Побег в тишину

Прочесав все поместье несколько раз и не найдя ничего, что говорило бы о незваных гостях Теодор не на шутку разозлился. Все это выглядело странно: в поместье никто не может попасть если его не пригласили. Это древняя магия, которой пользовались вот уже несколько веков чистокровные волшебники. Но сейчас Тео готов был сомневаться в действенности волшебства. Черт, да он ощущал себя магглом, который ничего не понимает. Его раздражало все: надменность Малфоя, уверенного в своей правоте, приставучасть Пенси, которая вместо того, чтобы помолчать слишком много говорила. А Гермиона Грейнджер, черт, ее он не видел после того, когда они прочесывали его дом в первый раз. Попросив своего домовика найти Грейнджер и подать ей чай, сам Тео направился в свою комнату. Находясь там Теодор делился надвое: одна его часть до скрежета в зубах не хотела находиться ни в комнате, ни в доме в целом, а другая его часть — та, что была ведомой мыслями о том, что он увидел в памяти своего отца, напротив, желала остаться и никуда не уходить, желала во всем разобраться, как бы ему и не было противно. Он не пытался найти оправдания своему отцу, нет, то, что он увидел лишь побудило новую волну ненависти и открыла глаза на кое-что еще — уверенность в том, что убийца Пожирателей непременно относится к роду Деррингтонов лишь подкрепилась. Но что он мог сделать? Послать в аврорат воспоминания, — твердил голос разума. Вот только Теодор не хотел, он почему-то считал, что те едва ли пальцем пошевелят. Авроры для его семьи были бельмом на глазу, которые долгое время пытались что-то рыскать, но в итоге так ничего и не нашли. И почему-то Теодор был уверен и в том, что смерти Пожирателей — последнее, что их заботит. Он устало вытянул руки вперед, разминая мышцы. Скоро нужно будет возвращаться и Тео уже готовился к вопросам Слизнорта и нравоучениям МакГонагалл, мол, какого черта они посмели покинуть территорию Хогвартса? Теодор был сильно удивлен тому, что им вообще удалось подобное провернуть, но о последствиях он подумает потом. Подойдя к прикроватной тумбочке, он вытащил медальон матери, осторожно проводя по его граням, ощущая холодный металл, которым был обвернут по краям медальон. Было странно, что это украшение, по сути, единственное, что у него есть от матери, не считая колдографий и двадцати восьми воспоминаний отца о ней. Удивляло и то, что такой человек, как Нотт-старший вообще мог любить. Для Теодора его мать казалась особенной, он был уверен, что она была нежной, сильной духом и безумно доброй. И его сердце наполнялось печалью каждый раз, когда он позволял себе думать о том, чего он был лишен. В детстве он завидовал Драко, Нарцисса Малфой была идеальной матерью, она была чуткой и понимающей, естественно не в дни, когда рядом был Люциус. Но все же она была у Драко и это именно то, чему Теодор завидовал. На первых курсах Хогвартса Тео часто гостил в Малфой Мэноре. В эти дни Нарцисса делала все, чтобы скрасить его времяпрепровождение, маленькому Теодору сильно нравился их сад, он был поистине прекрасным, всегда живым и это место, казалось, было единственным, что в каменном поместье излучало жизнь. Нарцисса Малфой для Теодора была единственной женщиной, от которой он изредка, но все же получал материнскую заботу и как больно было возвращаться домой, где о таком можно было только мечтать. Но почему-то Тео был уверен и в том, что его мама была совершенно другой. Каким бы он стал будь она сейчас рядом? Каким был бы его отец, если бы миссис Нотт не умерла, обремененная старым проклятьем? Любил бы отец его? Проводил бы с ним время? Избивал бы он его и пытал? Заставил бы Нотт-старший убить ту, что обрекла его на смерть? Почему-то Тео был уверен, что будь с ними рядом мать его отец никогда бы не стал тем, кем он являлся. Или ему просто хотелось в это верить. Когда время приблизилось к вечеру Тео позволил себе выйти из своей комнаты, зная, что совсем скоро им придется возвращаться в Хогвартс. Драко и Пенси проводили время в саду, а Гермиону он нашел, конечно же, в библиотеке. Она выглядело до удивительного прекрасно: взъерошенные кудри, усталое лицо, чуть