Побег в тишину

Голова ужасно гудела, то ли из-за трех часов сна, то ли из-за порции зелья сна без сновидений, что Теодор выпил накануне ночью. Он устало потянулся, распрямляя длинные ноги на узкой кровати. Правая рука затекла, а левая, черт, ее он и вовсе не чувствовал. За окном еще стояла ночь, но сон совершенно не шел, что намекало на ужасно приготовленное зелье. Он растерял былой навык. Это даже забавляло. Будто ему не о чем было сейчас беспокоиться. Малфой еще спал, кровать Забини все также пустовала, он все еще жил в преподавательском крыле и это раздражало и Тео, и Блейза. Одного раздражало в принципе все, а второй просто устал от безысходности. Теодор выудил из кармана рядом лежавших брюк пачку сигарет, отошел дальше от кроватей и закурил, не стесняясь. Когда терпкий вкус накрыл вкусовые рецепторы, а никотин ударил в голову, на плечи тут же свалилась вселенская усталость. Что он делал не так? И что ему необходимо сделать, чтобы изменить хоть что-то? От этих вопросов легче не становилось. Наоборот. Тео тяжело вздохнул, стряхивая пепел сигареты на каменный пол, он уберет потом все магией. Он так устал, что было уже невыносимо. Ему хотелось чего-то легкого, чего-то обычного. Ему хотелось вновь пережить детство, точнее ту его нормальную часть, хотелось вновь беззаботности, но вместо этого груз обязанностей кирпичами свалился на его плечи. Теодор толком и не горевал то давно. Отец умер и для него это не было болью, как не было и сильной радостью. Скорее, смерть отца для Теодора стало чем-то долгожданным, но и не несло никакого счастья. И это тоже удивляло. Какой человек будет чувствовать себя так после смерти единственного родственника, к тому же отца? Тео сделал еще одну затяжку. То, что он увидел в памяти отца вынудило Теодора ненавидеть того еще сильнее. Из головы все никак не выходила мысль о том, что Нотт-старший ведь действительно когда-то любил. Но что с ним стало? Что вынудило его стать тем, кем он являлся? Любовь, — промелькнула в голове мысль и Теодор горько усмехнулся. Конечно же любовь. Нотт-старший любил мать Теодора, всем своим сухим, черствым сердцем. И смерть любимой женщины действительно могла повлиять на его разум. Как глупо, разум волшебника зависел от любви, это ли не забавно? — Блядство, — прорычал Тео затягиваясь сигаретой. Когда горький дым вновь обжог горло соседняя кровать тихо заскрипела, сообщая о том, что ее владелец проснулся. — Ори громче, — рыкнул Малфой разлепляя сонные глаза. Тео проигнорировал выпад Драко, переводя все свое внимание на терпкую сигарету. — Чего не спишь? Малфой натянул штаны и подошел к углу комнаты, где на полу устроился Тео. Драко выудил из пачки Теодора сигарету, тут же прикуривая ее от спички, лежавшей рядом. — Хочется верить, что однажды все будет нормально, — мрачно прошептал Тео. — А сейчас не нормально? Теодор усмехнулся, прижал бычок сигареты к импровизированной пепельнице, которой являлся камень с глубокой выемкой внутри. — В душе не ебу, кто в чертовом Хогвартсе чувствует себя хотя бы нормально. По крайне мере те, кого я знаю давно сошли с ума. — Прям-таки уж все. А Гре… — Боюсь, у нее дела обстоят куда хуже, — мрачно отозвался Тео нахмурившись. Гермиону он не видел уже три дня, с последней их встречи в коридоре. То есть, он видел ее, например, в Большом Зале, на уроках, в коридорах, но как только Нотт бросал на нее взгляд, Грейнджер тут же ощетинивалась и