Побег в тишину

Дом, или то, что от него осталось, находился почти в лесу. Его окружали деревья и плотная завеса используемой магии. Гермиона почувствовала её сразу же, как они только аппарировали на небольшую поляну недалеко от дома. Слегка покосившая крыша, сухая виноградная лоза, чуть припорошенная снегом, тянулась от земли и прямиком к месту, где должен находиться чердак. Все выглядело заброшенным и давно не используемым. У этого дома словно пропала душа. Гермиона покосилась на Теодора. Тот, слегка нахмурившись, изучал место. Ветхая постройка, казалось, подуй сильный ветер, как дом тут же рухнет. Тео ступил вперед первым. На его лице замерло спокойствие. Гермиона вообще не могла понять какие эмоции одолевают Нотта. Он стремительно шел ко входной двери, поднимаясь по скрипучей лестнице, с силой толкая тяжелую, деревянную дверь, которая в некоторых местах, казалось, и вовсе сгнила. Гермиона вытянула палочку вперед, отчаянно надеясь, что ей не потребуется ее использовать. Она зашла следом за Тео. Дом внутри был еще более мрачным. Затхлый, сырой запах стоял повсюду. Сломанная мебель, побитая в некоторых местах стена. Словно кто-то нещадно пулял заклятиями по всему что видел в этом доме. — Это все странно, — заметила Гермиона и Теодор лишь кивнул. Она пошла на кухню, ступая по разбитому стеклу и хрусталю. Где-то даже валялись бокалы, которые, казалось, чудом уцелели. У Гермионы складывалось четкое ощущение, что в доме была борьба и явно победила не хозяйка. Стоило только переступить порог кухни, как что-то темное тут же налетело на Гермиону и пригвоздило ее к полу. Существо выбило из рук Грейнджер палочку, щелкнуло пальцем и все ее тело сжало, словно сильный тисками. — Теодор! — крикнула она прежде, чем ее рот будто склеило маггловским клеем. Он появился в это же мгновение, пуская в существо, которое в последствии оказалось домовиком, остолбеней. Домовик тут же словно застыл, но его глаза бегали в разные стороны. Тео сразу подбежал к Гермионе расколдовывая ее и разминая руки. Она подобрала палочку, крепко сжимая ее пальцами. — Надо его… — Инкарцеро! — воскликнул Теодор, взмахнув палочкой. Гермиона благодарно кивнула. Она медленно подошла к домовику, который словно статуя лежал на грязном полу. Взмахнув палочкой и расколдовав его Гермиона сделала шаг назад, когда громкий, похожий на скрежет, писк едва ли ее не оглушил. Домовик так истошно орал, что Грейнджер едва сдержала себя от того, чтобы снова заколдовать эльфа. — Чертов… — Гудди ничего вам не скажет! — орал домовик. — Гудди не предаст свою хозяйку. Гермиона с Тео переглянулись и обреченно вздохнули.