вздернутая бровь и перо, край которого она зажала губами. Сколько часов она там провела? Он тихо прошел до стола, за которым сидела девушка. Тео позволил себя упасть на стул напротив, от чего Гермиона едва ли не подскочила с места испугано на него глядя. — Напугал! — воскликнула она, возвращаясь на стул. — Сколько ты уже здесь сидишь? Грейнджер непонятливо на него уставилась. — Не знаю, может быть час или два. — Час? — Теодор улыбнулся. — Ты исчезла еще в двенадцать дня, сейчас уже четыре. — О, — она виновата улыбнулась и отодвинула несколько исписанных пергаментов от себя, — прости, иногда я не замечаю течение времени, когда нахожусь в подобных местах. — Нашла что-то? — На самом деле не так много, как хотелось бы, но, — она вновь прижала перо к губам и Теодору сильно захотелось заменить это перо своими пальцами, — я нашла дневники твоего деда, кажется, Кантанкеруса Нотта. И знаешь, кое-что из того, что я нашла было поистине удивительным. — Поделишься? На самом деле Теодора никогда не интересовала жизнь его предков. Он прекрасно знал о том, что многое из их вещей, по типу того же самого дневника, хранились в поместье, но интереса это не вызывало — Он пытался найти решение, кхм, ну, как избавиться от проклятья, Теодор. Когда его жена была беременна твоим отцом, он пытался найти хоть что-то, что могло бы помочь, но все тщетно. Однако кое-что меня все же заинтересовало. Он кивал на каждое ее слово. — Однажды твой дедушка пригласил в поместье целителя, самого именитого из всех возможных и когда тот увидел твою бабушку, то, цитирую слова Кантанкеруса, — Гермиона бросила взгляд на раскрытый, потрепанный дневник. — Он похолодел от ужаса, а его глаза наполнились печалью, которую прежде я никогда не видел. Это навело меня на мысли, что все тщетно, что все мои попытки были бессмысленными и ненужными, — она продолжила уже своими словами. — Меня это заинтересовало, знаешь, было и еще кое-что. Целитель настаивал на том, что никакого проклятья на женщине не было, никогда, это могло означать, что в целом ни на одна женщина в вашей семье не была проклята. — Как не была? — удивленно спросил Теодор. — Вот так, — ответила девушка, ерзая на стуле, — обычно все, к кому обращался твой дед не хотели браться за это дело, но это случалось сразу после того, как они проводили осмотр, чаще они говорили, если верить словам твоего деда, что не могут в этом помочь. Но тот целитель был исключением. Однако, Кантанкеруса Нотта слова целителя не устроили, и он исчез. Вот и конец истории. — А как думаешь ты? Гермиона смущенно посмотрела на Теодора. — Я? — Конечно, ведь у тебя в любом случае сложились какие-то свои мысли после прочтения дневников. — Знаешь, по описаниям твоего деда мне показалось, опять же это просто догадки, в общем, мне показалось, что за время беременности женщину словно покидали силы. Словно что-то внутри нее выпивало все живое, это можно было бы списать на то проклятье, о котором я прочитала еще в Хогвартсе, но оно работает совсем иначе. Я, все же, склонна верить тому целителю, надеюсь, конечно, что после этого я не исчезну, — Грейнджер устало улыбнулась. Теодор в ответ на ее слова усмехнулся. Да, с юмором у нее была беда. Он осторожно коснулся ее руки не сильно сжимая, заставляя Гермиону поднять голову. — Если бы ты узнала, что за всю свою жизнь я не прочел ни одного дневника своего деда, то как бы отреагировала? Ее глаза округлились от шока. — Ты же не серьезно, да? Потому что я удивлена, действительно удивлена! Он столько интересного писал о жизни, магии, да и твоей семье в целом и это удивительно. Поверь, Нотт ты многое потерял! — Поверю на слова, Грейнджер, — он вновь усмехнулся, потягивая ее руку на себя. Гермиона вынужденно встала с места и подошла к нему, в этот момент Тео нарочно потянул ее руку сильнее от чего Грейнджер упала на его колени. Он одной рукой обхватил ее талию, а другую положил на ее бедро обтянутое плотной джинсой. Гермиона мягко улыбалась ему в лицо, поместив своим руки на его плечи. — Пора возвращаться? — прошептала она. — Ага. — Боюсь знать сколько правил мы нарушили. Теодор выводил узоры на ее бедре. — Не