убегала в противоположном направлении. А еще в ней что-то изменилось. Худобу Теодор заметил уже давно, но взгляд…он стал каким-то затравленным, окутанным страхом и ненавистью, Салазар, ненависть плясала в ее глазах чертовым огнем. — Что ты имеешь ввиду? — Что-то изменилось, Малфой, а я, блядь, понятия не имею что. В ней? — Драко вздернул бровь. — Это и не удивительно. Его хотелось ударить. — Что? — Ты не в курсе? Малфой сухо усмехнулся. Ему было приятно подтвердить свои догадки и узнать, что Грейнджер действительно ничего не сказала Теодору. — О чем я должен быть в курсе? — О письме, рыжий прислал ей письмо, тот, что бывший, — последнее словно Драко почти выплюнул. — Рон Уизли? — Салазар, ты издеваешься, Нотт? Кто, блядь, еще, по-твоему? Она волновалась от…хрен знает, страха? Просто вдумайся, Нотт, бояться какого-то письма. — Я ни черта не понимаю, Малфой. Тео потянулся за еще одной сигаретой. Малфой же вздохнул. — Просто спроси, Нотт и проблем станет куда меньше. Драко выбросил недокуренную сигарету в пепельницу и вернулся в свою кровать. А Теодор выпил еще несколько глотков ужасно сваренного зелья сна без сновидений, очистил комнату от запаха сигарет, и эта ночь для него все же наполнилась снами, но не простыми. Это были воспоминания, о которых он предпочел бы забыть раз и навсегда. Хреновое зелье. Маленький Теодор жался спиной к деревянной стене отцовской конюшни, где еще совсем недавно жили фестралы. Он упал на холодную землю, прижав колени к груди. Отец выглядел разъяренным, и Теодор не мог понять почему. Он боялся и страх этот было невозможно описать. Брови Нотта-старшего взлетели вверх, оглядывая собственного сына так, словно он видел его впервые. Когда мужчина сделал шаг к ребенку, то Тео тут же вжался в стену сильнее. — Ты… — начал было Нотт-старший, но вовремя замолчал. Он смотрел в глаза собственного сына и совсем не узнавал в нем ничего, что хоть немного могло бы напоминать тепло. Синие глаза Теодора были ледяными, казалось, что чем дольше ты будешь в них смотреть, тем быстрее настигнет смерть от переохлаждения. А он все еще был обычным ребенком. Нотт-старший усмехнулся. Ему казалось, что его сын сейчас очень сильно напоминал ему самого себя. Во взгляде ребенка читался не только чистый страх, но и кое-что еще. Казалось, что точно боль и ненависть, одиночество. Нотт-старший вновь сделал шаг. — Пожалуйста…, — взмолился ребенок. Мужчина ощетинился, вновь нахмурился, но его губы растянулись в странную, пугающую улыбку. — О чем ты просишь меня? — спросил Нотт-старший подходя к ребенку ближе. Теодор сильнее вжался в стену. Он совершенно не понимал, что такого мог сделать, чтобы заслужить гнев отца. Тео пару дней гостил в Малфой Мэноре и сегодня вернулся. Он возвращался домой со страхом, волнением и огромным нежеланием. И все его самые страшные подозрения начинают сбываться сейчас. — Что я сделал, отец? — прошептал маленький Теодор. — Слишком многое, чтобы иметь возможность существовать. Нотт-старший ударил маленького Теодора по лицу и тут же скрылся из конюшни. Но Теодор не плакал, все, что он сейчас чувствовал — мощную ненависть вкупе с несправедливостью. Он ненавидел и ненависть эту понесет через всю свою жизнь. Было несправедливо, что какой-то ребенок должен страдать из-за проблем взрослого. Вот только тогда никто об этом не думал и уж точно об этом не переживал Нотт-старший. Ему было плевать, всем им было плевать.

