Побег в тишину

Когда Гермиона открыла глаза после сна, то первое, что она почувствовала — жар твердого тела справа от нее. Одеяло с груди Теодора спустилось на бедра, обнажая голый торс, одна его рука покоилась на ее ноге, другая же была прижата к его животу. Он выглядел до небывалого спокойным, когда они последний раз спали вместе, Грейнджер проснулась от тихого крика Тео, которому снился до отвратительного беспокойный сон. В этот же раз даже его длинные, темные ресницы совершенно не подрагивали, а грудь размеренно вздымалась от каждого вздоха. Гермионе хотелось бы запомнить его именно таким: свободным, спокойным и легким. Таким, каким она его видит крайне редко. Девушка позволила себе вольность коснуться пальцами его груди, она выводила незамысловатые узоры, не спуская взгляда с его расслабленного лица. Теодор Нотт даже спал красиво. Губы невольно растянулись в улыбке. Лишь одна мысль о том, что она спала с ним в своей комнате в гриффиндорской башне почему-то вызывала смех. Сколько лет она его не замечала? Да все годы обучения! Гермиона часто слышала от сокурсниц о Теодоре, но никогда не обращала на него внимания. Хоть тот и был достаточно умным, чтобы не опускаться на уровень других слизеринцев и не позволять себе унизительные комментарии в ее сторону, все же для Грейнджер Нотт всегда был одним из тех парней из змеиного факультета и потому обращать на него внимание казалось чем-то неправильным. Но когда все изменилось? В их первую, настоящую встречу или же чуть позже? Он застал Гермиону рыдающей в библиотеке и до чего же для нее это было унизительно. Отличное начало отношений! Да и были у них хоть какие-то отношения? Разве есть объяснение тому, что между ними происходит? Ответа Гермиона не знала. Отношения — одна из немногих вещей, в которых Гермиона Грейнджер совершенно не разбиралась, хоть теперь и очень хотелось. Звезды, что горели на верхней части полога, наколдованные прошлым вечером, все еще были на месте, что говорило о том, что проснулась она слишком уж рано. Но в этот раз вставать с кровати совершенно не хотелось. Грудь Теодора все еще спокойно вздымалась, и она надеялась, что так и будет, но в какой-то момент, а Гермиона совершенно не заметила в какой, теплая рука Тео вынудила ее остановиться, сильнее сжимая ее ногу. — И давно ты не спишь? — прохрипел Теодор, сонно открывая глаза. — Не сказала бы. Нотт перевернулся набок к ней лицом, растягивая губы в привычной уже для нее улыбке. Он притянул ее к себе, сильнее прижимая к теплой груди. — Никогда не думал, что в гриффиндорских спальнях так уютно, — пробормотал он, вновь закрывая глаза. — Рада быть хоть в чем-то у тебя первой, — Гермиона повторила его действия прикрывая свои глаза. Ее фраза вызвала у него усмешку. — Иногда приятно быть в чем-то первым, а? Грейнджер шутливо ударила его по плечу. — Спи, — ответила Гермиона, — звезды еще горят. Он что-то промычал в ответ, вновь забираясь под ее футболку своими пальцами. Это казалось уже чем-то привычным, когда его руки вот так мягко и размеренно поглаживают ее тело. Гермионе нравилось и то, что Тео позволял себе вольность протаскивая свои горячие пальцы выше. Почему-то такие действия заставляли себя чувствовать совершенно по-иному: открытой, легкой, обычной. И все это не казалось стыдливым, напротив уже давно чем-то родным. — Ты не спишь, — заметила Грейнджер, когда его руки уместились на ее ребрах под футболкой. — Ага, ты тоже. Он вытащил ладони из-под ее футболки осторожно касаясь шеи, смахивая пряди волос куда-то в сторону. Теодор проводил пальцами по ее лицу, вычерчивая острые углы челюсти, находил интересным и ее уши, позволяя себе пару раз коснуться их указательным пальцем, словно случайно, словно еще одна прядь ему совершенно точно мешала. После он вернул пальцы на скулу, большим прикасаясь к верхней губе Гермионы, проводя по ней, словно только так он мог их запомнить. — Мягкие, — прошептал Тео. И Гермиона невольно открыла губы. Теодор вновь приоткрыл глаза, изучая ее лицо, легкую улыбку и мягкость полупрозрачной кожи. Своими губами он осторожно коснулся ее лба, в легком, почти невесомом, поцелуе, по типу тех, которые, непременно, сама Гермиона не