***

Наверное, скажи Теодору кто-нибудь, что в затхлой избушке на окраине Гэмпшира он не найдет того, кого искал, то тот вряд ли бы остановился. Раздосадованный происходящим и, скорее даже дико разозленный Теодор Нотт и на удивление немного расстроенная Гермиона Грейнджер вернулись в поместье Ноттов ни с чем. Он не мог ошибиться, отцовские старые друзья — истинные ищейки, тоже не могли ошибиться, так что же случилось? Скорее всего Ниа Каллум мертва, потому как ее дом выглядел так, словно по нему прошелся смерч. Расколотый на крупицы столовый хрусталь неприятно хрустел под подошвой, а единственное живое существо в виде домовика по имени Гудди истошно орал, разбрасываясь всеми возможными проклятиями и ужасами, которые он обещал с ними сотворить. Но Тео все же был уверен, что кто-то до Нии Каллум добрался гораздо раньше. И это его раздражало куда больше, чем его собственный промах. Он уже жалел, что решил отложить свою маленькую миссию на конец каникул. Хоть дом Нии Каллум и не выглядел так, словно в него ворвались вчера, но все же приди он хотя бы на несколько дней раньше, быть может Тео смог бы получить куда больше информации. И как бы Грейнджер не старалась разговорить домовика, тот ни в какую не шел на разговор, непрерывно разрезая дом мерзким и истошным визгом. Хотелось швырнуть его через всю стену, напоминая, что ему стоило бы заговорить. Но Нотт сдержался, не столько ради Гудди сколько ради Гермионы, та вряд ли бы одобрила его действия. Нотту хотелось крушить и ломать все на своем пути, привычный способ избавления от гнева. Проводя Гермиону до комнаты и вернувшись в последствии в свою, Тео бросил бомбарду в комод, предварительно наложив на комнату оглушающие чары. Тот разлетелся в щепки, но это не принесло должного успокоения, лишь сильнее разозлил его минутный порыв уничтожить комод восемнадцатого века. Ну и плевать, купит новый, ему теперь особо не перед кем отчитываться за свои траты. Подойдя к прикроватной тумбочке, Теодор вытащил ромбовидный медальон матери. Это уже стало некоей традицией. Оценивать его вес, непревзойденную красоту камня. Мама его любила? Скорее всего да, вряд ли бы отец так бережно его охранял от собственного сына. Сын — интересное слово и сколько в нем смысла, когда ты произносишь его с любовью. Теодору уже не суждено услышать от своего отца это слово. Но он бы хотел, ужасно хотел, всегда хотел. Даже в письме, тот единственный раз, когда Нотт-старший позволил себе обратиться к Тео как к своему сыну. Это многое значило, но Теодор почти уверен в том, что это скорее аванс, а заслужить он это звание сможет только тогда, когда от Нии Каллум, или от того, кто убил Нотта-старшего и других Пожирателей, не останется и следа. Да, теперь Тео не был так сильно уверен в том, что Ниа Каллум та, кого он должен найти и убить. Слишком странно, слишком много мистики во всем этом. Да и он уже ничего не понимал, с каждым днем надежда на то, что он доберется до правды угасала, словно огненная вспышка на плохо зажженной спичке. А еще его беспокоило и кое-что другое. Гермиона Грейнджер превратилась в совершенно другого человека. Она сухо разговаривала даже с домовиком, которых привыкла защищать. С Теодором же перекинулась всего парой фраз за несколько часов их отсутствия, он скучал по ее голосу и это раздражало. Что общение с Блейзом Забини с ней сделало? Не является ли это ее игнорирование выстроенным планом Забини? Он разберется с этим прямо сейчас. Выходя из комнаты, Тео старательно тихо закрыл дверь, желая не привлекать к себе внимания соседки, которая и так его отлично игнорировала. Да и это не сильно требовалось, потому что его интерес моментально перетек в иное русло, когда он услышал голоса доносящиеся из приоткрытой двери комнаты Грейнджер. Малфой. — Никого? — нарочито тихо переспросил Драко. Теодор прислушался. — Только домовик, да и тот не особо желал разговаривать. — Значит он… — Ничего не сделал, — закончила фразу Гермиона на выдохе. — Возможно, у нас есть шанс. Гермиона едка усмехнулась. — Теперь мне кажется, что Теодор пропал, Малфой. — Тогда вы друг друга стоите, Грейнджер. Оба пропали, а выбраться из этой ямы не можете, теперь я и не удивлен почему он выбрал тебя. Закрой свой рот, Малфой. Нотт сильнее сжал зубы, чуть ли не до скрипа. — Он меня не выбирал, — тихий шепот гриффиндорки, — он просто… — Не смеши меня, Грейнджер. Нотт не из тех, кто будет таскаться за кем-то вроде, кхм, тебя. И… Теодор просто не выдержал. Драко его раздражал, его выходки, слова. Тео никак не мог понять какого черта вообще там происходит и потому двинулся в комнату Грейнджер, останавливая идиотскую речь Малфоя. — Полагаю, тебе пора, Драко. Тот обернулся резко, наградив Нотта странным взглядом, а другой метнул к Гермионе, мол, мы еще не закончили. И на удивление самого Теодора Грейнджер кивнула Малфою. Просто взяла и кивнула. Проходя мимо Тео Драко специально задел его плечом, что не осталось незамеченным, потому что Нотт схватил Малфоя за руку останавливая. — Якшаешься с гриффиндоркой? — вернул Тео Драко его же слова, хоть и немного измененные. Но будь Нотт хоть немного внимательнее, то заметил, как от его фразы поморщилась Гермиона, но тот был слишком занят Малфоем, чтобы обращать хоть на что-то внимание. — Беру с тебя пример, — Малфой пустил Тео усмешку и покинул комнату. Оставшись наедине с Гермионой, вся смелость куда-то подевалась. Она смотрела на него каким-то странно обиженным взглядом. Он мягко подошел к ней беря ее руку в свою, слегка сжимая, большим пальцем поглаживая ее кисть. — И что же я успел остановить? — тихо поинтересовался Тео. — Ничего из того, что требовало бы твоего внимания. Она дерзко бросила в него эту фразу, вырывая свою руку из его, чем вызвала тихую усмешку. — Иногда забываю, что героиню войны не нужно спасать. Гермиона чуть приоткрыла рот, но лишь на секунду, чтобы вновь его закрыть. Ее тонкие брови немного нахмурились. Он невольно увела взгляд куда-то вбок, и Теодор за ним проследил. У высокого платяного шкафа стоял небольшой чемодан, с которым и приехала Гермиона. Он был открыт, как и дверцы шкафа, из которого небрежно выглядывало то самое чёрное платье. Она не успела его убрать в чемодан. Она хочет вернуться. — Ты… — Да, я приняла решение вернуться в Хогвартс сегодня, — пробормотала Гермиона отступая от Теодора на шаг. — Тебе не нужно меня провожать, я воспользуюсь камином. Где-то внутри словно что-то оборвалось. Но почему? Он сам выбрал этот пусть, сам принял решение соблюдать чёртову дистанцию. Теодор нещадно уговаривал себя, что всё это он делает лишь ради нее. Ради ее чертовой жизни. Она просто не знает, не понимает. Да и почему-то Тео был уверен и в том, что если бы Грейнджер узнала, то всё равно не прекратила бы попыток сблизиться с ним. И Салазар свидетель, Тео не смог бы этому противиться, даже понимая весь риск. Он просто не мог. Просто, блять, не мог. — Я устала, Тео. Устала от всего, от этой неопределенности, — ее голос больше напоминал мольбу.