***

Гермиона совершенно не ощущала, что весна близко. Когда прохладный, свежий ветер зарывался в не слишком теплое пальто, надетое с желанием скорейшего весеннего тепла. Когда щеки опалял холод, а в ответ те густо краснели. Почему-то с концом февраля Гермиона ощущала еще и тоску, ту, о которой она старательно забывала. Письмо Рона все еще лежало в прикроватном столике, спрятанное от всего мира. Оно было ее, оно было болезненным, ужасным, но, по мнению самой Гермионы, справедливым. Если Рон хотел сделать ей больно, если он хотел, чтобы Грейнджер почувствовала хоть часть того, что чувствовал он в августе, то, ура, ему это удалось. Хоть и такой ценой. Нет, Гермиона больше не наносила себе порезы, она не сменила блузки и футболки на плотные рубашки, как и не избавилась от них. Те рубашки все еще лежали в ее сундуке под кроватью и выглядело это так, словно те ждали своего часа. Гермиона же надеялась, что их местоположение можно оправдать тем, что ткань слишком качественная, а рубашки слишком дорогие, чтобы так легко от них избавиться. Да, дело именно в этом. Надежда бессмысленна, — шептал настойчивый голос. Она тряхнула головой, игнорируя. Вместе с тоской о привычно забытом пришло и кое-что еще. Она скучала по Теодору и вместе с тем намеренно его отталкивала. Гермиона старалась никак не оправдывать свой поступок, она просто игнорировала его и все. Одиночество ей не нравилось, как и не нравились его взгляды, которые он бросал в ее сторону. Гермиона Грейнджер сама все испортила и даже не говорит причину тому, кто имел право знать. Девушка тяжело вздохнула, сильнее кутаясь в пальто. Хотелось уже настоящей весны, тепла. Хотелось не носить слои одежды, хотелось избавиться от зимней обуви, сменив их на легкие туфельки и кроссовки. Казалось, что вместе с теплом придет и нечто хорошее, Гермиона это почти могла это ощутить. Спокойствие. Девушку с черным каре она заметила не сразу, лишь когда подошла ближе к озеру Гермиона увидела Пенси Паркинсон, что как-то боязливо оглядывается на клочок бумаги в ее руках. Когда Грейнджер ее окликнула Паркинсон тут же спрятала клочок в карман пальто. — Напугала, — пробормотала она. — Извини. — Присоединишься? — Пенси кивнула на водную гладь, а Гермиона вовсе не понимала, что от нее хочет Паркинсон. — Просто побудь со мной, Грейнджер, не более. Гермиона кивнула, наложила на себя и Пенси согревающие чары, трансфигурировала пень в лавку, и сама же туда и села, Паркинсон последовала ее примеру. Сначала девушки какое-то время молчали, вглядываясь в спокойную, водную гладь озера. И спустя несколько минут Пенси перевела взгляд на Гермиону. Слизеринка была до необычайного хмура. Паркинсон нервно теребила край пальто, то и дело складывала его в складки. — В чем дело? — все же поинтересовалась Гермиона. — Если ты узнаешь что-то такое, что, возможно, тебя напугает, но это что-то непременно относится к тем, кого ты любишь. Как ты поступишь, Гермиона? Расскажешь им или обережешь от ужасной правды? — Кому-то грозит опасность? — Грейнджер, просто ответь, — устало протянула Паркинсон. Гермиона задумалась лишь на мгновение. — Думаю, я бы рассказала. Пенси устало кивнула и ответила. — Да, думаю, так будет правильнее всего. Она встала с наколдованной лавки, потянула вниз плотное пальто, расправляя складки и направилась в сторону главного входа в Хогвартс. Не успев уйти далеко Пенси обернулась и бросила короткое: — Спасибо. Гермиона кивнула в ответ, возвращая свой взгляд на водную гладь. Помогла я сейчас или все испортила? Ответа она не знала. Гермиона вернулась в Хогвартс часом позже, шум, к которому она уже успела привыкнуть, окатил ее словно ведром холодной воды. Внутри, казалось, творился хаос, ученики спешно слонялись кто куда, кто-то удивленно охал, а кто-то боязливо молчал. Но каждый из них был ведомый одной новостью. И эта новость была напечатана на развороте Ежедневного Пророка. Ничего непонимающая Гермиона выхватила газету у одного пятикурсника, тот возмущенно что-то прошипел, но в ответ ничего не сказал. Главная страница Ежедневного Пророка кричала:

ОЧЕРЕДНАЯ СМЕРТЬ ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ!

МЕСТЬ ИЛИ ПОДАРОК ДЛЯ ВОЛШЕБНОГО МИРА?

Гермиона быстрыми движениями находит нужную страницу и читает статью.

Несколько месяцев затишья и весь волшебный мир вновь содрогнулся! Найдено обескровленное тело бывшего Пожирателя Смерти, которого авроры так и не смогли поймать после Второй Магической Войны.

Палочкой Августа Руквуда во время войны были убиты порядка десяти магглов и четырех волшебников, в число которых можно отнести и Фреда Уизли. Август Руквуд был крайне опасным беглым преступником. Министерство считает, что на его душе лежит куда больше жертв, чем всем нам кажется. Однако, Пожирателя все же нашли. В этот раз ни крови, ни свидетелей. Министерство считает, что убийство Руквуда можно сопоставить с предыдущими смертями Пожирателей, хоть и на немного измененный лад.