думаю, что тебе стоит об этом заботиться. Можешь сказать, что чертовы слизеринцы опоили тебя каким-нибудь зельем, от которого ты стала безвольной, я уверен, что МакГонагалл поверит в эту чушь, а потом снимет со Слизерина сотню баллов. — Снейп был куда хуже, — Гермиона наклонила голову в бок. — Он мог снять с Гарри за раз… — О, замолчи, Грейнджер, — он закатил глаза, — Поттер — последний человек, о котором я сейчас хочу думать. Она зачем-то кивнула и в этот момент Теодор обхватил ее голову ладонью, зарываясь пальцами в густую копну волос. Он поцеловал ее мягко, раздвигая бархатные губы своим языком, а когда Гермиона поддалась навстречу, то поцелуй тут же превратился в совершенно иной, в тот, которые любил Теодор. Он всасывал ее губы с особой страстью, игрался с ее языком своим, едва ли не завязывая их в крепкие узлы, Гермиона всхлипнула, моля о передышке, которую Тео не был готов ей дать. — Знаешь, — прошептал Теодор ей в губы, — даю голову на отсечение, что твои губы — лучшее, что я ощущал в своей жизни. Гермиона же мягко улыбнулась и потянулась за еще одним поцелуем, который совершенно не отличался от предыдущего. Когда они закончили, то губы Грейнджер стали приятного алого цвета. Они вышли из библиотеки, где Тео позволил Гермионе забрать несколько книг и дневники своего деда. По возвращению в Хогвартс Минерва МакГонагалл уже ожидала их у главных дверей, Тео театрально закатил на это глаза, как и Малфой.

***

У Гермионы было ощущение, что подобное с ней уже происходило и не раз. Только в прошлые разы вместе с ней всегда были Гарри и Рон, которые чувствовали себя виноватыми не меньше, чем она сама. В этот же раз все было иначе: слизеринцы излучали настолько сильную уверенность в себе, что Грейнджер задумалась о неправильности своего нахождения рядом с ними. МакГонагалл проводила их до своего директорского кабинета, остановившись у горгульи, ведьма бросила разочарованный взгляд на Гермиону. По движущейся лестнице они в считанные секунды оказались внутри. Кабинет Минервы МакГонагалл не сильно отличался от того, как это место выглядело при Дамблдоре. Разве что портретов самого Альбуса стало вдвое больше. Минерва села на кожаное кресло, сцепив руки в замке и поочередно смотрела на каждого. Но Грейнджер казалось, что ею МакГонагалл была разочарована сильнее всего. И это было не удивительно. — Объяснитесь, молодые люди, — начала ведьма, — почему четверо студентов трансгрессировали с территории Хогсмида не получив на это разрешение у своих деканов? — Боюсь это моя вина, директор, — голос Теодора не звучал искренне, — мисс Паркинсон сказала, что сильно соскучилась по дому, а я просто не смог отказать даме и пригласил своих друзей к себе в гости. Драко Малфой стоящий позади всего держался изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Но вот Гермионе смешно не было, она прекрасно понимала, как все это странно выглядит. — Похвально, мистер Нотт, что ваши манеры все еще такие же впечатляющие, — слова МакГонагалл сочились ядом, — но вы нарушили по меньшей мере два правила Хогвартса, а за это всегда следует наказание. А вы, мисс Грейнджер, — ведьма перевела взгляд на нее, — сильно меня разочаровали. Я снимаю с каждого из вас по пятьдесят очков, молодые люди, сегодня в десять часов вечера мистер Филч будет ждать вас у заброшенного туалета для девочек, откуда вы отправитесь отбывать свое наказание. Вам так же будет запрещено выходить за территорию Хогвартса вплоть до пасхальных каникул, никакого Хогсмида, никаких прогулок за территорией, абсолютно ничего, надеюсь вы меня услышали? МакГонагалл устало потерла переносицу переводя весь свой интерес на какие-то пергаменты на ее столе. Когда слизеринцы собрались спуститься к лестнице Гермиона остановилась, разворачиваясь к директору. — А что мы будем делать в туалете плаксы Миртл, директор? Та как-то странно улыбнулась. — Наказание ведь не должно приносить радость, мисс Грейнджер? Больше ведьма ничего не ответила и Гермиона последовала вслед за слизеринцами спускаясь по движущейся лестнице, где все трое, казалось, ждали одну ее. — Туалет плаксы Миртл, — пренебрежительно бросил