***

— Я устала, Тео. Устала от всего, от этой неопределенности, — ее голос больше напоминал мольбу. И Гермиона действительно устала. Ее тянуло к Теодору Нотту с небывалой силой, она отчаянно желала плавиться в его руках, утопать в его поцелуях и умелых касаниях. Но она мечтала об этом на постоянной основе, а не в дни, когда у того просыпается желание. Ее не устраивало такое отношение, хоть и неумолимо тянуло к нему. Теодор вновь сделал шаг к ней и Гермиону тут же окатило огнём. Жарким, таким, который будет невозможно потушить. Но ей, казалось, удастся. Она вновь сделала шаг назад, желая соблюсти хоть какую-то дистанцию, хоть бессмысленные сантиметры. Она видела как сменяются эмоции на его лице. Видела, что следующие слова Теодора камнем тянут его вниз. И они не были для нее звонкой пощечиной, они не были для нее невыносимой болью. Эти слова казались ей вынужденными. — Да, — он прокашлялся, — верно, так будет лучше. Увидимся в Хогвартсе. Гермиона закрыла глаза желая, чтобы он просто ушел. Он всё делает правильно и она тоже. Но почему…почему от этого было так горько? Ей не нужно всё это. Не так. Нотт ушел так же тихо, как и зашел в ее комнату, только теперь в этих стенах она осталась одна. Грейнджер быстрым взмахом палочки собрала все оставшиеся в шкафу вещи в свой чемодан и двинулась в гостиную на первом этаже, надеясь, что камин в Хогвартсе открыт. К счастью, удача была на ее стороне. Вернувшись в школу, она тут же направилась в гостиную Гриффиндора, осторожно отряхивая одежду от пороха, внутри было до привычного тихо и, казалось, что только в этом месте она сможет полностью отдаться нахлынувшей тоске. Они сами поставили точку между друг другом, так от чего же сейчас ей было так больно? Потому что ты больше не почувствуешь его касаний, — твердила она сама себе. Теодор Нотт завладел не только ее разумом, но и сердцем, а его Гермиона отчаянно не желала отдавать ему на таких условиях. Она слишком много страдала за последние годы, чтобы эти страдания продолжались. Грейнджер пообещала себе и то, что больше никогда не пойдет на поводу голоса в своей голове. Сегодня она впервые наденет не плотную рубашку, а легкую блузку, рукава которой едва доходят до локтей. Она покажет, всем покажет, каждому, кто пожелает увидеть ее настоящую. Гермиона наконец готова сделает все, чтобы собрать себя по кускам и начнет прямо сейчас, как бы и не болело ее сердце по Теодору.

***

Обновленная Гермиона Грейнджер поразила всех, привлекая сильное внимание к своим шрамам она совершенно начала о них забывать. Все смотрели, но никто не смел сказать ей и слова, даже удивленный Гарри, который сильно поражался рисункам на ее руке. Ее не беспокоили и вернувшиеся неделю назад слизеринцы, которые не желали спускать с нее глаз, Гермиона всегда отмахивалась от вопросов Гарри, когда тот замечал настырные взгляды. Почему-то именно сейчас Грейнджер ощущала себя на правильном пути, хоть подобные мысли и раньше присутствовали в ее голове, но теперь, казалось, все изменилось. Она начала улыбаться, иногда даже заливисто смеяться над шутками Симуса и Невилла. Гермиона чувствовала себя до небывалого легкой, словно еще секунда и она точно сможет взлететь. Но и оставалась некая недосказанность в лице Блейза Забини, который уже несколько раз пытался с ней поговорить, Гермиона же часто отмахивалась, ссылаясь на важные дела, но сегодня ей не удалось от него скрыться, он схватил ее за руку прямо у гостиной Гриффиндора, когда та едва ли успела выйти. — Ты меня напугал! — воскликнула она вытягивая руку из крепкой хватки. — Уж прости, — нахально ответил Блейз, — я уже неделю пытаюсь тебя подловить, чтобы поговорить, а у тебя дела. Объяснишься? Гермиона закатила глаза. — Мне нечего тебе сказать, Блейз. — Ну же, гриффиндорочка, все было так хорошо, что этот придурок опять натворил? — Он не виноват, — тут же ответила Грейнджер, — просто кажется я для себя кое-что поняла. Мне жаль, Блейз, правда, я не хотела обижать тебя. — Меня ты не обидела, а вот Пенси и, прости Салазар, Инес были крайне не в восторге от того, что ты так быстро слиняла. Ну а Нотт, Грейнджер, не поверишь! Ходил обиженный, словно ему его холодное сердечко разбили, если это твоих рук дело, то я готов упасть к твоим ногам прямо здесь и сейчас. Забини подарил ей свою широкую улыбку обнажая зубы. Он хоть и выглядел немного раздосадованным в начале их разговора, но сейчас от былой эмоции не осталось и следа. Слизеринец, казалось, наоборот был рад, что Гермиона все же согласилась с ним поговорить. И это грело душу, потому что Блейз ей действительно нравился. — Ну что? — напомнил он о себе. — Наградишь меня подробностями или придется из Нотта выбивать? — Ты такой сплетник, Блейз, — она двинулась вглубь коридора. — Мне действительно нечего тебе рассказать. — Ладно, — протянул он, двигаясь следом, — тогда расскажи мне почему это ты решила показать миру свои прекрасные ручки? Честно, я в восторге, обещаю, за твою смелость повешу твой портрет над кроватью. Гермиона не сдержавшись громко засмеялась. — Избавь меня от этого, Блейз, — она обернулась на парня, — но, я просто устала от всего, понимаешь? Я больше не хочу жить так, как жила раньше. Блейз подбежал к Гермионе в два счета закидывая на ее плечо свою руку. Он был гораздо выше ее и тот чуть ли не висел на ней тяжестью своего тело. — Ты молодец, гриффиндорочка, отправишь мне сову со своим портретом, потому что я не шучу! Пошли, провожу тебя на твои суперважные дела. И проводил, этот день Гермиона уже привычно для себя провела с Блейзом, он спокойно высиживал с ней рядом все часы, которые она проводила в библиотеке. Он даже провёл ее за гриффиндорский стол игнорируя взгляды всех и каждого, а потом вместе с ней оттуда и ушел. Целый день Забини искал тысячи поводов для того, чтобы рассмешить Грейнджер. Он подшучивал над ней, над ее друзьями и это впервые не было обидно. Она была благодарна ему, как и прежде и когда пришло время расходиться, Гермиона заметно взгрустнула. — Не переживай, гриффиндорочка, на нашу дружбу у нас еще куча времени. И Гермиона Грейнджер искренне в это верила.

***

Спустя несколько дней после смерти Нотта-старшего.

Лютный переулок — чудное место. Это рай для тех, кто хочет найти тысячу и один способ скрыться от аврората, сменить личность и даже сделать артефакт. За последним Афелия туда и отправлялась. За последние несколько месяцев она стала там частой гостьей, отмечая уже отсутствие косых взглядов, а скорее наоборот, казалось то, что она проводит так много времени в этом месте наоборот привлекает внимание. Но Афелию это совершенно не волновало, сколько еще блондинок приходит в это место? Вряд ли их можно посчитать по пальцам. Девушка потянула на себя тяжелую кованную дверь, лавка Матильды Трискет обещает создать в кротчайшие сроки артефакт любой сложности. Афелия пришла его забирать. Она три раза стукнула палочкой по стене и ее взору открылась истинная форма этого места — лаборатория. Ходил слух, что сама Матильда Трискет живет уже не первое столетие и оттого является несменной владелицей неприметной, на первый взгляд, лавки. — Мадам Трискет? — позвала Афелию женщину в длинной изумрудной мантии, зачесанными назад седыми волосами и округлых очках. Ведьма сверкнула взглядом. — Ты вовремя, — ответила женщина. — У меня все готово. Она отлевитировала в руки Афелии бархатный мешочек, в котором и хранился немного измененный медальон. Она поспешно вытащила его, отмечая, что на первый взгляд не видно никаких изменений. Но что внутри? И словно читая мысли девушки Матильда тут же ответила. — Темную магию можно увидеть только с помощью темной магии, дорогуша, и то, если знать, что искать. Афели благодарно кивнула. — Как он работает? — Как камин, тебе необходимо оставить медальон в нужном месте, а после просто представить это место, четко и ясно, и произнести название вслух. Медальон будет срабатывать только на тебя. Таким же путем он вернет тебя обратно. — Благодарю, мадам Трискет. Афелия уже собиралась достать мешочек с золотыми монетами, как мадам Трискет вновь заговорила: — Я просто выполняю свою работу, милочка, но считаю важным сообщить тебе, что не стоит носить эту вещицу. Когда я изучала медальон, то нашла нечто такое, с чем не связывалась до этого дня. Он может… — Спасибо, мадам, — настойчиво перебила ее Афелия. Ей совершенно неважно, что еще могло быть в этом медальоне. Она оплатила работу ведьмы и вышла из лавки в совершенно другом настроении. Осталось самое сложное, попасть в поместье Ноттов, оставить вещицу и оставаться при этом совершенно незамеченной. Но это почему-то вызывало лишь легкий трепет внутри. Она уже так близка. Обрадуется ли Теодор Нотт внезапно найденному медальону? Она надеялась, что да.