Можно ли убийство Пожирателей считать освобождением всего волшебного мира от этой грязи? Ответьте нам сами. Если у Вас или Ваших друзей есть полезная информация о случившемся, то мы будем счастливы ждать от вас сову!

Упоминание о Фреде в газете делает больно. Гермиона старалась не думать о нем, реже вспоминать и вообще пыталась избегать этой темы. Но Рита Скитер на огромную аудиторию напомнила всему семейству Уизли кого именно они лишились. Грейнджер тяжело вздыхает, кладет газету на подоконник недалеко от себя. Почему-то ее совершенно не заботит происходящее. Абсолютно плевать на гам, который поднялся из-за новости, плевать и на этого мертвого Пожирателя, как и на его убийцу. Слишком много Гермиона уделяет времени на то, что ее, по больше части, совершенно не касалось. Правда, так было всегда. Ее ведь никогда не касались ни тайная комната, ни что бы то ни было еще, не считая войны, конечно. Война волнует каждого. Она не оставляет ничего живого и радостного, заставляет ненавидеть и желать смерти. Она рушит судьбы и приносит боль, от которой еще не скоро можно избавиться. Но даже в том, что, казалось бы, касалось всех и каждого, Гермиона Грейнджер неслась впереди большинства. И да, теперь она устала, определенно устала. Она устала еще и от того, что сама себя запихивает в ряды тех, кому, якобы, больше всех надо. Даже эта ситуация с Ноттом, с убийствами Пожирателей. С чего ее вообще должно беспокоить что-то подобное, когда и у самой слишком много проблем? В последнее время что-то переменилось, она чувствует это в общей атмосфере Хогвартса, слышит по тихим шепоткам в гостиной Гриффиндора по ночам. Точно также было и несколько лет назад, когда возвращение Волдеморта уже не было чем-то тайным и секретным. Вот только он мертв, а причина, по которой весь Хогвартс стоит на ушах, скорее всего, притянута за уши. Даже неочевидным взглядом Грейнджер догадалась, что смерть Руквуда явно не относится к предыдущим убийствам Пожирателей. Слишком разные. Вернувшись в гостиную, где, как она и догадывалась, стоял полнейший хаос. Люди разделились на три группы: те, кто торжествует, в основном приятели Рона, те, кто считает, что радоваться нечему и те, кому абсолютно плевать. Гермиона неосознанно себя приписывает к последним. Грейнджер находит Джинни Уизли, которая сегодня, видимо, не разделяет всеобщую радость. Она стоит в самом углу, прислонившись к стене и сложив руки в замок на груди. — Привет, — с мягкой улыбкой произнесла Гермиона. Они в целом так особо и не общаются. Изредка перекидываются дежурными фразами и на этом все. Это всех это устраивает, но странное выражение лица Джинни побудило Гермиону поговорить. — О, это ты, — Джинни не отвечает улыбкой, — такое дело, да? — О чем ты? Джинни опускает грустный взгляд на свои туфли. — Большая часть празднует, знаешь, — шепчет она, — то есть, да, конечно, наверное, и я рада, что Руквуд мертв, но, знаешь, от этих мыслей будем ли мы чувствовать себя лучше? А другие? Чувствует ли они себя лучше зная, что умирают люди, даже такие подонки как Руквуд? — Мы не знаем, как мыслят другие, Джин. Уизли кивает, натягивая рукава свитера на пальцы. — Не знаем, а жаль. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем сейчас думает Рон или Джордж, или мама, знаешь. При упоминании Рона где-то внутри Гермионы что-то разбивается. Ей так сильно не хочется даже думать о нем, а упоминание не облегчает жизнь вовсе. Кто знает, верно? — мягко отвечает Гермиона. — Думаю Рон сейчас создает новые сладости-гадости. Джинни тихо улыбается. — Скорее всего так и есть. Я пойду, ладно? Хорошо повеселиться, я так понимаю, здесь намечается вечеринка. Гермиона кивает и пропускает Джинни к лестнице. Из дыры в стене, которую прячет Полная Дама выходит Гарри, который выглядит немного напуганным и взволнованным. Когда его глаза находят Гермиону, он тут же пересекает расстояние, хватает Грейнджер за руку и тянет на выход из гостиной. — В чем дело? Но Гарри игнорирует ее пока они не выходят из помещения и не поднимаются по лестнице к, как Гермионе показалось, кабинету МакГонагалл. — Гарри, черт возьми! Остановись и объяснись! Он останавливается, разворачиваясь к Гермионе лицом. Гарри выглядит напуганным и это кажется каким-то неправильным. Словно кто угодно, но только не он должен так выглядеть. — Я сам не знаю, Гермиона, — устало отвечает Гарри зарываясь рукой в волосы. — МакГонагалл сказала, что это что-то серьезное и попросила найти тебя. Она хочет рассказать нам об этом двоим одновременно. И меня это действительно пугает, знаешь. Грейнджер была рада, что он поделился с ней. Теперь ей хотя бы было куда спокойнее идти за ним в кабинет МакГонагалл. Но вот волнение Поттера совершенно никуда не делось даже тогда, когда они поднялись в кабинет директора. И особенно тогда, когда Гермиона и Гарри увидели нарочито серьезное выражение лица Минервы МакГонагалл. Директор развернулась от них лицом к небольшому портрету Дамблдора. Ведьма тихо пробормотала: — Как вы это делали, Альбус? Гермиона и Гарри сделали вид, что не слышали этого и спокойно себе сели на два, словно специально для них, подготовленных кресла. — Директор? — напомнил о своем присутствии Гарри. — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — ведьма развернулась от портрета и встала лицом к ученикам, — мне прискорбно сообщать такие новости, но Молли Уизли попросила, чтобы я сделала это незамедлительно. Ком в горле Гермионы появился мгновенно, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. — Рональд и Джордж Уизли пропали… Остальное Гермиона уже не слышала. Они пропали и это, Мерлин, действительно напугало. И Грейнджер старалась не искать связь пропажи братьев Уизли с недавним убийством Пожирателя Смерти. Она действительно очень старалась. И это было сложно. И слишком очевидно. — Директор, я… — Сядьте, мистер Поттер, — Гермиона и не заметила, что лицо Гарри исказилось злостью и он подскочил с места. — Если бы мне были нужны ваши импульсивные решения, то, очевидно, я бы сказала об этом прямо, верно? — ответ ей был не нужен. — Все силы брошены на поиски Рональда и Джорджа Уизли и мне действительно искренне жаль вам сообщать такие прискорбные вести. Фред Уизли буквально умер от рук Августа Руквуда. Августа Руквуда находят мертвым, Джордж и Рон пропадают. Пропадают, мать их. Ей было сложно не высказать свои подозрения. Ей было сложно и молчать, потому что слова отчетливо держались на языке, но полный страха и злости взгляд Гарри вынуждал молчать. Ему не нужны ее подозрения, он догадался и сам. Очевидно. — Когда их видели в последний раз? — тихо спрашивает Гермиона. — Полагаю, что несколько недель назад, мисс Грейнджер. Рон и Джордж отправились на поиски какого-то особенного рецепта взрывающихсяя леденцов, если верить словам Молли Уизли, конечно. — Извините, вы сказали недель? — переспросила Гермиона. — Да, мисс Грейнджер, недель. Молли сообщила нам, что их поездка не должна была занять больше двух недель, но могу предположить, что их нет куда больше. На письма они не отзывались едва ли не с первого дня поездки, но миссис Уизли сообщила, что это, скорее, норма, чем исключение, потому они не волновались. Более двух недель. Не отзывались на письма. Более двух недель. Он ведь не мог мне написать, верно? Он просто не мог. А если мог? Нет, точно не мог. Гермиона