Драко, — ничего более дерьмового эта старуха видимо придумать не смогла. — Придержи язык, Малфой, — ответила Грейнджер, — она может тебя слышать. Тот лишь закатил глаза, засунул руки в карманы и двинулся дальше по коридору. За ним последовала и Пенси, а Тео остался вместе с Гермионой. — Не то, чтобы он не прав, — с ухмылкой произнес Теодор. — Очевидно, что не прав. Они только отошли от кабинета директора, как Минерва МакГонагалл спустилась по движущейся лестнице и окликнула Тео. Тот внимательно на нее посмотрел. — Замечательно, что вы еще не ушли, мистер Нотт, у меня есть для вас новости. Он кивнул, давая ведьме продолжить. — Мне пришла сова из Мунго, они готовы вернуть мистера Забини в Хогвартс, но на определенных условиях. Ни одна живая душа, кроме, видимо, приближенных к мистеру Забини не должна знать где он. Его мать дала мне понять, что ее сыну будет лучше здесь, в Хогвартсе. Глаза Теодора округлились от злости, но лишь на мгновение, пока нечто иное не появилось на его лице. Ненависть. Гермиона была уверена, что это именно она. — Это отвратительнейшая идея, пока по Хогвартсу ходит эта сумасшедшая, — едко бросил он. — Я бы попросила вас, мистер Нотт, не разбрасываться обвинениями. Мы все еще проводим расследование о том, кто мог подобное совершить, однако Инес Лоуренс совершенно точно здесь не при чем. — Если не она, то кто, директор? — А если она, то почему, мистер Нотт? Ответа он не знал, как не знал никто, кроме самой Инес. Успокоившись всего за мгновение, Теодор спросил: — Где он будет жить? — Мы выделим ему комнату в учительском крыле, вы имеете полное право навещать своего друга, а от вас, мисс Грейнджер, я надеюсь получить помощь для мистера Забини, чтобы тот не отставал от учебной программы. Пока тот, кто это сделал не будет знать, что Блейз Забини вернулся, ему, очевидно, не будет грозить никакой опасности. — Это наиглупейшая идея, директор, вспомните мои слова, когда придет время. Теодор Нотт развернулся на каблуках скрываясь в темноте коридора, Гермиона нервно топталась на месте, не зная куда себя деть и словно понимая ее без слов Минерва тихо произнесла: — Идите за ним, мисс Грейнджер, думаю ему лучше не оставаться одному. Она успела нагнать его у лестницы, которая ведет в подземелье. Теодор был зол и рассержен, казалось, на весь мир. А она понятия не имела, чем может помочь. Ей казалось, что прямо сейчас он намеревается совершить ошибку и словно по велению судьбы та, которой лучше вообще не пересекаться с Тео появилась прямо перед ним, выходя из слизеринской гостиной. — Стой, блядь, на месте! — крикнул Теодор подходя к Лоуренс. — Что ты… — Молчи, я, блядь, не буду спрашивать, как ты это сделала, очевидно, что ты сумасшедшая настолько, чтобы использовать подобное заклятье, но мне интересно нахуя ты это сделала?! — Я же говорила, что я… — Мне похуй, чертова сука! Я знаю, что это ты, блядь, знаю. Я буду следить за каждым твоим шагом, Лоуренс и поверь, тебе не понравится, что я с тобой сделаю, когда докажу, что ты виновата во всем этом дерьме. Лицо Инес изменилось за секунду, превращая из напуганной девушки в решительную ведьму. — Когда докажешь что, Нотт? Открой свои глаза и пойми, что ты единственный, кто верит в эту чушь! — Теодор, — позвала его Гермиона. Но тот совершенно ее не слышал. — Главное, что это знаю я, Лоуренс, — Тео почти шипел, — и тебе лучше поверить мне на слово, что я не закрою глаза на это дерьмо. — Ты перегибаешь, Теодор! — воскликнула Гермиона, чем привлекла внимание Тео и Инес. Лоуренс, на удивление Гермионы, улыбнулась, когда заметила ее. Эта улыбка была странной, она действительно могла граничить с некой нервозностью, Грейнджер на это ее и списала. Инес ушла, она даже не выглядела загнанной в угол или напуганной, казалось, что ей было абсолютно плевать. Плевать с толикой волнения. — Теодор, ты переходишь уже все границы, — Грейнджер подошла к нему. — Перехожу? Она… — Мы не можем знать наверняка сделала ли она что-то, помнишь? Тебе будет ужасно стыдно, если все это окажется просто твоими домыслами. Нам нужны доказательства, Тео. А доказательства являлись именно тем, чего у них не было.

***

Ей это нравилось, признаться честно она хотела разрываться хохотом каждый раз, когда милый Теодор выкидывал нечто подобное. Афелии было интересно, какого это быть в чем-то уверенным, но не иметь возможности доказать свою правоту? Наверное, дерьмово. Определенно дерьмово. Сегодня она едва не попалась, охранные чары в поместье Ноттов работали странно, но пока она была там одна, то ничего подобного не чувствовала. Казалось, что сам дом делает все, чтобы изгнать нежеланных гостей, если такое случится и в ночь, когда она все распланировала, то чертовы чары могут все испортить. Теперь Афелии придется найти решение своей маленькой проблемы. Теодор Нотт ни за что не впустит ее в свое поместье, конечно, ведь это будет верной смертью, вот только он еще об этом не знает. Афелия едко усмехнулась, заворачивая в коридор, который ведет в библиотеку. Да, сейчас в гостиной ей лучше не появляться, хоть его попытки и забавляли. Но не хватает еще одной детали для пазла под именем Блейз Забини. Он в Мунго, она знала, но и понятия не имела сколько он еще там пробудет. Сможет ли Афелия управлять им на расстоянии? Потому что Блейз Забини был важной частью той ночи. Она все распланировала слишком идеально, чтобы отказываться хоть от одного пункта своего плана. Афелия просто не могла себе это позволить. Мысли об отсутствии Забини рядом с ней вызывали злость. Но Афелия ни за что не признается, что это она во всем виновата. Да, накладывать на него Обливиэйт было слишком рискованно, но у нее не было выбора. Они бы узнали, точно узнали и в таком случае Азкабан бы ее встретил в своих объятиях гораздо раньше, чем она планировала. Черт, да Афелия планировала даже это и это было унизительным. Она считала себя умной ведьмой, самой сильной и девушка была уверена и в том, что делает благое дело, что ее должны были поблагодарить, что она избавила мир от кого-то вроде Роули. Но вместо этого она должна жить не свою жизнь, в одиночестве, без права на ошибку. И это злило, раздражало, разрывало на части. Ведь она была не виновата в этом, кто угодно, но не она. Афелия ненавидела, и эта ненависть меняла ее, от прежней Афелии не осталось и следа, казалось, что теперь она погрязла в этой чертовой Инес Лоуренс. У нее отняли все, растоптали ее планы и мечты, убили ее самых близких людей, оставили одну. Если раньше мысли о мести доставляли удовольствие, то теперь они убивали ее изнутри, иссушали. Ее не пугало то, что будет с ней после, наоборот, Афелия Деррингтон, как она сама себя теперь называла, слишком сильно ждала это самое будущее, потому что заточение в Азкабане станет обыденностью, стандартом, привычкой. Это будет глотком чего-то нормального в ее скверной жизни. Но было ли нормальным так думать? Считать, что заточение в подобном месте станет благом, искуплением, некоей свободой? Наверное, она сходит с ума. Ее мать была бы сейчас сильно разочарована в своей единственной дочери, а отец, ну, он бы так никогда ее и не понял. Афелия подошла к столу мадам Пинс протягивая разрешение от Слизнорта на посещение запретной секции. Женщина хмуро взглянула на Афелию. — Что на этот раз, мисс Лоуренс? — Зелья, мадам, и ничего кроме. Ведьма хмыкнула, взмахнула палочкой и Афелия послышала тихий скрежет в дальней части библиотеки. Она кивнула благодарно и пошла на уже привычный скрежет. Запретная секция была самым любимым местом в Хогвартсе, она была заполнена такими книгами и фолиантами, которые были способны своими знаниями полностью изменить весь мир. Книга, которая ее интересовала в последние несколько недель была все на том же месте, она взяла ее с особой осторожностью, открывая на нужном месте. Красивым, витиеватым почерком было написано: Зелье Живой Дрожи применялось в шестнадцатом веке в качестве способа казни. Одной капли, которая попадала на кожу волшебника, было достаточно, чтобы вызвать в нем неминуемое желание смерти. Волшебник, отравленный подобным зельем — умирал всего спустя несколько часов, однако Безоар является для этого зелья противоядием, как и для большинства других ядов. Свое название зелье Живой Дрожи взяло из-за симптомов, которые появляется спуска несколько минут после того, как капля зелья оказалась на коже волшебника. Его тело начинало сотрясаться, словно от холода, однако, не многие целители могли распознать в этих симптомах действие зелья Живой Дрожи, чем и вызывали неминуемую гибель. Состав зелья на удивление прост: 100 миллилитров воды; одно перо птицы болтрушайки; 200 миллилитров настойки горькой полыни; 50 капель гадючего яда; 3 грамма толченного имбиря; 5 семян клещевины; кровь мертвого врага. Ингредиенты необходимо добавлять правой рукой в котел именно в той последовательности, как указано выше, зелье вымешивается на протяжение трех недель. Ингредиенты добавляются раз в три дня. А вымешивать зелье необходимо ровно десять раз по часовой стрелке и два раза против после захода солнца каждый день на протяжении трех недель. По итогу зелье усядется, приобретет характерный для него желтоватый оттенок, а запах будет напоминать мертвого клопа. Если все сделано правильно, то использовать подобное зелье можно будет спустя месяц после изготовления. Для Афелии это зелье являлось запасным планом, который начнет свое действие только в том случае, если ни она, ни Блейз Забини по какой бы то ни было причине не смогут совершить задуманное. Благо кровь врага у нее уже была, Нотт-старший добродушно поделился ею, когда умирал. Она начнет варить зелье завтра же, когда сможет достать необходимые ингредиенты.

***

Давно прошло то время, когда туалет плаксы Миртл считался заброшенным. Это место было идеальным для уединения, списывания домашней работы и промышления чем-нибудь странным, вроде оборотного зелья, которое Гермиона сварила на втором курсе. Она нервно вытаптывала у туалета ожидая, когда разъяренная плакса Миртл выйдет наружу, чтобы посмеяться над теми, кто будет отрабатывать свое наказание. Но Миртл все никак не было. Зато подоспел Филч со своей чертовой кошкой, которая раздражала больше обычного. — Где остальные? — бросил сквиб с прищуром смотря на Грейнджер. — Я не… — Здесь, Филч, давай с этим покончим, — ответил Малфой высоко поднимая подбородок. Филч что-то хмыкнул и первым прошел в туалет. Плаксы Миртл не было и там. — Что мы будем здесь делать? — тихо спросил Пенси вскидывая бровь. Филч жутко улыбнулся. — Не здесь, а в тайной комнате. Гермиона вовсе и не заметила, что проход был открыт. Мысли об этом месте наводили жуткие воспоминания и шрам на предплечье начал зудеть. Филч сбросил в проход один конец веревки, а другой привязал к ножке унитаза, который находился в ближайшей кабинке. — О, нет, — возмутилась Паркинсон, — я туда не полезу. — На такой случай у меня припасены кандалы, — Филч обнажил свои зубы в едкой ухмылке. — Чертов извращенец, — бросил тихо Пенси, но Гермиона ее услышала и едва сдержала смешок. Они быстро спустились по веревке вниз, учитывая возраст Филча тот был куда проворнее, чем казался. Сначала Гермиона не поняла какого черта они будут там делать, пока не дошли до того самого места, где все еще лежали останки Василиска. Куча валунов и камней разного диаметра загромождали большую часть пространства. Грейнджер была уверена, что, когда была здесь в последний раз всего этого не было. — Вы действительно думали, что Малфой был потомком Слизерина? — с мягкой улыбкой спросила Пенси. — Честно признаться, на втором курсе он был тем еще ссыкуном. Гермиона громка расхохоталась, чем вызвала улыбку на губах Теодора, но ни Филч, ни Малфой их настроение не разделяли. — Молчать! — громко крикнул Филч. — Палочки мне сюда и за работу. Я вернусь в полночь, и чтобы большая часть этих камней была убрана. Они неохотно отдали палочки Филчу не скрывая своего нежелания убирать чертовы камни. Особенно не в восторге был Драко Малфой, который едва ли нос не воротил от всего происходящего. Когда Филч ушел, казалось, что даже дышать стало легче. Гермиона не выжидая ни минуты больше направилась к камням и стала аккуратно их убирать в другую кучу. В целом она понятия не имела куда их нужно было убирать и потому та горстка, в которую Грейнджер скидывала камни с каждой минутой увеличивалась. — Какого черта я вообще этим должен заниматься? — Малфой, тебе не двенадцать, — бросила Гермиона. Он ее ужасно раздражал. — Заткнись, Грейнджер. Ему ответил Теодор. — Потому что ты был достаточно глуп, чтобы согласиться отправиться со мной в поместье, — широкая улыбка окрасила лицо Тео и Гермиона подумала о том, что тому доставляет удовольствие подначивать Малфоя, как в целом и всем им. — Странно, что камни вообще обвалились, — заметила Грейнджер, — замок ведь защищен от чего-то подобного, да и во время войны здесь было более-менее сносно. — У меня есть одна теория, — сказала Пенси, — это же место создал Салазар Слизерин, вполне возможно на комнату не распространяются защитные заклятья Хогвартса. И, возможно, разрушительный пиздец начался именно после того, как твой золотой друг Поттер победил Василиска, просто никто не обращал внимание на это место. Эта теория имела смысла, однако Гермиона напрочь обо всем позабыла вплоть до прихода Филча, который был сильно недоволен тем, что они не убрали и половины. Но старик решил промолчать, а Грейнджер была уверена, что хоть еще одно его слово, то и в Филча и в его чертову сумасшедшую кошку она самолично запустит проклятье. Все что она сейчас хотела — душ и сон, не более. Уходя из комнаты Гермиону сопровождало странное ощущение, словно что-то внутри нее вновь проснулась и злобно царапалось. Скоро встретимся, — прошептал голос в ее голове, о котором она успела позабыть. И шрамы на руке зачесались.

***

Новая комната Блейза Забини представляла собой маленькое помещение с одной односпальной кроватью, шкафом, сундуком под кроватью и письменным столом. Эта комната сильно отличалась от той, к которой привык Теодор за годы учебы в Хогвартсе. Она ему казалась какой-то холодной, словно в ней уже достаточно давно никто не жил. Блейз выглядел ужасно: темные круги под глазами говорили о бесчисленных ночей, проведенных в бодрствовании, а само его лицо, некогда радостное и веселое, сейчас же кричало об усталости. Тео не нравилось видеть своего друга именно таким, как и не нравилось то, что его решили вернуть в Хогвартс, где ему, очевидно, не будет безопасно. Но кто его станет слушать? — Чувствую себя, как в клетке, — пробормотал Забини опускаясь на твердую кровать. — Я говорил им, что это, — Тео обвел комнату взглядом, — плохая идея. — Плохая — не плохая, какая к черту разница? В Мунго кормили отвратительно, — Блейз устало усмехнулся, — никакого сливочного пива, никаких девушек в юбочках, абсолютно ничего. Только старые ведьмы в халатах, знаешь, это было до отвратительного скучно. — А ты себе не изменяешь, это радует, — с улыбкой ответил Теодор. — Как Грейнджер? — спустя минуту молчания спросил Забини. — Скучал по нашим прогулкам, знаешь ли, она одна из немногих, кто мне вообще нравится. — Я думал тебе нравится весь Хогвартс. — Отнюдь, только добрые и милые гриффиндорочки, которые отдадут все лишь бы спасти великого Гарри Поттера! Блейз прятался за своими шутками, и Теодор это понимал. Он понимал и то, что, когда он покинет комнату тот совсем раскиснет. — Если тебе станет от этого легче, то МакГонагалл попросила ее передавать тебе домашнее задание, каждый день, я полагаю, — глаза Блейза засияли. — Вот это подарок! Теперь то точно эта тюрьма тюрьмой казаться перестанет. — Мы разберемся, ладно? Забини кивнул, дергая нитку на своем свитере. Теодор навещал его всего пару раз пока тот был в Мунго и признаться честно сейчас Блейз выглядел куда лучше. Они мало говорили о том, что случилось с Блейзом, как минимум потому что тот ничего не помнил. Но ведь в этом и цель верно? Чтобы он все забыл и не путался под ногами. Обливиэйт идеально подходит для этого. — Тебе нужно что-то? — Женщина, огневиски и свобода, — с улыбкой произнес Забини, — полагаю, первое и второе ты мне обеспечить сможешь, а вот третье под вопросом. Лучше иди, Нотт. Нечего тебе тут торчать. Я, знаешь ли, никуда не денусь. Тео пробыл с Блейзом не долго, обещая ему, что Гермиона Грейнджер совсем скоро к нему заглянет. Но и Забини не сильно радовался одиночеству, он устал, хотел компании, хотел долгих разговоров, хотел хоть чего-то нормального. Сама мысль о том, что он все еще находится под Империусом до ужаса пугала. Как пугало и то, что пока не найдут преступника заклинание не снять. Он не был самым радушным и добрым, но и подобного уж точно не заслужил. Он злился, ненавидел себя, ненавидел всех вокруг, но отчего-то безумно скучал по чертовой Инес Лоуренс, которую его близкий друг — Теодор Нотт во всем подозревал. Правда и эта тоска казалась странной, какой-то неправильной и нечестной. В целом все казалось странным. Гермиона явилась спустя пару часов, в ее руках была толстенная стопка книг и бутылка чего-то до ужаса необходимого. — Сливочное пиво! — воскликнул Блейз радостно косясь на темную бутылку. — Рада, что оно тебя обрадовало, — с улыбкой ответила девушка. Гермиона осторожно поставила бутылку на стол и рядом свалила груду книг. — Ты много всего пропустил, так что… — Нет! Сегодня мы не будем делать уроки, Грейнджер, помяни мое слово. Она закатила глаза. — Хорошо, никаких уроков. Блейз едва ли поверил в услышанное. — Чем хочешь заняться? — девушка склонила голову в бок усаживаясь на единственный в комнате стул. — Не знаю, перемывать кости пуффендуйцам? Обсуждать интрижки Гринграсс? Хочу делать все, чего я был лишен в Мунго! — Ну, мне нечем тебя обрадовать. Губы Блейза растянулись в усмешке. — Ведь о сливочном пиве тебе Нотт рассказал, не так ли? — Забини надеялся, что она понимает к чему тот клонит. — Ладно, задавай свои вопросы. Забини театрально потер ладони и со вздохом произнес: — Можно ли считать вас парой? Ты уже построила планы на ваше совместное будущее? Ты знала, что он принимает душ дважды за утро и… — Заткнись. Слишком много вопросов, не находишь? Блейз на кровати перевернулся на живот, придерживая подбородок руками. — Все лучше, чем уроки учить, гриффиндорочка. — Нет, нас парой считать нельзя, планы я не строила и понятия не имела, что он принимает душ дважды за утро, это странно, а? Блейз громко расхохотался, прикрывая глаза. — Как же я скучал, гриффиндорочка. Поттер уже успел спасти человечество в этот раз? — Нет, полагаю, это делаем мы, а не он, в этот раз. — Удивительно, как думаешь, о кучке слизеринцев спасающих человечество напишут в Пророке? — Если их фамилии Нотт и Малфой, то, очевидно, да, — она растянула губы в улыбке. — Уже представляю статью Скитер: золотая победительница войны Гермиона Грейнджер, подонок Драко Малфой и Теодор Нотт, принимающий душ дважды за утро спасли человечество! — А как же великолепная Пенси Паркинсон? Забини сделал вид, что задумался, а потом, спустя мгновение, произнес: — Чертова сучка Пенси Паркинсон пуляла убийственные заклятья во врагов всего волшебного мира, театрально сдувая свою черную челку каждый раз, когда брала перерыв между Авадами. Для Блейза Забини этот дурацкий и бессмысленный разговор был терапией, он уводил куда-то далеко, туда, где все нормально, где тихо и спокойно и ему не приходится думать о том, что он под чертовым Империусом. Ему нравилось это, нравилось казаться нормальным и сейчас Забини впервые жалел, что раньше это не ценил. — Никаких новых шрамов? — Блейз кивнул на голые предплечья Гермионы. — Никаких. — Я надеюсь, что так и будет, гриффиндорочка. И он действительно надеялся. Он надеялся, что она со всем справится, что она излечится и что хоть кто-нибудь, возможно, и он сам ей в этом поможет. Потому что если Блейз Забини не мог помочь самому себе, то он готов делать все, чтобы те, кто ему нравился никогда не страдали. Правда, как это сделать, когда тебя в любой момент могут заставить что-то совершить, а ты, черт возьми, даже не сможешь этому сопротивляться. И тут его осенило, словно молнией пробила истина в голове. Блейз вспомнил то, что давно забыл. — Барти Крауч младший на четвертом курсе учил нас сопротивляться Империусу, помнишь? — спросил он Грейнджер. Ее глаза заискрились также ярко, как и его. — Я найду всю необходимую литературу для этого, Блейз. Завтра чертова куча книг будет лежать на твоем столе. Это было его надеждой. Как он мог забыть об этом? Тогда эти уроки казались бессмысленными, но если бы только Блейз из четвертого курса мог бы увидеть свое будущее, то ни за что бы не прогулял ни один урок того сумасшедшего, что скрывался под обортным зельем. Забини верил в эту надежду и готов сделать все для того, чтобы однажды он смог сопротивляться. Он определенно сделает все. Или хотя бы постарается.