***

Хуже всего Теодору было в дни, когда у Слизерина с Гриффиндором были общие уроки. Это раздражало, потому что Нотт сидел буквально за Грейнджер, не имея возможности с ней даже заговорить. Даже Поттер и тот странно косился на Тео стабильно раз в десять минут, хотелось швырнуть в него проклятье. Гермиона всегда сидела вместе с Гарри Поттером, тот вел себя как истинный олух, изредка лишь отвечая верно, а все остальное время полагался на ум Грейнджер. И она позволяла, она, мать его, позволяла. Ну и зачем Нотт вообще злился из-за этого? Он из года в год наблюдал, как Грейнджер делала домашку за Поттера и Уизли, отвечала за них на уроках, а когда те вообще не могли и двух слов связать, она яростно тянула свою руку вверх, желая лишь, чтобы ее примерных дружков ни о чем не спросили. Теодор Нотт лишь удивлялся тому, как Поттера вообще допустили до занятий по зельям. Так какого черта его это вообще злит? Почему его должна беспокоить Гермиона Грейнджер, если та сама послала его к чертям собачьим. Он задавался этим вопросом уже две недели, с момента, когда вернулся из поместья. И она изменилась, почти до неузнаваемости. Если взять в сравнение Грейнджер в начале учебного года и сейчас, то это будут два совершенно разных человека. Еще удивляло Теодора и то, что она больше не носит свои плотные рубашки, сменив их на легкие, полупрозрачные блузки, по типу тех, что носит добрая часть девушек Хогвартса. Последний раз он видел ее руки в вечер Рождества, она была в идеальном черном платье, шикарном, прекрасно подходящем. И Нотт чувствовал некий трепет от вида ее рук, они его привлекали, казалось, куда больше, чем все остальное. Особенно теперь, когда она начала их показывать. Теодор почувствовал сильный толчок по ноге, рядом с ним сидел Забини, который одними губами пробормотал: — Не пялься. Легко ему. Он видится с ней чуть ли не каждый день, охраняет пока та торчит в библиотеке, провожает на уроки, в Большой Зал, куда угодно, Тео был почти уверен, что Блейз делает это для того, чтобы он сам не искал встреч с ней. Хотя отчаянно желал этого, каждый раз, когда копна кудрявых волос мелькала где-то рядом, Теодор Нотт едва ли сдерживал себя, чтобы не пойти за ней следом. Но где была она, там всегда был или Забини, или ее Поттер, который теперь, к слову, не шибко сильно настроен на контакты Тео с Гермионой. Но у Поттера есть должок, которым слизеринец обязательно воспользуется. — Отъебись, — так же одними губами ответил Тео. В этот момент Гермиона откинула свои кудрявые волосы назад, и часть из них мягкой вуалью упали на его парту. И он коснулся, действительно коснулся, одними пальцами, осторожно поглаживая приятные наощупь волосы, так, чтобы она не заметила. Но зато заметил Блейз и слишком громко усмехнулся, чем вызвал внимание не только Грейнджер, но и Слизнорта. — Мистер Забини, мистер Нотт вы вынуждаете меня жалеть, что я посадил вас рядом. — Прошу прощения, профессор, — тихо ответил Теодор. — О, нет-нет-нет, так дела не пойдут. Мистер Нотт поменяйтесь, пожалуйста, местами с мистером Поттером. Быть может соседствие с мисс Грейнджер подействует на вас куда лучше, чем с мистером Забини. Вы не представляете насколько, — хотел было ответить Тео. Сегодня какой-то праздник? Иначе какого черта Слизнорт сделал ему такой подарок. Пока Тео собирал котёл и остальные предметы, Забини едва ли не смеялся от сложившейся ситуации, вот только Поттеру совсем было не смешно. Подходя к месту Нотта тот специально задел его плечо и тихо прошептал: — Осторожнее, Нотт. — Приму к сведению, Поттер. Стоило ему только оказаться рядом с Гермионой, как чарующий аромат цветов с головой накрыл его. Что это за духи? Он готов был купить себе точно такие же и вдыхать их каждый раз, когда испытывал необходимость в Грейнджер. Гермиона же в свою очередь старательно игнорировала Тео, но тому было достаточно и просто сидеть с ней рядом. Лишь когда они перешли к практической части урока она бросила тихое: — Не думай, что я буду делать всю работу за двоих. Это заставило Тео улыбнуться. — У меня «Превосходно» по зельям, милая, а у тебя, насколько мне известно, «Выше ожидаемого». Она лишь фыркнула на его выпад, а Теодор был сильно счастлив даже этому, до жути бессмысленному, разговору. Он и сам не понимал зачем ее подначивает, но все же это приносила ему какое-то странное удовольствие. С практической работой они справились на ура, Нотт сразу отметил, что работать в паре с Грейнджер куда проще, чем с Забини, который едва ли мог сделать хоть что-то. Они словно были идеальным тандемом, Тео понимал Гермиону без слов, если ей был нужен какой-то ингредиент для зелья, то тот уже находился в протянутой руке Теодора. Девушка лишь благодарно кивала, но больше ни одного слова не произнесла. Теодор Нотт как мальчишка частенько, словно случайно, касался то плеча Гермионы, то ее руки, Грейнджер же на эти его действия лишь постоянно вздрагивала, чем вызывала у Тео мягкую улыбку. Ему это нравилось, но он снова относился ко всему происходящему как к игре, а это уже не нравилось ей. Ближе к концу урока Гермиона не выдержала, когда цепкая рука Нотта оказалась на ее талии, казалось, уже в восемнадцатый раз за урок. — Хватит, прошу, — прошептала гриффиндорка, чтобы только он услышал ее. — Я не понимаю о чем ты. И он снова коснулся, но в этот раз ее волос, которые отчаянно лезли в котел. — Нотт, — рявкнула Гермиона привлекая внимания Забини. Тот оказался тут как тут. — Придержи коней, Тео, — прошептал друг, а после вернулся на свое место. Он метнул в Забини колкий взгляд, но все же послушался, отступая от Гермионы на несколько шагов, давая ей хоть какое-то пространство. Нотт и сам не понимал смысл своих действий, ему отчаянно хотелось ее внимания, которая она в свою очередь совершенно не намеривалась давать. К концу урока Теодор изнывал от желания к ней, Блейз же в свою очередь следил за каждым действием Тео и всегда была наготове, если вдруг его рука вновь внезапно коснется тела Грейнджер. Но он сдержал себя и пулей вылетел из кабинета, не дожидавшись никого из своих друзей. Ослабив галстук на шее, Теодор вышел на прохладную улицу, впитывая морозную свежесть, что освежала его голову, которая в последнее время была забита лишь Гермионой Грейнджер, обступая в важности даже Нию Каллум. К нему подошла Пенси, которая едва ли не излучала радость. — Делись, — проговорила она, когда Тео вытащил пачку сигарет из кармана брюк. — Ты грабишь меня, Паркинсон. Та лишь театрально закатила глаза. — Даже при желании, Нотт, я и за всю жизнь тебя не ограблю. И это, скорее, было правдой. Они стояли в тишине какое-то время прежде, чем Пенси вновь заговорила. — Она изменилась, — ей даже не нужно было называть имя, чтобы Тео понял о ком говорит Паркинсон. — Весь ёбаный Хогвартс это заметил, Пенс. — Ты видел ее шрамы? На руке? Я заметила еще на Рождество, просто…не знаю, вряд ли бы она хотела мне об этом рассказывать. Но, Тео, сколько в ней боли… Естественно, Теодор ни за что не расскажет Пенси Паркинсон о том, что видел, как Гермиона сама себе наносила эти шрамы и уже не раз. Это был не его секрет, которым он мог распоряжаться. Но внезапная смена настроения Пенси говорило о том, что та действительно волнуется, волнуется за ту, которую раньше терпеть не могла. — Об этом никто не знает, — прошептала девушка сдувая челку со лба, — но на четвертом курсе я тоже…тоже резала себе руки. — Пенси, — воскликнул Тео подходя ближе к девушке, — почему ты…почему ты никому не рассказала о том, что тебе было плохо? Паркинсон грустно улыбнулась. — Разве я могла? Все были в восторге от предстоящего турнира, бала, и мне казалось, я не знаю, мне казалось, что я была одна. Осталась одна, родители сильно нагнетали, отец чуть ли не каждый день присылал письма с именами возможных женихов, а я просто не могла уже, понимаешь, Тео? Я просто не могла. Теодор прижал девушку к груди, мягко поглаживая по голове. Он совершенно не интересовался жизнью своей подруги, считая, что у той все было хорошо. Пенси Паркинсон всегда улыбалась, излучала счастье, разве он мог заметить, увидеть? Мог, просто не хотел, — кричал голос разума. Не хотел. Верно подмечено. В тот год слизеринка изнывала от любви к Драко Малфою, который сам непонятно что хотел. Он ее то отталкивал, то притягивал все ближе, каждый чертов день. Могло ли это сказаться? Он бы никогда не называл Пенси Паркинсон ранимой, но иногда всем им нужна помощь, просто не все готовы о ней просить. — Мне жаль, Пенси, — прошептал он в ее макушку. Паркинсон отодвинулась. — Сейчас все в порядке, Тео. Так что не расклеивайся, лучше помоги другой, которой явно помощь нужна куда больше, чем мне сейчас. Он втянул воздух носом. Отдалиться от Грейнджер все еще казалось верным решением, но лишь потому, что оно единственное не несёт в себе угрозы для нее. И Теодор, казалось, только сейчас понял одну вещь. Она ведь не знала. Ни черта не знала, он даже не попытался ей объяснить, он даже стал думать об этом. Теодор решил, что закончить всё так, без объяснений — отличная идея. Чёртов идиот, — думал про себя Нотт. Ему нужно было объяснить. Ему нужно сказать, что всё это — её спасение, не иначе. Теодор скривился лишь от одной мысли о том, что ему придётся вывалить всё это происходящее в его семье дерьмо. — Не нравится мне твое выражение лица, Нотт, — заметила Пенси. — Думаю, мне стоит поговорить с Поттером.