корила себя из-за того, что думала об этом. Как она может чувствовать облегчение сейчас, когда никто и понятия не имеет о местонахождении Рона и Джорджа? Ей было стыдно. Но вместе с тем и, почему-то, спокойно. Это был не он. — Я не могла вам не сообщить, — продолжила Минерва, — мистер Поттер… Гарри, Молли просила, чтобы ты не говорил ничего Джинни об этом, а также попросила отпустить в нору на этих выходных. Я не смею ей отказывать, Гарри. — Простите, директор, — начала Гермиона, — миссис Уизли просила только о Гарри? Минерва покосилась на нее непонятливым взглядом. — Боюсь, что только мистера Поттера, — повторила Минерва. Гермиона кивнула и молчала до того момента, пока они не вышли из кабинета. Тогда Гарри остановился и притормозил Гермиону. — Во что они ввязались? — устало спросил Гарри. — В нечто опасное и мне страшно, Гарри… и есть еще кое-что. — Что же? — Рон отправил мне письмо некоторое время назад. То есть…я думала, что его отправил мне Рон, но сейчас сомневаюсь. Полагаю, что я получила письмо тогда, когда он уже не выходил на связь. И его сова… Мерлин, не было никакой совы, письмо просто лежало у меня на подоконнике. — Пошли, покажешь мне письмо, Гермиона. Я с ума схожу, честно, слишком много всего. Слишком. Еще и лгать Джинни, ты ведь знаешь, что я не смогу. — Знаю, Гарри, полагаю, это желание миссис Уизли, не твое. Гермиона была уверена в том, что на языке Гарри вертелся ответ, вот только он решил промолчать и она считала, что это был лучший из вариантов. Грейнджер с неким волнением передавала письмо Гарри, когда они зашли в комнату девочек, где тихо посапывала Джинни. Пальцы Гермионы слегка подрагивали, пока она держала в руках шершавую бумагу. Гарри читал быстро и про себя. Гермиона видела, как вздымались его брови от шока, видела и удивление на его лице, однако, решила промолчать, пока тишину не прервал Поттер. — Ты поверила, что это он? — тихо спросил Гарри. — Я не знала чему верить. Он кивнул и передал письмо Гермионе. Что-то внутри задрожало, когда глаза пробежались по одной из строчек: …никому не нужная, брошенная Гермиона, что нашла друзей среди змей. Это было действительно очень похоже на Рона, но сама мысль о том, что письмо отправлял не он, почему-то, грела где-то внутри. Он не думал так о ней. Или думал? Все хватит! — сказала она себе. — Достаточно думать об этом. Гарри тяжело вздохнул, переключая внимание на Гермиону. — Ни в одном из возможных миров, Гермиона, Рон не стал бы писать тебе такое. Гермиона тихо вздохнула. — Я знаю, но… — Нет, Гермиона, — ответил Гарри шепотом, проводя рукой по волосам, — он бы никогда и ни за что такое тебе не написал. — Давай не будем об это, ладно? — Гарри кивнул. — Нам нужно понять кто отправил это письмо, возможно, тогда мы подойдем на шаг ближе к разгадке пропажи Рона и Джорджа. — Разгадка? — Поттер вскинул бровь. — Не относись к этому так, ладно? Это немного пугает. Они наши друзья. Она кивнула и ничего больше не ответила. Тихо сопящая Джинни на соседней кровати проснулась. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и сопоставить все, что она увидела. — Гарри? — воскликнула Уизли, — Что ты здесь делаешь? — Поручение МакГонагалл, решил зайти к тебе после, а ты спишь, ну, не буду мешать. Бросив взгляд на Уизли, Гермиона зачем-то кивнула и поспешила за Гарри, который уже успел выйти, у нее была к нему одна просьба. Она настигла его в гостиной. — Гарри! Он остановился. — Ты мог бы одолжить мне свою мантию невидимку? Гарри слегка наклонил голову. — Конечно, но зачем она тебе нужна? — Я хочу помочь кое-кому. Спасибо, Гарри. Этой ночью она спала спокойно, не замечая волнительные взгляды Уизли.

***

— Как дела? — спросил Тео заходя в комнату Блейза. Забини сидел над огромной стопкой книг изучая ту, что находилась на самом верху. — Черт его знает, голова кипит от всего этого, — он обвел рукой книги, — ты как? У Тео было много ответов на этот вопрос, но ни один из них точно бы не устроил Забини, так что он предпочел солгать. — Пойдет, тебе нужна помощь? — Мне бы солнечного света увидеть, Нотт. По-настоящему. Теодор тяжело вздохнул, усаживаясь на заправленную кровать Блейза. С этим он ему помочь никак не мог, как минимум, потому что чертова сумасшедшая Инес Лоуренс до сих пор под его подозрением. Ей Тео не доверял и доверять не собирался. — Я посмотрю, что могу с этим сделать, — но они оба знали, что это ложь. При всем своем желании Тео не смог бы вытащить Блейза на улицу, потому что сильно за него волновался. Да и вряд ли ему бы кто-нибудь позволил это сделать вот так, в открытую. — Что там у тебя сегодня? Блейз посмотрел через плечо заглядывая в руки Тео. — Ничего особенного, пособия, инструкции, в общем, ничего нового. Спустя всего несколько минут как Теодор зашел в комнату к Блейзу, дверь снова открылась и на пороге стояла немного растрепанная Гермиона Грейнджер. В ее руках была завернута какая-то ткань или мантия, Тео так сразу и не разобрался. — Гриффиндорочка! — радостно воскликнул Блейз, едва ли не хлопая в ладоши. — Надеюсь ты сегодня без домашки, у меня, знаешь ли, дел по горло. — Собирайся, Блейз, — с широкой улыбкой ответила Гермиона. — Мы идем на улицу! Она встряхнула ткань рукой и накинула ее на себя, в это же мгновение ее туловище исчезло и осталась лишь голова. По правде говоря, для Тео это выглядело ужасно жутко. — Не верю! — воскликнул Блейз. — Где ты ее взяла? — У Поттера, — ответил за Гермиону Теодор. — Верно и у меня совсем не много времени. Тео не знал, благодарить Грейнджер или ненавидеть за это. Во-первых она сделала то, чего он сделать не смог — нашла безопасный вариант, который Теодору даже не приходил в голову. И он, все же, скорее всего, был ей благодарен, потому что яркая улыбка на лице Блейза говорила о многом. Он впервые за долгое время был действительно счастлив просто тем, что сможет выйти на чертову улицу. То, что для всех было нормальным, для Забини было чем-то необычным, именно сейчас, и ужасно необходимым. И это доставляло боль. Резало где-то внутри, там, где, скорее всего, находится сердце. Гермиона бережно накинула на Забини мантию, тот в ответ благодарно кивнул. Тео же чувствовал себя до странного неловко. Словно он совершенно точно не должен находиться здесь. Однако, все трое покинули комнату Блейза, спустились к выходу и вышли на свежий воздух, который тут же окутал прохладой. Теодор и Гермиона дали Блейзу вольность гулять, где он захочет, но при этом ни с кем не разговаривать и не подкрадываться, и не делать вообще ничего, что его может выдать. Тот был и не против. Никто из них не знал куда именно направился Блейз, однако, Тео казалось, что точно в сторону леса, скорее всего, найдет какую-нибудь опушку, что совсем недавно отошла от снежных бурь и будет там пока не закончится время. Гермиона же не дожидаясь Теодора направилась к уже привычному месту — озеру. Там она вновь наколдовала из пня скамейку, наложила на них обоих согревающие чары и тяжело вздохнула. Они давно не разговаривали и им действительно есть, что обсудить. Тео осторожно сел на скамью рядом с Грейнджер, та даже не вздрогнула. — Что происходит? — не выдержал Теодор. Ему ужасно сильно хотелось взять ее за руку, прижать к себе и не отпускать, никогда. Но сейчас Тео понимал, что едва ли Грейнджер позволит ему это сделать. Что-то изменилось, да еще и слова Малфоя о каком-то письме смущали Нотта. Гермиона пригладила одной рукой волосы и ответила: — Что именно тебя интересует? Теодор тяжело вздохнул. Все, что касается тебя, — подумал он. — Начни хоть с чего-то, Гермиона. Она нервно теребила рукав своего пальто. — Не знаю, Тео, я понятия не имею с чего начать. Все неправильно, ты ведь тоже это заметил, верно? Что-то не так, это чертово письмо, еще и Рон с Джорджем пропали. Блейз, с которым в любой момент может случиться беда, ты, черт, да я просто устала от всего этого, понимаешь? Мне хочется отдохнуть, хочется, чтобы все было нормально. А я просто каждый день думаю о том, как спасать жизни. Только о себе вот я не думаю. — Почему ты не сказала мне об этом раньше, Гермиона? — Тео действительно не понимал. — И что, черт возьми, за письмо? Гермиона мгновенно напряглась, а потом длинно выдохнула, расслабляясь в спине. — Мне пришло письмо, якобы от Рона. