу разузнать чем он таким там занимается целый день, поверь, если он рыдает в подушку, я тебе тут же отправлю сову. — Ты знал, что он меня позвал сюда только для того, чтобы я отправилась с ним в Гэмпшир? Забини немного склонил голову. — Полагаю вчера он доказал тебе обратное, нет? — Меня это просто беспокоит, Блейз. Его озабоченность всей этой историей. И это было истиной. Да, Гермиона разозлилась, когда он выронил ту фразу про Гэмпшир, но спустя какое-то время она все же пришла к подозрениям о том, что Теодором Ноттом уже давно правит не интерес, а нечто большее. И этим он с ней вряд ли поделится, а вот со своими друзьями вполне мог. Грейнджер не хотела вытаскивать все это из Блейза, просто потому что он ей нравился, просто потому что она не хотела еще и портить ту толику нормального в их отношениях. — Я не знаю подробностей, если тебе интересно, — ответил Блейз, — но почти уверен, что Малфой в курсе чего-то подобного. Но он тебе вряд ли расскажет, думаю, ты сама это понимаешь. — Думаю, я попытаюсь.

***

Инес Лоуренс его раздражала, сильно, невозможно сильно. Один ее взгляд, пряди ее волос, повадки, ровная спина, пухлые губы. Ужасно раздражали. Но и интересовали, как бы Драко и не хотел себе это признавать. Он чувствовал в новенькой какую-то недосказанность, отсутствие последней детали в пазле. И Малфой понятия не имел как добраться до истины. Она была колкой, но чаще справедливой, с ней рядом он, почему-то, чувствовал себя в ежовых рукавицах. А еще его это отвлекало. Драко Малфой прекрасно знал о плане Тео и понятия не имел как сделать так, чтобы все провалилось, чтобы Теодор, наконец, перестал что-то рыскать. Малфой обещал своей матери сделать все, чтобы Тео не совершил непоправимых ошибок. Но он и понятия не имел, как это сделать. Или хотя бы с чего начать? Сегодня Нотт вообще не выходил из своей комнаты и Драко уверен, что виной тому их времяпрепровождение с Грейнджер прошлой ночью, подробности его не интересовали, но Малфой, до сих пор не понимал, что такого его друг нашел в гриффиндорской сучке. Жалкой, неказистой, слишком умной. Может дело в запретном плоде? Признаться честно, он и сам иногда заглядывался на ноги Грейнджер, когда та надевала нарочито короткие юбки, словно специально. Его это раздражало, как можно быть такой? То ли дело слизеринки, всегда статные, знают себе цену, знают, чего хотят. А это, жалкое подобие на настоящую девушку, ни манер, ни истиной аристократичности. Да и о какой аристократичности может идти речь, когда он видит ее. Абсолютно никакой, единственное, что в ней есть это ум и жадное желание помогать Нотту, которым Драко непременно воспользуется. Просто потому что иного варианта у него не было. И словно читая его мысли та, что сейчас нещадно вымораживала его в его же голове, стояла перед ним так, словно хотела о чем-то попросить. Он позволил себе одну короткую ухмылку. — Забини уже наскучил, или ты хотела попробовать всех слизеринцев? Она разозлилась, Драко видел это по сжатым кулакам и нахмуренным бровям, словно это что-то для него должно значить. — Мне нужна твоя помощь, — проговорила она достаточно быстро не дав ему возможности насладиться злостью Грейнджер. Как забавно, — подумал Драко, – мне твоя помощь тоже нужна. Вот только этого он не произнесет, отчаянно надеясь, что ее просьба будет заключаться в том же, в чем и его. Теодор, мать его, Нотт. Драко уже готов был выблевать его имя, настолько часто он в последние дни думал о нем. — Мне почти интересно, Грейнджер, — выдавил он из себя. Драко вальяжно засунул руки в карманы брюк, провел языком по верхнему ряду зубов и слегка наклонил голову, отдавая ей всего себя. — Теодор, — тихо произнесла она, — с ним что-то происходит и я… — И ты хочешь, чтобы я тебе помог понять в чем же дело? Кивок. — И что я получу взамен? — А ты просто так не заботишься о своих друзьях, Малфой? У Гермионы была одна особенность: то, как она выплевывала его фамилию раз за разом, скорее, восхищало. Ее голос никогда не трясся, когда она называла его по имени, никогда не дрожал, ну, возможно, лишь в моменты истерики, но и то было редко. — Я забочусь о них бескорыстно, Грейнджер. Но сейчас дело в другом, это ведь ты меня просишь о помощи, разве я не могу получить выгоду в этом? — Она устало закатила глаза. — И что ты хочешь? Он долго не думал. — Однажды я задам тебе вопрос, Грейнджер и ты ответишь на него честно, со всей, мать её, гриффиндорской честностью. Драко выгодно выставлял себя. Он уж не знал, что она там себе надумала, но сам прекрасно понимал, что это желание однажды сыграет ему на руку. Он был настолько уверен, что даже не сомневался. — По рукам. А теперь расскажи мне, что происходит в его жизни и как я могу ему помочь. Присядь, Грейнджер, рассказ будет долгим.

***

— Его отец оставил ему письмо, в нем был приказ, который Теодор по своему характеру не выполнить не может. Я почти уверен, что Нотт-старший вынуждает его ступить на скользкую дорожку, обрубая все пути к отступлению, и не сомневайся, Грейнджер, Тео сделает это не задумываясь, возможно, он уже начал. И я уверен, что это как-то связано с Нией Каллум. Ниа Каллум, Гермиона, казалось, впервые опробовала это имя на вкус. Ей оно показалось горьким, немного сладковатым и жутко неправильным. Какое-то чутье, или опыт прошлых лет, подсказывал ей, что все не так-то просто с этой женщиной. И потом, она, даже не задумываясь, теперь точно была уверена в том, что отправится с Ноттом в Гэмпшир, чего бы ей это не стоило. — Это все? — выжидающе спросила Гермиона направляясь к выходу из комнаты. — Он всегда будет выбирать отца, Грейнджер, всегда, не важно, насколько ты ему станешь важна. Просто не забывай это. Приказы Нотта-старшего — это то, что выполнял Теодор всю жизнь, его выдрессировали как собачонку, вынуждая делать все, о чем его просят. Отказаться у него получилось лишь однажды и тебе лучше не знать, чего ему это стоило. Она сглотнула вязкую слюну. Тебе лучше не знать, чего ему это стоило. А что, если она хочет? Узнать все, до последней крупицы? Она хочет помочь, как бы он ее не отталкивал и Гермиона была уверена в том, что он только начал делать попытки соблюдения дистанции с ней, начал сегодня утром. Но получится ли у него это? Плевать, ей уже так плевать, она доберется до правды, сломает чертов камень, что он именует сердцем, а дальше будь, что будет. Грейнджер умела разочаровываться в людях, одним больше — одним меньше, это особо и не имело значения. Но еще она понимала и то, что ей будет безумно сложно. Потому что Теодор Нотт — загадка, самый сложный в ее жизни ребус, тайна, которая действительно покрыта липким мраком и на данный момент она даже не знала с чего начать.

***

Время близилось к вечеру, Блейз обмолвился, что это будет настоящий ужин в лучших традициях аристократов. Он посоветовал ей блистать на празднике, и она собиралась сделать именно так. Это ее первое Рождество, которое она проводит вдали от близких ей людей. Все предыдущие годы она праздновала или дома с родителями, или в норе Уизли и, признаться честно, второй вариант ей нравился куда сильнее. Возможно, потому что в доме Уизли никогда не было тихо и из-за постоянного шума и гама не было возможности эмоционально уйти куда-то вглубь себя. В норе Гермиона всегда была счастлива, милые подарки, которые она получала от Молли Уизли разбивали ей сердце каждый год и сейчас Грейнджер даже не могла представить себе, как она проведет это Рождество без фирменного свитера семейства Уизли. Да и в целом без какого-либо подарка. Но Гермиона все еще оставалась собой и хоть она мало знала о людях, что будут окружать ее в этот вечер, все же, подарки для них она подготовила. Самые обычные, не сильно важные, но это было хоть что-то. Она с волнением и некоторой неловкостью представляла, как дарит слизеринцам подарки, она лишь надеялась, что хоть один из них изобразит улыбку, и Гермиона была уверена в том, что это будет именно Блейз. Припрятанное платье на праздник идеально вписывалось в атмосферу этого места. Оно было длинным, в пол, с высоким разрезом на бедре, что оголяло ногу при ходьбе. Черный цвет наряда выгодно подчеркивал бледность ее кожи. Платье было на легких бретелях с небольшим вырезом на груди, достаточно невинным, если так можно выразиться. Волосы Грейнджер решила оставить распущенными, чтобы те кудряво струились по ее спине. Гермиона предварительно взяла небольшую, черную сумочку, которую расширила заклятьем, чтобы все подарки туда могли поместиться. Она надеялась, что в аристократических, чистокровных семьях подарки можно дарить перед ужином, а не как принято, потому что лучше уж эту неловкость она переживет здесь и сейчас. В дверь постучали ровно в тот момент, когда Грейнджер уже собиралась выходить. На пороге ее ждал Блейз, в роскошном костюме черного цвета с белой рубашкой, которая была застегнута под горло, очень непривычно для кого-то вроде Забини. — Ты превзошла саму себя, гриффиндорочка, — пробормотал Блейз изучая ее наряд. — Платье отличное, выгодно подчеркивает все, что нужно. — Спасибо, — с улыбкой пролепетала она выходя из комнаты. Они спустились в столовую, где уже все было красиво украшено домовиками. Высокая елка с серебристыми игрушками стояла в центре большого помещения, маленькие, узкие свечи развешанные по всему потолку, были единственным источником света и создавали необычайный для этого места уют. Недалеко стоял стол, накрытый на шесть персон, с нарочито выбеленной скатертью. За столом уже все сидели, Пенси вальяжно держала в руках бокал с игристым, скучающе смотря куда-то себе на колени. — Я занял тебе место рядом со мной, — прошептал Блейз ей на ухо. Гермиона коротко кивнула и двинулась за Забини, тот придержал для нее стул, когда она на него садилась. Грейнджер чувствовала себя неловко, прижимая руки к коленям, понятия не имея куда их деть. — Не переживай, — вновь шепот Блейза, — стоит всем напиться, как праздник пойдет куда веселее. Она зачем-то кивнула. Желая хоть как-то разрядить обстановку Гермиона сообщила, что подготовила для всех подарки, чем заслужила внимание сразу всех в этом помещении. — Мне стало очень интересно, что же ты подготовила, — промурлыкала Пенси подаваясь немного вперед. Гермиона положила сумочку на стол, прекрасно понимая, что это много говорит о ее манерах, но, честно признаться, ей было на это плевать. Она вытащила первый подарок — для Блейза. Зачарованный блокнот, если напишешь туда что-то, то блокнот непременно тебе напомнит, что позволит не забывать важные вещи. — Можешь записывать туда имена всех своих бывших, Блейз, — с улыбкой произнесла Пенси. — Спасибо, гриффиндорочка, я определенно буду им пользоваться, — Забини прекрасно проигнорировал выпад Пенси подмигнув Гермионе. Следующий подарок был для Пенси. Небольшое зеркало, которое будет показывать свою хозяйку в истинном облике, выделяя сильные стороны ее внешности. Для самой Гермионы иногда было сложно воспринимать себя, особенно в дни, когда, по ее мнению, она выглядела ужасно. На третьем курсе Джинни подарила ей подобное зеркальце, надеясь, что это поможет поднять самооценку и это помогло. В тот момент волосы Гермионы уже не казались ей такими, как о них отзывались другие. Она с легкостью смогла их принять, а в последствии и сделать все, не специально конечно же, чтобы и другие девушки хотели себе подобный объем. — Мило, Грейнджер, — с легкой улыбкой ответила Пенси. — Спасибо, думаю, это действительно важно. Для Инес она подготовила маггловский фотоальбом. Он отлично подойдет и для колдографий. Обложка была однотонная, бежевая, Гермиона зачаровала ее так, чтобы фотоальбом каждый день писал положительный цитаты, которые смогли бы настраивать владелицу на хорошее. Она мало, что знала об Инес и надеялась, что сможет ей угодить. И, казалось, попала в точку. Девушка еще долго рассматривала альбом, осторожно проводя по его краям пальцами. — Мне давно ничего не дарили, Гермиона, — Инес впервые звучала так искренне. В этот же момент на обложке засияла золотистая надпись, которая осталась для всех секретом, кроме самой Инес, потому что та быстренько его спрятала. Для Малфоя Гермиона долго выбирала подарок, просто потому что ей было странно дарить что-то кому-то вроде него. Она ничего о нем не знала, абсолютно, кроме сухих фактов, которые были известны каждому в Хогвартсе. И когда Гермиона увидела статуэтку золотого снитча в магазине безделушек в Хогсмиде, то сразу поняла, что ничего лучше она найти уже не сможет. На снитче была выгравирована надпись: «Если долго стараться, то однажды обязательно получится». Получив подарок Драко лишь сухо кивнул пряча тот в карман своего пиджака. Ну, в целом, ей было достаточно такой реакции. Но вот для Теодора Гермиона подготовила нечто удивительное. Феликс Фелицис поистине сложно достать, учитывая редкость данного зелья. Грейнджер понимала, что ее опыта в зельеварении недостаточно, чтобы приготовить его самостоятельно, а настоятельные рекомендации Слизнорта о том, что большую часть всего в этой жизни можно получить и без жидкой удачи, Гермиона быстро проигнорировала. Все же у героини войны были свои ниточки, за которые она могла подергать, чтобы получить желаемое. И Гораций Слизнорт нехотя, но согласился поделиться с ней совершенно маленькой дозой, которой хватит примерно на четыре часа, взамен она должна будет до конца года помогать ему устраивать званные ужины, чистить котлы, и помогать первокурсникам два раза в неделю с дополнительными заданиями совершенно безвозмездно, что сняло с самого Слизнорта большой объем задач. Грейнджер с неким трепетом протянула Теодору флакончик с жидкой удачей. Она старалась не ожидать от него никакой реакции и потому тихо пробормотала: — С Рождеством, Теодор. Пусть удача будет рядом, когда это потребуется. Но то, что случилось потом ее несказанно удивило. Во первых — общая реакция, кажется, что только Малфой удивленно не вздохнул, когда немного вытянутой формы флакончик оказался в руках Нотта. И сам же Тео глядел на него как завороженный. — Я…я удивлен, Гермиона, — с мягкой улыбкой произнес Теодор, — Феликс Фелицис, серьезно? Как ты его достала? Боюсь, что мой подарок на его фоне померкнет. Но он не померк. Потому что Гермиона была сильно удивлена тому, что ей вообще кто-то, из этой совершенно странной для праздника компании, подготовил подарок. Тео подозвал домовика, она уже держала в своих костлявых руках красивую коробку, обвернутую в ярко-красную упаковочную бумагу, сверху подарочная коробка была обтянута лентой, которая непроизвольно подпрыгивала от каждого движения. Теодор забрал подарок и сразу же передал его Гермионе. Она, едва ли не дрожащими руками, начала осторожно вскрывать упаковку. Внутри оказалась коробка из бордового бархата. — Ну, открывай же, гриффиндорочка, — восторженно произнес Блейз. И она открыла, внутри на такой же бархатной подушке лежала портупея для палочки. Темно-зеленого цвета она переливалась всеми возможными оттенками от попадающих на нее источников света. Эта портупея была для бедра, Гермиона сразу отметила идеальный размер. Она осторожно провела пальцами по приятному материалу. — Чешуя валийского зеленого? — задумчиво спросил Забини. — Дорогая штука, Нотт. Теодор лишь тихо хмыкнул. Грейнджер нехотя оторвалась от подарка переводя взгляд на Тео. Тот, казалось, наблюдал за ней и впитывал все ее эмоции. — Она прекрасна, Теодор, — с мягкой улыбкой произнесла Гермиона. — Спасибо. В этот же миг в открытую форточку залетела сова семейства Уизли, которая нещадно сначала ударялась о стену, а потом и вовсе упала где-то рядом с Гермионой. Девушка смущенно вспыхнула. Что здесь делает эта сова? И это, казалось, интересовало всех. В когтистых лапах совы был сверток коричневой бумаги, к которому прикреплена открытка. Гермиона осторожно взяла сверток поглаживая птицу. — Сычик, лети обратно, — с улыбкой произнесла девушка. Она уже знала, что было в том свертке. Свитер бордового цвета с вышитой в центре первой буквой ее имени. Они не забыли, — подумала Гермиона осторожно поглаживая приятный материал. — Очевидно, Уизли, — закатив глаза произнес Малфой. Грейнджер оставила его комментарий без внимания переводя весь свой интерес к маленькой открытке.

Дорогая Гермиона!

Мы были сильно удивлены, когда Гарри сказал, что это Рождество ты решила отпраздновать в другой компании. Надеюсь это не из-за предрассудков и той глупой ситуации, которая случилась летом. Мы любили тебя и будет любить всегда, нет ни единой причины, что способна это изменить.

Я желаю, чтобы этот праздник принес тебе счастье, ведь не просто же так ты выбрала Теодора Нотта, милая.

С любовью, Молли Уизли.

Руки неприятно дрожали, словно, от страха или холода. Но Гермиона прекрасно знала причину и это письмо действительно сделало ее чуточку счастливее. Она старалась сдерживать слезы, чтобы не проронить их в компании слизеринцев, которые, определенно, этого никогда не забудут. Она бережно сложила открытку к свертку с подарком прежде, чем перевела взгляд на присутствующих, которые, казалось, ждали только ее. Они не забыли, — вновь напомнил голос разума.

***

Чертов Феликс Фелицис. Гермиона Грейнджер сама того не зная подталкивает Теодора идти дальше, не в плане отношений с ней, здесь он был все еще непреклонен. Он был непреклонен и тогда, когда выбирал для нее дорогую портупею из чешуи валийского зеленого дракона, которая обошлась ему в целое состояние. Покупая ее Тео думал лишь о том, как идеально она будет выглядеть на бедре Грейнджер, возможно, немного сожмет кожу, но точно не будет болтаться. Нотт подобрал идеальный размер. Он тщетно надеялся, что его подарок она наденет прямо сейчас и в моменты, когда ее прекрасная нога будет видна в вырезе платья, вместе с ней он увидит и подаренную им портупею. Такую же идеальную, как и она сама. Но ее подарок выглядел куда ценнее. Тео догадывался, что ей пришлось попотеть, чтобы достать жидкую удачу и Гермиона, словно, знала, что в ближайшем будущем удача ему точно пригодится. Но сейчас он старался не думать об этом сжимая склянку с зельем в руке, он сохранит его до нужного момента и тогда все точно получится. Вечер проходил куда веселее, чем вчерашняя вечеринка, Теодор украдкой наблюдал за Гермионой, что старалась вести себя совершенно иначе,. Он понимал почему она это делает. Скорее всего ей просто некомфортно и единственный человек, с которым она разговаривала этим вечером был Блейз Забини. В целом Теодор был благодарен другу, который вместо него развлекал гриффиндорку целый день. Он тайно подглядывал за ними из окна своей спальни, или кабинета его отца, отмечая, что в компании Блейза Гермионе было куда комфортнее. Ему приятно было видеть ее такой живой, искренней и счастливой, такой, какой она и должна быть. И все же где-то внутри скребли кошки от того, что он не был на месте Блейза. Не уйди он сегодня утром из комнаты Грейнджер, быть может, все было бы иначе? Он бы ей все рассказал, о своем сне, о прошлом и о будущем, которое непременно наступит. И она, возможно, бы поняла его, Тео считал, что во всем мире только Гермиона и могла его понять. Но он упустил этот шанс и продолжал его упускать.

***

Афелия покручивала фотоальбом подаренный Гермионой Грейнджер весь вечер. Иногда она осторожно листала пустые страницы, представляя как заполнит их колдографиями из своей жизни. Первыми будут из ее детства, тогда у нее еще были короткие волосы, которые весело закручивались на концах. Дальше юность, первые друзья, настоящие, добрые, понимающие ее. Она также вставит туда несколько колдо родителей, сначала мамы, а потом отца, быть может найдет и их общие снимки. И Афелия резко призадумалась о том, будет ли у нее еще хоть одна подобная колдография где она поистине счастлива? Сможет ли она улыбаться с радостью в глазах и запечетлит ли это кто-то? Ответа у нее не было. А надпись, которая появилась на фотоальбоме, когда она только взяла его из рук Гермионы Грейнджер была поистине подходящей:"Ты идешь в правильном направлении». Гермиона умела подбирать подарки даже людям, о которых она ничего не знала, да и вряд ли когда-то все сможет узнать. И все же Афелии было приятно получить этот, хоть и маленький, но подарок. Странное чувство щекотания проснулось где-то внутри, там, где казалось давно все превратилось в пепел, в ее сердце. Девушка пообещала себе бережно хранить этот подарок, придавая этой простой на вид вещице особое значение. Важное. Афелия даже расстроилась, что не смогла обрадовать гриффиндорку в ответ, но саму Грейнджер это, казалось, совершенно не беспокоило. Наоборот, она была безмерно рада дарить подарки. Да и странная, но правдивая мысль проскочила в ее голове: Единственный подарок, который ты сможешь ей подарить — это оставить Теодора Нотта в живых. Этого Афелия делать не собиралась. Она и сама не понимала зачем томит, казалось, что она ждет какое-то подтверждение, что-то, что вынудит ее это сделать, нечто, что покажет ей, что Теодор Нотт точно такой же как и его отец. Но пока он показывал совершенно другое, даря дорогие подарки Гермионе Грейнджер и отправляя ей странные, но до раздражающего искренние улыбки. Зато вот Драко Малфой определенно походил под описание тех, от кого она так нещадно избавлялась. Афелия уже несколько раз за вечер прокручивала множество вариантов как остановить его сердце и все из них ей нравились. Вот только была одна проблема: Драко Малфой был куда сильнее ее. Она это буквально чувствовала, в его взгляде, жестах. Уже ночью, когда Афелия осталась наедине в своей комнате, она вытащила из небольшого чемодана пергамент, с перечеркнутыми на нем именами: Торфинн Роули Джагсон Нотт-старший К перечеркнутым она добавила и несколько новых, которые еще будут ждать своих линий: Теодор Нотт Драко Малфой И Афелия выжидала, она ждала первой оплошности от Теодора, еще одной причины от Драко и как только это случится она будет готова. Она умела ждать и уже не раз это подтверждала, правда сейчас Афелия чувствовала: у нее осталось очень мало времени.