раз дарила Рону. Рукой он осторожно приподнял голову Грейнджер выше, ухватываясь за ее подбородок. — Почему ты такая податливая? — Тебе не нравится? — Нравится, потому и спрашиваю. Какого хрена я вообще такое заслужил? Гермиона ответить не успела, потому что губы Теодора напористо накрыли ее и все было таким искрящим, что еще секунда и Грейнджер была бы уверена в том, что это все окажется одним сладким сном. Но привычная страстность и мягкость губ Теодора говорили об обратно, в своем сне Гермиона вряд ли бы чувствовала все так ярко, как сейчас. Она ощущала его язык, что так яростно связывался в вальсе с ее. Ощущала его руки на своей коже, что сами по себе уже давно стали чем-то необходимым. Теодор Нотт стал чем-то необходимым. В этот раз Гермионе совершенно не хотелось отдавать бразды правления в его руки, как это обычно бывает. Она перехватила инициативу на себя, поглаживая своими пальцами его оголенные плечи, которые, она могла поклясться, искрили чертовым током. В какой-то момент Грейнджер и сама не поняла, как оказалась сидящей на нем сверху, одеяло сбилось где-то в ногах, а его горячие руки уже вовсю исследовали ее тело, хоть и хлопок футболки в этом мешал. Она прогнулась в спине, когда Тео потянул ее футболку вверх, стягивая. Следом полетели и ее спальные штаны, оставляя Гермиону в одном нижнем белье. Ей нравилось прижиматься своим голым телом к его, в этом Грейнджер видела какую-то наивысшую степень доверия. Губы Теодора вновь накрыли ее, в привычно страстном, горячем и поглощающем абсолютно все мысли, поцелуе. Никого из них, казалось, не беспокоит отсутствие воздуха, наоборот лишь подстегивало впитываться в губы друг друга дальше, словно это последнее, что они оба почувствуют в своей жизни. И Гермиона готова была на это, нахлынувшее возбуждение полностью отключало голову, не оставляя в мыслях ничего кроме него, кроме его жаркого тело, кроме рук, которые, несомненно, ударяли током каждый раз, когда касались ее тела. — Тео, — прошептала Гермиона в его губы, когда руки Теодора накрыли ее ягодицы. Он перевернул их тела так, что Грейнджер теперь лежала под ним, а сам Тео уместился между ее разведенных в разные стороны ног. О том, где они сейчас находятся, казалось, оба позабыли. Нотт поцелуями провел дорожку от левого уха к груди, оставляя влажные следы, которые приятно холодили тело, вынуждая покрываться мурашками. Гермиона запрокинула голову, когда теплые губы Теодора накрыли ее сосок, он облизывал его, втягивал в себя, выпускал изо рта и вновь, словно по кругу, продолжал свои манипуляции. Другую грудь он накрыл рукой, позволяя себе покручивать между пальцами сосок, немного сдавливая его. Гермиона жадно втягивала в себя воздух каждый раз, когда новый разряд тока от его манипуляций бил куда-то в центр ее тела. — Ты чертовски красивая, — прошептал Тео освобождая ее сосок от нескончаемых пыток его языка. Пальцами он поддел резинку ее трусов, стягивая их по ногам вниз, после его руки переместились на ее бедра раздвигая их настолько, чтобы удобно было им обоим. Поцелуями он поднялся от коленки до внутренней части ее бедра, оставляя влажный след, Гермиона, сама того не понимая, руками притянула его к нужному месту. И когда язык Тео оказался на ее клиторе, идеально выведенными движениями рисовавший какие-то, казалось, совершенно новые узоры, Грейнджер поняла, что падает в чертову пропасть из которой выбираться совершенно не хотелось. Его язык умело щелкал по клитору, обводил половые губы, что вызывало в Гермионе лишь чувство блаженства. — Еще, пожалуйста, — простонала она, как Теодор указательным пальцем проник внутрь. Это казалось раем, или чертовым адом, потому что ни он, ни она не понимали за что заслужили такое. Гермиона была уверена в том, что еще мгновение и она разрушится, когда его указательный палец внутри нее ускорился, надавливая на какие-то неизвестные до этого момента точки, а большой быстрыми движениями потирал ее клитор. И когда казалось, что до наивысшей степени удовольствия осталось всего парочку шажков Тео остановился, бросая на Грейнджер притягательный взгляд. Он вытащил палец из нее, проводя влажную дорожку от лобка до ее живота, вынуждая выгибаться в спине, молить о продолжении. — Почувствуй, какая ты мокрая для меня, — шепотом произнес он, вынуждая вспыхнуть ее всем телом. Теодор поднялся к ней, воруя легкий поцелуй, наслаждаясь ее непонимающим взглядом. Легким движением руки он убрал налипшие пряди волос с ее лба. Грейнджер же провела руками по твердой груди парня, обхватывая плечи, слегка надавливая. Тео изучающе смотрел на нее, ловя абсолютно каждый взгляд. Быстрым движением он стянул с себя нижнее белье, устраиваясь удобнее между разведенных ног Гермионы. — Ты уверена? — тихо спросил Тео. — Самое время узнать об этом, Нотт, — рявкнул Гермиона притягивая его ближе. Теодор усмехнулся. Он приставил стоящий член к ее истекающей от желания вагине, немного надавливая и обводя ее половые губы, чем вызвал запредельно желанный стон. — Мерлин, — пробормотала она, выгибаясь в спине. Тео толкнулся в нее всей длинной разом, заполняя узкие стены влагалища, для Гермионы это чувствовалось чересчур хорошо, чтобы быть правдой. Она была уверена в том, что если рай и есть, то именно сейчас она там. Нотт обхватил ее бедро левой рукой, сильно сжимая кожу до следов, он двигался сначала медленно, с каждым толчком наращивая скорость своих движений. Грейнджер запрокинула голову в немом крике, ее губы были приоткрыты, а все тело превратилось в один большой комок нервов. — Не сдерживай себя, Гермиона, — прошептал он прежде, чем впиться в нее страстным поцелуем. И она не сдерживала себя, позволяя рвать голос, не задумываясь о том, что может быть кем-то услышанной, она толкалась бедрами навстречу, в желании получать большего, еще больше, чем есть сейчас. — Пожалуйста, Тео, — шептала Гермиона. — О чем ты меня просишь? — Сильнее, я хочу сильнее, прошу. Его не нужно было просить дважды. Комната наполнилась хлопающими звуками их тел, яростно вбиваясь Теодор не забывал ловить ее губы, изредка даря ей желанные поцелуи. Гермионе казалось, что лучше уже быть не может, ровно до того момент пока пальцы Тео не нащупали ее клитор, медленно его обводя, словно испытывая ее. Девушка сильнее развела ноги, а Теодор изменил немного угол, развернув Гермиону набок, прижав ее согнутую в колене ногу к своему торсу, он сильнее впился рукой в ее бедра, яростно толкаясь в ее тело, от чего каждый его толчок вызывал у Гермионы новый протяжный стон. — Черт, Гермиона, — прорычал Тео, — такая…чертовски узкая, я, блядь, умираю от того насколько это хорошо. Руки Грейнджер поднялись к груди, сильно сжимая, она уже давно потеряла связь с реальностью, ощущая, что все то, что сейчас происходит, скорее, похоже на чертово волшебство, самое настоящее волшебство, в котором она готова была раствориться прямо здесь и сейчас и он, казалось, тоже. Его пальцы начали гораздо быстрее скользить по ее клитору, чем вызвали удары тока по всему ее тело. Гермиона уверена, что еще немного она рассыпится на части. — Тео, я… — Блядь, Гермиона. Его толчки стали медленнее, но гораздо жестче, она была уверена, что лучше уже быть не может, но Теодор Нотт делал все, что изменить это ее мнение. В последний его толчок она почувствовала горячую волну, которая спускалась с ее головы прямо до кончиков пальцев и не оставляла никакую возможность на нормально дыхание, которое теперь было обрывистым. Она открыла рот в немом крике, когда оргазм накрыла ее с головой, глаза были широко открыты в тот момент, когда внутри себя она почувствовала нечто теплое, совершенно правильное, нечто такое, что уносило ее куда-то в совершенно другое место. Гермиона непрерывно следила за сменяемыми эмоциями на лице Тео, он с силой прикусил губу, когда его толчки стали еще более яростными, а потом в мгновение она услышала словно звериный рык, который буквально ей сообщил о том, что ему сейчас ничуть не хуже, чем ей. Теодор свалился на кровать рядом прижимая влажное тело Гермионы к себе. Он сжал ее руку в своей, нежно обводя пальцами мягкую кожу. — Ты слишком волшебная, чтобы быть настоящей, — тихо прошептал Теодор, даря ей легкий поцелуй в весок. — Мне показалось, что я сейчас умерла и заново возродилась, — ее голос еще был немного хриплым. — Не тебе одной. И в этот момент звезды, наколдованные прошлым вечером, погасли.