***

Найти Поттера было не сложно. Он, как и всегда, проводил все свое свободное время за тренировками по квиддичу. Теодор подождал около получаса прежде, чем увидел потного Поттера, который что-то щебетал своей рыжей подружке на ухо. Заметив Теодора, он резко остановился, вновь что-то шепнул Уизли на ухо, и та покорно скрылась. — Нотт, — это у них вместо приветствия. — Поттер. — Что ты здесь делаешь? Теодор вытащил сигарету из уже приготовленной пачки, протянул одну Поттеру, тот, на удивление, охотно ее взял. Прикуривая сигарету Тео бросил взгляд на Гарри. Тот был как обычно напряженным, да и не удивительно, вряд ли слизеринец просто подошел поболтать. — Помниться мне, я помог тебе помириться с Грейнджер. — А ты вообще что-то делаешь безвозмездно? — Для друзей — да, но мы, Поттер, с тобой не друзья. Тот соглашаясь хмыкнул. — Так что тебе нужно? Вот такой разговор Теодору нравился куда больше. — Приведи Гермиону в Выручай Комнату, сегодня, в девять. Я хочу с ней поговорить. Лицо Поттера исказила ярость. — Ты издеваешься, Нотт? Я ни за что не приведу ее в Выручай Комнату, уж тем более, если там будешь ты. — Полагаю, у тебя нет выбора, если ты не хочешь, чтобы она узнала, что ты совершенно точно не собирался перед ней извиняться, Поттер? Гарри открыл рот, не веря своим ушам. Считать, что слизеринец может играть честно — глупая мысль. Казалось, что он уже пожалел о том, что когда-то прислушался к его словам. — Так она не знает? Теодор усмехнулся. — Думаешь, если бы она знала, то вернулась бы в твои дружеские объятия, когда есть более приятные, Поттер? — Ладно, — сдался Гарри, — но ты будешь держать язык за зубами и это первый и последний раз, когда я выполняю твои просьбы. — Это была не просьба, Поттер. Когда Теодор уже развернулся, чтобы уйти, Гарри его окликнул. — А своими силами ее вернуть ты не можешь, Нотт? Лицо Тео исказила усмешка. — Иначе бы стал я искать тебя, Поттер? И этим было все сказано. Он не справлялся сам, ему очевидно нужна была чья-то помощь. Осталось только отвлечь Забини, чтобы тот не шастал попятам за Грейнджер и Нотт уже знает, как это сделать. Для этого ему нужна Инес. Вот только за ее жизнью Теодор совершенно не следил, чтобы заметить ее внезапные исчезновения из Хогвартса, отсутствие на уроках. Да и вообще, ему казалось, что Инес Лоуренс он не видел с момента возвращения в Хогвартс, да его и не сильно интересовала ее жизнь. Но в этот раз удача была на его стороне, Инес он нашел в гостиной Слизерина, она яростно что-то писала в пергаменте. — Инес? — его голос заставил девушка подпрыгнуть на месте. — Мерлин. — Можно просто Теодор, дорогая, — он послал ей широкую улыбку. — Мне нужна твоя помощь. Ее глаза вспыхнули, но всего на мгновение, а после улыбка окрасила бледное лицо. — В чем же дело, Теодор? — девушка сделала акцент на его имя. — Отвлечешь Забини? Сегодня в девять мне нужно, чтобы он не выходил из гостиной. Проси все, что хочешь.

***

— Проси все, что хочешь. О, дорогой, не разбрасывайся такими словами при мне. Ей хотелось хохотать до боли в животе, сам Теодор Нотт просит ее о помощи. Чертов Теодор Нотт! И она согласится, обязательно согласится, но сделает все по-своему, Нотт об этом даже не узнает, да ему и знать не нужно. — Без проблем, Теодор, — отвечает Афелия, представляя, как хорошо она развлечется. — Ты моя спасительница, Инес! Афелия лишь осторожно кивнула, растягивая губы в улыбке. Ей осталось дождаться вечера и немного поиграть, всего чуть-чуть, но сколько радости ей это принесет! Ближе к нужному времени Теодор Нотт вышел из гостиной Слизерина бросив взгляд на Инес. Она ему в ответ незаметно кивнула и когда Нотт скрылся, девушка тут же подошла к Блейзу, который был ни сном ни духом о ее плане. Девушка осторожно провела пальчиками по его напряженным плечам, он уже битый час делал домашнюю работу. — Блейз, — промурлыкала Афелия привлекая к себе его внимание. — Что это за внезапная смена настроения, милая? — он сверкнул в ее сторону улыбкой. — Не хочешь немного пройтись? — С тобой? — Тебя приглашал кто-то еще? Блейз немного нахмурился, явно подозревая что-то странное, но у него не было возможности отказаться. Афелия успела выучить Блейза Забини вдоль и поперек. Она знала, как ему нравились ее внезапные касания, знала, что нужно сказать, чтобы привлечь к себе внимание, знала даже как нужно себя вести с ним. Так что Блейз Забини для нее вовсе не проблема, Теодор Нотт лишь ускорил ее план. — Астория рассказала мне про один старый кабинет, которым не пользуются, — слащавым голосом шептала девушка, когда они вышли из гостиной. — Не хочешь ли ты мне его показать? Они отошли достаточно далеко от слизеринского портрета, когда тот, словно о чем-то догадавшись резко остановился. — Что за игру ты ведешь, Инес? Вот это ей уже не нравилось. Это ее разозлило, все должно было идти по плану, хоть по немного измененному благодаря Нотту, а его вопросы лишь все портят. Долго не думая, девушка подняла палочку и прошептала: — Империо! Первое, что почувствовала сама Афелия — небывалую теплоту в руке вплоть до самых кончиков пальцев, которая уходила дальше, в палочку. Блейз Забини же вовсе никак не изменился, выглядел точно так же, как и до проклятья. — Иди за мной, — серьезным тоном произнесла девушка. Они дошли до кабинета по зельям, который, к её удаче, был открыт. — Мне нужна будет твоя помощь, Блейз, — едким тоном произнесла Афелия. — Ты же поможешь мне? — Да, — совершенно спокойно ответил Забини. — Отлично, мой милый, все как я и думала. Жаль, конечно, что для этого пришлось наложить на тебя Империус, но полагаю за это тебе нужно винить своего друга, который сам бросил тебя в мои когти. Блейз молчал. — В нужный мне день ты сделаешь все, чтобы Теодор Нотт оказался в своем поместье. И даже если мне потребуется, то ты убьешь его ни секунды не думая. — Я убью его ни секунды не думая, — вторил ее словам Забини. — Отлично, мой милый мальчик. А теперь ступай обратно в гостиную и жди моего приказа. Стоило Блейзу покинуть кабинет, как Афелия беззвучно рассмеялась. Осталось выбрать дату, выбрать способ, и она совершит задуманное, теперь, Афелия была уверена, у нее еще меньше времени. Но это лишь подстегивало.

***

Гарри оставил Гермионе записку, что будет ждать ее в девять вечера у Выручай Комнаты, она понятия не имела зачем и вовсе не понимала к чему эта скрытность. Гриффиндорка даже подумала, лишь на секунду, что, возможно, это касается Джинни, раз он так серьезен в своих намерениях. Грейнджер накинула мантию поверх школьной формы и вышла из гостиной ровно за десять минут до назначенного времени. Этого было достаточно, чтобы добраться до нужного этажа и коридора, но придя туда Гермиона встретила не Гарри Поттера, у стены, где совсем скоро должна будет появиться выручай-комната стоял Теодор Нотт. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросила Гермиона. — Тебя жду, — честно ответил Теодор. Она точно потребует от Гарри объяснений. — Твой план? — словно ей требовался ответ. Конечно его, Гермиона. Он сделал это, чтобы встретиться с тобой. Только вот даже себя она слушать была не готова. — Гермиона, — тихо подошел к ней Теодор, — мы можем поговорить? — Это все плохая затея, Тео. Очевидно плохая, в этот момент в стене напротив появилась дверь. — Не я один хочу этого, — тихо ответил Тео беря ее за руку направляясь к двери. Гермиона зачем-то пошла, она пыталась объяснить себе, что делает это лишь потому, что он просит, а не потому, что сама этого хочет, что, естественно, было ложью. Комната, что появилась перед ними выглядела как маленькая, тихая библиотека, по типу той, в которую она ходила раньше в Лондоне на каникулах. Несколько стеллажей с книгами, парочку столов для чтения. Это представил он или я? — интересовалась Гермиона. Тео провел ее до ближайшего стола, галантно отодвинул стул, а сам сел напротив, словно они пришла на переговоры. Гермиона сложила руки на коленях, выжидая. — О чем ты хотел поговорить, Теодор? — не выдержала Грейнджер. — О нас. — О нас? — Есть кое-что, что ты должна знать, — прошептал Теодор смотря на нее сквозь свою кудрявую челку. Синева его глаз увлекала, ей действительно хотелось все бросить, перестать его игнорировать, прижаться к такой желанной груди, ощущая его тепло и спокойное биение сердца. Но вместо этого Гермиона лишь вытянулась в спине стараясь казаться больше. — Что ты хочешь, Теодор? Просто скажи. Он прикрыл глаза на секунду. — То, что я хочу мне никогда не получить, Гермиона. — Тогда зачем я здесь? — Потому что я, блядь, нуждаюсь в тебе, Гермиона! Каждый день только и делаю, что выискиваю тебя, ловлю твои взгляды, которые ты поспешно уводишь. Я, блядь, начинаю ненавидеть Забини, потому что он имеет право проводить с тобой время. — Тогда дай мне Теодор то, что я хочу и ты получишь все, в чем так нуждаешься. Для нее все было просто, Гермиона действительно не понимала его намерений. Сначала он с ней ласков, а потом сбегает, а когда сбегать начинает уже она, то Тео в момент изменяется, словно Гермиона не имеет на это право. Словно она совершенно точно не должна вести себя так, как ведет себя он. — Я не могу, милая, — прошептал Тео поднимаясь со своего места. Он подошел к ней, осторожно поглаживая кудри Гермионы. — Тогда о чем ты меня просишь, Теодор? Какого черта тебе нужно?! Ты целуешь меня, занимаешь со мной сексом, кричишь, что это ничего не значит, сбегаешь! А когда это делаю я, то оказывается, что тебе это не нравится. Когда я прошу тебя о большем, то узнаю, что ты мне не можешь этого дать. Тогда в чем дело, Нотт? Что тебе от меня нужно?! — Моя любовь убьет тебя, Гермиона. Не оставит ничего живого, как и любовь моего отца не оставила в живых мою мать. А он знал о чем говорит. Кажется Теодору было тринадцать, когда он об этом узнал. Отец в ту ночь вновь вернулся пьяным, пьяным и разбитым. Теодор привык к такому отцу, но в ту ночь он был совершенно другим, совсем не таким, как обычно. Он нашел своего отца сидящим в гостиной, мужчина просто смотрел на бревна, что тлели в камине, его взгляд был таким безжизненным и полностью пронизан каким-то небывалым до этого дня холодом. — Отец? — позвал его Тео. — Ты думаешь, что я ужасный человек, Теодор? Вопрос отца застал его врасплох.Тео ненавидел то, что делал с ним его отец, ненавидел то зло, которым был насквозь пропитан мужчина, но он все же не смог бы назвать его ужасным человеком. Скорее человеком, который изо дня в день совершает ошибки. — Отвечай! — воскликнул Нотт-старший, направляя злобный взгляд на сына. — Я…я не думаю так, отец. — А должен, — совершенно тихо ответил мужчина, — я ведь тебя ненавижу. Конечно, он об этом знал, Нотт-старший частенько бросался такими словами в моменты их ссор. — Никогда не влюбляйся, Теодор. Никогда в своей жизни не влюбляйся, если не хочешь своей любовью убить женщину, которой ты ее подаришь. Я в свое время отца не послушал. — Зачем ты говоришь мне это? Нотт-старший тяжело вздохнул, он подозвал домовика, в руках которого уже был бокал с янтарной жидкостью и парой кубиков льда. — У меня ведь тоже не было матери, знаешь? Как и у моего отца. Нотты обязаны быть одни, потому что их дети убивают их любовь, убивают женщин, ради которых они готовы на все. Кажется, твоя мать не прожила и минуты после того, как тебя родила. Моя же мать прожила добрых пять минут прежде, чем жизнь покинула ее тело. Возможно, у той, которую ты полюбишь будет еще меньше времени, если ты, все же, меня не послушаешься. — Я не собираюсь влюбляться отец, это глупо. Нотт-старший тяжело расхохотался. — Это чувство прекрасно, Теодор, его почти невозможно игнорировать. Нотты однолюбы, Тео, влюбишься один раз и это будет с тобой навечно, ты не сможешь отказать себе в этом, ее глаза будут для тебя самыми красивыми, а ее улыбка и смех будут дарить тебе небывалое счастье, но до тех пор, пока вы не задумаетесь заводить детей. Тогда все и изменится. Девять месяцев ты будешь наблюдать за тем, как твоя любимая потухает на твоих глаза, а потом, когда на свет появится ребенок, твоя любовь уйдет от тебя навсегда, Теодор. Пообещай мне, Теодор, дай клятву, что никогда не влюбишься. — Я обещаю отец, клянусь, что никогда не влюблюсь. Вот так легко и просто. Отец просто проболтался спьяну, а Теодор теперь не может об этом не думать. Будь у него другая причина, менее веская, он бы подарил Гермионе Грейнджер все, что только мог, всю свою жизнь, себя, свою любовь. Но ведь это будет эгоистично, верно? Ради нескольких лет любви жертвовать ее жизнью. Он ненормальный и это все ненормально. Он рассказал ей обо всем, выложил, не заботясь о ее реакции. А реакция была и еще какая. Сначала она не поверила, конечно, кто в здравом рассудке вообще в это поверит. Да и ее это, скорее всего, напугает. Но не напугало, она поднялась со своего места прижавшись к парню. — Что же нам делать, Тео? — мягко спросила Гермиона, потираясь носом о его грудь. — Смириться, — честно ответил Нотт. — Я ни за что не пойду на это, Гермиона, я не буду жертвовать тобой ради нескольких лет любви. — Мы ведь можем просто жить, Теодор, если верить словам твоего отца, то, кхм, женщины умирают после рождения ребенка, верно? Мы можем просто, ну не знаю, быть осторожнее? — А если это не все, Гермиона? — прошептал Тео в ее волосы. — Что, если просто наши отношения, наша связь тебя убивает? Я не имею права обрекать тебя на это, понимаешь? — Мы во всем разберемся, Теодор. Просто разузнаем, если это подтвердится, то… — То что? — То оставим все как есть сейчас? Оставить все как есть сейчас? Это разве не является наихудшей пыткой для каждого из них? Он просто кивнул, не давая ей больше и минуты об этом думать. Теодор крепче сжал девушку в объятиях, надеясь, нет, молясь, чтобы слова отца оказались ложью.