***

Пенси стояла недалеко от квиддичного поля прижавшись спиной к стволу дерева. В ее руках тлела сигарета, а мозг отчаянно искал решение проблемы. Она волновалась за Блейза, но ей не хотелось верить в причастность Лоуренс. Инес казалась ей, скорее, нелюдимой, хоть и с толикой остринки в ее характере. Пенси знала, что новенькая точно может сама за себя постоять, но так и не смогла найти ни одного объяснения зачем ей накладывать на Забини Империус. Обвинения Теодора Нотта были беспочвенными, но Паркинсон хорошо знала своего друга и понимала, что тот вряд ли бы стал кого-то обвинять просто так. Однако, это не отменяло того, что иногда он может действовать сгоряча. Девушка затянулась сигаретой в последний раз прежде, чем выбросить ее в груду снега. На удивление самой Пенси Лоуренс выглядела сейчас достаточно расстроенной, нельзя же так хорошо сыграть такую искренность, верно? Хотя голос в голове говорил, что очень даже можно. Паркинсон сдула навязчивую челку с глаз и двинулась в замок. Сколько отчаянных попыток у нее было поговорить с Инес о том, что случилось и все бестолку. За каникулы они хорошо сдружились, если это можно было так назвать, однако это совершенно не отменяло мнимых подозрений, которые Теодор Нотт так настойчиво вбивал в ее голову. Инес Лоуренс, что она о ней знала? Да почти ничего, кроме того, что знал и весь Слизерин и это раздражало. — Я, наверное, умом двинулась, — раздраженно бросила Пенси вышагивая по замку. — Разговариваешь сама с собой? Будь она внимательнее, то заметила бы Малфоя еще на улице, но Пенси слишком занята своими размышлениями. — Брысь отсюда, Драко, все настроение портишь. Паркинсон сверкнула взглядом в сторону друга, чем заставила его губы растянуться в улыбке. Она старалась скрыть дрожь где-то внутри себя при виде его улыбки. — Ну же, поделись со мной, что волнует, ты же знаешь, что я отличный слушатель. — Ага, обязательно. Где Нотт? Драко не отставал ни на шаг. — Хрен его знает, уверен, что у Грейнджер. Пенси закатила глаза. Ей вроде как начала нравиться Гермиона Грейнджер, но та раз за разом подпускала к себе Теодора ближе и ближе. А ведь Паркинсон ее предупреждала, ничем хорошим это не закончится, но кто ее слушать будет? — Ну так расскажешь или нет? — не унимался Драко. — Забини, — бросила девушка, — меня беспокоит он и только. Они дошли до лестницы, которая вела в сторону учебного крыла и тут же пересеклись с Теодором, который, к слову, был в приподнятом настроении, на это Пенси тоже закатила глаза. — Ты такой мудак, Нотт, мог бы хотя бы скрыть свое настроение, ну, знаешь, побыть джентльменом. Он отсалютовал Малфою левой рукой, тот ответил тем же. — Мне нужно идти, — поспешно ответил Тео. — И куда? — У нас сейчас урок, а там Лоуренс, я глаз с нее не спускаю, знаете и вам бы следовало. Пенси резко остановилась. — Знаешь, Тео, я готова мириться с твоей маниакальной жаждой справедливости, которая, видимо, появилась только сейчас, но не будь идиотом, ладно? Если она это и сделала, то точно не решится повторить это во второй раз, тем более с кучкой зрителей. — Я жду не этого, Пенс, мне нужен лишь повод, не более. — Повод на что? — это уже Малфой. — На ее ошибку, не знаю, мне похуй, Драко. Если она допустит хоть одну, блядь, ошибку я буду тем, кто это увидит, мне будет достаточно. И им всем этого было достаточно. Пенси кивнула, Драко тоже. Они направилась на трансфигурацию, где Инес Лоуренс уже сидела за партой с Асторией Гринграсс. Пенси не смущала их дружба, Астория была достаточно общительной и подход могла найти к любому, кроме, разве что, Теодора Нотта, судьба с которым ее так и не свяжет. И кто бы что не говорил младшая Гринграсс не была плохой и даже та добрая часть сплетен, что бродит о ней по Хогвартсу едва ли можно было назвать правдой. Астория была честной, и она знала, чего хочет. И это не плохо, каждый выживает так, как может, Гринграсс выбрала именно этот путь. Пенси села рядом с Драко, Тео же уместился позади них. МакГонагалл пришла спустя всего пару минут, когда громкий звон оповестил о начале урока. Паркинсон за целый урок так и не спустила глаз с Инес Лоуренс, которая пару раз точно оборачивалась с вопросительным взглядом, но Пенси мало интересовало то, что ее заметили. У нее возникли вопросы о другом: палочка Инес Лоуренс сегодня была другой. Паркинсон могла поклясться, что у привычной палочки Инес был немного бордовый цвет, она была слегка изогнутой, та палочка, которую она держала в руках сейчас была совершенно другой. Она сообщила об этом Малфою так тихо, насколько это вообще было возможно. И когда урок закончился все трое вновь собрались вместе в одном из коридоров. — Ты уверена? — уточнит Тео, когда Пенси ему все рассказала. — Абсолютно. Зачем кому-то вроде нее иметь две палочки? Я знаю, что многие волшебники приобретали дополнительные, но все последующие палочки не были настолько послушными, как первые. Даже мой отец частенько жаловался на это. Теодор соущрил глаза. — Нам нужно выкрасть ее. — Ага, попробуй это сделать достаточно неочевидно для той, что так бережно это скрывает. — Не бережно, раз ты заметила, — подметил Малфой. — Я не буду лазить в ее вещах, — грубо ответила Пенси. — Черт, Пенс, просто забери палочку, а вместо нее подложи, я не знаю, зачаруй что ни будь, у тебя «Превосходно» по трансфиругации, уверен, ты справишься, — ответил Теодор. «Превосходно» по трансфигурации вовсе не обещало успешность ее «миссии». А что, если они окажутся не правы? Что если они ошиблись? Как после этого Пенси будет смотреть в глаза Инес, которая, на минуточку, ей нравилась. Все же она согласилась, и Паркинсон еще долго убеждала себя в том, что решила сама, а не потому, что Тео и Драко наседали на нее. Не потому что Драко смотрел на неё с некоей надеждой. Она вернулась в гостиную Слизерина под вечер, когда народу было столько, что от всех хотелось скрыться. Она понятия не имела как обстоят дела с этим на других факультетах, но Пенси чертовски не любила, когда в дни, когда ей хотелось тишины или просто побыть одной, гостиная Слизерина была наполнена людьми. Инес среди них не было, ее не было и в комнате, она кивнула Малфою прежде, чем скрыться в комнате для девочек, которую она делила с обеими Гринграсс, старшая из которых все еще прохлаждалась в поместье, и Лоуренс. К счастью, комната в принципе пустовала, она с небывалой осторожностью подошла к кровати Инес и начала рыскать. Пенси заглядывала под подушку, в прикроватную тумбочку, она даже вытащила сундук из-под ее кровати, но все было тщетно. Все, что Паркинсон удалось найти — лишь хлам, который особого интереса у нее не вызывал. Хлам и блокнот, который трогать она тоже не решилась. Ей нужна лишь палочка, а её нигде не было. Пенси успела вернуться к своей кровати как раз в тот момент, когда дверь в комнату открылась и обеспокоенная Инеса зашла внутрь. Она провела взглядом по Пенси Паркинсон, не заметив ничего интересующего прошагала до своей кровати, откуда вытащила тяжелый сундук, что-то в него положил, припрятав грудой одежды и задвинула обратно. Пенси следила за этими действиями с особой осторожностью и без видимого интереса. И, словно опомнившись, Инес подняла глаза на Паркинсон. Взгляд ее еще был опечаленным. Так что Пенси не нашла ничего лучше, чем спросить: — Что-то случилось? — Инес, казалось, этого и ждала. — Меня не пускают к Блейзу. Малфою и Нотту МакГонагалл выписала разрешение на посещение Мунго раз в неделю, а мне — нет. Я что действительно похожа на ту, что способна сделать такое? Не знаю, ты мне скажи, — подумала Пенси, но ее слова разнились с мыслями. — Нет. — Она проверила мои воспоминания, даже мою палочку, но этого… — Какую из? Пенси выпалила это случайно, сама не зная зачем, она просто ждала чего-то, а чего не знала, наверное, что та расколется. Но Инес не раскололась, она лишь смиренно кивнула и тут же ответила. — Какую из что? — Какую из твоих дух палочек МакГонагалл проверила? — Паркинсон склонила голову на бок. — Ты…заметила? — обеспокоенным голосом произнесла Лоуренс. — Я просто очень внимательная, Инес. Так какую из двух твоих палочек проверила МакГонагалл? Лоуренс сглотнул ком в горле и вытащила из сундука то, что совсем недавно туда засунула. Палочка, длинная, прямая, светло-коричневого цвета, та самая палочка, которой Инес пользовалась на уроке. — Эту, я показала МакГонагалл эту палочку. — А что с другой? Вторую палочку Инес вытащила из кармана мантии и протянула Пенси. — Проверь ее, если тебе станет от этого легче. Паркинсон не задумываясь навела свою палочку на палочку Лоуренс и произнесла: — Приори Инкантантем! Все, что она увидела ее не потрясло. Никакого Империуса, никакого Обливиэйта, абсолютно ничего, что могло бы заинтересовать. Девушка вернула палочку Инес, та рывком ее выдернула, покосившись на Пенси. — Я утолила твой интерес? — Полностью. Пенси Паркинсон знала одно — Инес Лоуренс не могла наложить на Забини ни Империус, ни Обливиэйт.

***

— Почему тебя вообще это интересует? — взволнованно спросил Гарри, пока Гермиона перелистывала книгу за книгой. Она искала хоть что-то, что открыло бы тайну на проклятье семьи Ноттов, но пока все было бесполезно, потому что у нее нет разрешения на посещение запретной секции, где, как Гермиона была уверена, что-то точно должно храниться. — Не пойми меня неправильно, — продолжил Поттер, — но в последнее время ты была чаще расстроена из-за Нотта, чем счастлива. — Для тебя определяющим фактором твоего хорошего отношения к человеку является то, насколько я плохо или хорошо себя чувствую из-за него? — она подняла взгляд от книги. — В частности, если это касается тебя. Грейнджер закатила глаза. — Из-за Джинни Уизли я тоже чувствовала себя плохо, Гарри. — Это… — Другое? Нет, ты просто сам выбрал как относиться к Теодору, Гарри, и это не плохо. Просто не говори, что твои убеждения в отношении людей, которые делают мне плохо относятся ко всем, ведь мы оба знаем правду и это тоже не плохо. — Мерлин, Гермиона, — он устало потянулся. — Ладно, я не прав, но это не отменяет того факта, что он мне не нравится. — И давно? Совсем недавно ты был настроен к нему куда лучше, что же это изменило? — Ты. — Я? — он кивнул. — Опять ты за свое. — Совсем нет, просто он… Но Гермиона уже его не слышала она, казалось, нашла, что так искала. Маленькая заметка, совсем крошечная, буквально несколько предложений.

«Чары запрета на рождение ребенка вне брака часто накладывались в чистокровных семьях в период с 17 по 18 веков, дабы избежать неверность новоиспеченной жены. В начале девятнадцатого века эти чары использовать перестали, потому что нашли в них одну глобальную ошибку — их было невозможно снять, а в последствии проклятье действовало абсолютно на всех женщин, которые берут фамилию этой семьи и неважно рожден ребенок в браке или нет, что приводило к неминуемой гибели ведьмы сразу же после окончания родового процесса.»

— Мерлин, Гарри! Я, кажется, что-то нашла! Ни секунды дольше она не провела в библиотеке, когда нашла то, что искала. Да, это догадка, но это единственная ее догадка и она готова была вгрызаться в нее зубами так долго, как только возможно. Считать, что в роду Теодоры были неверные жены, скорее, притянуто за уши, но это единственное, что у нее есть и с этим она будет работать. Теодора найти труда не составило, она поджидала его у слизеринского подземелья, куда он явился всего минут двадцать спустя после нее. Увидев воодушевленное лицо Гермионы, парень остановился. — Ты прямо-таки сияешь, Грейнджер, — заметил он и двинулся к ней навстречу. — Есть повод, — ответила Гермиона держа в руке книгу, один ее палец придерживал страницу, где и была нужная ей информация. Гермиона быстро открыла нужный разворот и протянула книгу Теодору, который читал немного нахмурившись, того же воодушевления, что была на ее лице, на нем Грейнджер не увидела. — Нет, — покачал он головой, — не думаю, что кто-то из Ноттов мог… — А ты проверял? — Нет, но… — Давай же, Теодор, — с улыбкой произнесла Гермиона, — совершим маленькое путешествие в твое поместье, и все разузнаем. Ну же… — Ты ведь не отстанешь пока мы этого не сделаем? — Точно нет. Тем более я уверена, что в твоем доме есть куда больше ответов, чем может нам показаться. Скажи мне день, Нотт и я буду готова. — Завтра поход в Хогсмид, трансгрессируем недалеко от хижины, — она кивала на каждое его слово, — и Гермиона, я почти уверен, что это не решение. Но она уже его не слушала. Грейнджер преодолела то маленькое расстояние между ними и крепко обняла Тео. — Мы на правильном пути, Тео, я уверена, — промурлыкала Гермиона, а Теодор не мог сопротивляться и потому положил свои руки на ее талию. — Очень на это надеюсь. Его руки приятно блуждали по ее талии ровно до того момента пока тихое покашливание не вынудило их отступить друг от друга на шаг. — Салазар, — возмутилась Пенси, — вы могли бы выбрать более удобное место для этого. Так или иначе, Тео, я кое-что узнала. Это заинтересовало Гермиону куда больше объятий. — Выкладывай. — Она не виновата. — Что?! — Палочка чиста, Тео, ни Империуса, ни Обливиэйта… — Вы что выкрали палочку Инес? — возмутилась Грейнджер. — Нет, — Пенси сверкнула взглядом, — я попросила ее показать мне палочку, а она не сильно то и сопротивлялась. Ты не того ищешь, Тео. Гермиона впитывала каждое слово и некое чувство справедливости в ней радовалось от того, что никто из них действительно не выкрал палочку волшебника, чтобы проверить ее. Как минимум сама Грейнджер этого бы точно не хотела. — Я не знаю кто и зачем, но… — Это она, я уверен, — перебил Пенси Тео. Паркинсон лишь закатила глаза. — Уверен — не уверен, какая разница? У тебя нет доказательств и мотива, Нотт и я бы на твоем месте попросила прощения. Не дожидаясь ответа Пенси развернулась и скрылась за поворотом. Настроение Теодора Нотта было испорчено, Гермиона видела это невооруженным взглядом. — Есть ли какие-нибудь заклинания, чтобы скрыть действия палочки? — Я не уверена, Теодор, только если Инес не является величайшей волшебницей, которая сама создает подобные заклинания. Но Гермиона была уверена, что Инес не посредственная, но вполне себе обычная волшебница. Те уроки, которые были сдвоенными со Слизерином явно давали понять, что Лоуренс хоть и не глупа, но до чего-то выдающегося ей далеко. Грейнджер понимала, как чувствовал себя Теодор Нотт. Человек, который не то, чтобы не привык принимать поражения, он не привык ошибаться. — Хорошо, Грейнджер, завтра отправляемся в поместье.

***

Слинять из Хогсмида и оставаться при этом незамеченной было не так уж и сложно. Гермиона никого не предупредила о том, что вообще отправиться в Хогсмид, чтобы не вызвать вопросов, когда она внезапно исчезнет. Единственное, что ее действительно волновало — трансгрессия, которая явно не останется незамеченной в Хогвартсе. Но Теодора Нотта не беспокоило даже это. Дожидаясь его недалеко от Визжащей Хижины, Гермиона нервно топталась на месте. Было холодно, даже слишком, а Тео, казалось, и вовсе не торопится. Он показался минут десять спустя в сопровождении все той же Пенси Паркинсон и Драко Малфоя, которые в отличии от Гермионы не сильно удивились ее присутствию. — Надеюсь, это не проблема? — кивнул Тео в сторону своих друзей. Но она уже достаточно привыкла к слизеринцам, чтобы быть против их присутствия. Так что Грейнджер просто кивнула, давая понять, что все в порядке. Все ведь и было в порядке. Теодор протянул Гермионе руку, за которую она тут же схватилась, мгновение и с глухим треском они оказались в теплом поместье Ноттов, где камин разожгли, казалось, к их приходу. Тео снял свое пальто, отбросив его на кресло, Гермиона и остальные последовали его примеру. Они поднялись на самый верхний этаж поместья, заходя в затхлое помещение, очень напоминавшее обычный чердак. Только стоило Грейнджер войти внутрь, как странное и непривычно-липкое ощущение окатило ее с головой. — Темная магия, — ответила Пенси, словно читая мысли Гермионы. — Артефакты, защита, это место кишит подобным, Грейнджер. Не стоило и удивляться, ведь Нотт-старший был Пожирателем Смерти, она слышала, что и у Малфоем была подобная комнатка, где хранилось нечто такое, от чего кровь стыла в жилых. У самого окна расположился большой, лакированный стол из дуба, на котором под плотной тканью и хранилось то, что им нужно. Омут памяти в поместье Ноттов сильно отличался от того, что хранился в Хогвартсе. Он был немного меньшего размера и выполнен в основном из металла. По краям омута были какие-то надписи, которые с расстояния Гермиона едва ли могла прочесть. Недалеко от стола с омутом памяти находился маленький шкафчик со стеклянными дверцами, в котором стояло около тридцати флакончиков с серебряной субстанцией — воспоминаниями. Не зная какой конкретно нужен, Теодор потянулся за самым крайним, а после оглянулся на Гермиону. — Ты со мной? — спросил он. Грейнджер покачала головой. — Нет, Теодор, это твоя задача.

***

— Нет, Теодор, это твоя задача, — тихо ответила Гермиона, на что Тео просто кивнул. Он открыл бутылек, выливая содержимое в омут памяти, через несколько секунд Нотт склонился в омут, позволяя воспоминаниям унести себя в прошлое. Темная комната, окна закрыты, зашторены плотными шторами. На кровати лежит женщина, с темными и немного влажными кудрями. Ее лицо бледное, а глаза красные, словно от слез. На кровати сидит мужчина, сильно напоминавший Теодору молодого отца. Мама, — подумал Теодор, впервые видя эту женщину не на колдографии. Отец поглаживал ее волосы осторожно, словно боясь, а женщина тянулась за его ладонью, словно это самое важное в ее жизни. Тело матери Теодора было накрыто плотным одеялом, которое все же не скрывало ее беременный живот, медальон, что теперь хранился в его комнате, тяжестью лежал на груди матери. — Ты позаботишься о нем? — прошептала женщина. Отец Теодора кивнул, проговаривая тихое: — Обязательно, любовь моя. — Поклянись мне, поклянись, что ты будешь его любить, поклянись, что будешь его оберегать. Прошу, дай мне клятву. Тео видел, как лицо отца исказила боль, как брови поползли к переносице, а глаза настойчиво пытались сдержать слезы, вот только выходило у него плохо. — Обещаю, дорогая, я обещаю, что никогда не сделаю ему больно. Теодор медленно подошел к кровати, он желал коснуться рукой своей матери, но понимал, что едва ли сможет это сделать. Ему хотелось оттолкнуть отца, крепко обнять мать, дать ей понять, что он здесь, что он рядом. А его отец последний человек, которому можно верить. — Я хочу назвать его Теодором, — с улыбкой произнесла женщина поглаживая живот. — Теодор Нотт, мне кажется у него будет светлое будущее, дорогой. Я чувствую, что он будет сильным волшебником. — Теодор — отличное имя, любовь моя, — женщина мягко улыбнулась на этот ответ. — Скоро все закончится… И Теодор вынырнул из воспоминаний тяжело дыша. — Оно? — спросила девушка, на что Тео отрицательно качнул головой собирая воспоминания из омута памяти обратно во флакончик. Он взял следующий и оно тоже было о его матери, как и другие десять. Когда число просмотренных воспоминаний выросло до двадцати восьми и осталось одно Теодор уже готов был все бросить. Он одновременно ненавидел своего отца и восхищался им. Нотт-старший жил с болью о потере любимой женщины всю свою жизнь, чуть ли не ежедневно просматривая воспоминания, буквально живя в них и при этом делал все, чтобы его сын ненавидел его еще сильнее. Он вылил последнее воспоминание в омут памяти и вновь склонился. Темное помещение, даже понимая, что это все не реально Теодору все же было как-то зыбко. Волоски на руках тут же поднялись, когда он услышал протяжный стон боли. Повернувшись Тео увидел отца, который находился между разведенных ног женщины с длинными, светлыми волосами. На вид ей чуть больше сорока, она низкая, очень худая, а ее лицо едва ли не полностью покрыто ссадинами. Теодору было противно наблюдать как его собственный отец насиловал женщину, которая даже не имела возможности сопротивляться. — Любимая, — тихо прошептал Нотт-старший двигаясь в женщине. — Моя милая, ты такая красивая, потрясающая. — Ублюдок, — светловолосая женщина плюнула в лицо отцу Тео. Тот, словно опомнился только сейчас. Он отскочил от женщины, застегивая свои брюки, его тело дрожало, ноги не слушались, а взгляд был испуганным. — Ты не она, — прокричал Нотт-старший. — Ты, блядь, не она! Он отвернулся и выбежал из темной комнаты, Теодор пошел за ним. Не будь это воспоминанием, Теодор был уверен, что придушил бы собственного отца голыми руками. Он не мог посмотреть, что с женщиной, потому что его отец в своем прошлом этого не сделал. Нотт-старший шел по длинному коридору, полностью увешанному до боли знакомыми картинами. Малфои. Это Малфой Мэнор. Отец поднялся по узкой, темной лестнице, вышел через дверь в просторный холл, который освещался лишь огнем камина. На софе сидел Торфинн Роули, который едко усмехнулся пришедшему Нотту. — Убей ее, — бросил отец. — Сейчас же. Убей и брось к девчонке. Это последнее, что услышал Теодор прежде, чем вынырнуть из омута. Обеспокоенная Гермиона сразу поняла, что что-то не так. Глаза Теодора бегали, а капли слез блестели в уголках, он выбежал из комнаты в ту же секунды бросая пустой флакончик на каменный пол, который тут же разбился на множество осколков. Он ее насиловал. Блядь, насиловал! Теодору не было жаль ни одного из них, ни Джагсона, ни Торфинна Роули, ни уж тем более своего отца. Ярость одолела его вкупе с ненавистью, которая искала освобождение. Он ненавидел себя, его, мать их, каждого в этом чертовом мире. Как в одном человеке могло быть столько всего? Любовь к его матери, ненависть, злоба, он, блядь, насиловал беззащитную женщину и называл ее любимой! Тео привычно отшвырнул какой-то кофейный столик в стену, он нещадно игнорировал влажность под глазами, он старался даже не думать о том, что чувствовал. Ему хотелось лишь освободиться от этого, забыться. Малфой нашел его первым. Драко резко оттолкнул его к стене. — Что, блядь, случилось?! — кричал Малфой в лицо Теодору. — Что ты видел? — Вырежи, блядь, этот кусок моей памяти, Малфой. Умоляю тебя, избавь меня, блядь, от этого. Я ненавижу, я, сука, ненавижу! Драко сильнее толкнул Теодора, от чего тот ударился спиной. — Расскажи мне, — потребовал он. И он рассказал, выложил все, совершенно не замечая дрожащую от услышанного Гермиону и обнимающую ее Пенси, на лице которой была не меньшая ненависть. Тео устало соскользнул на пол, прижимая руки к голове, оттягивая волосы. — Он — мразь, — прошептал Тео, — одно дело знать то, что он мог сделать, а другое — видеть это своими глазами. Не слишком ли легко он отделался? Нотт и сам не узнавал свой голос. — Что если это передается, блядь, по крови? Что если я такой же? Гермиона вырвалась из объятий Пенси и села на пол прямо напротив Теодора. Она взяла его холодные руки в свои крепко сжимая. — Ты не такой, Теодор, — шептала Грейнджер. — Он очень старался сделать из тебя подобие себя, но он сумасшедший, если считал, что у него получилось. Тео поднял на нее взгляд. — Ты не такой, Теодор, — продолжала Гермиона. — Ты добрый, честный, ты искренний, ты заботливый, настоящий. Ты — полная противоположность своего отца, просто взгляни на себя, Тео. Он коротко кивнул Гермионе поднимая взгляд на ничего непонимающего Малфоя. Внезапно палец, на котором был фамильный перстень обожгло, словно огнем. Он поморщился, когда это странное чувство охватило его снова. Он же чувствовал подобное, несколько раз за последний месяц. Сначала Тео старательно игнорировал это ссылаясь на то, что само кольцо еще неохотно его принимает, но сейчас сомнений не было — в поместье чужак.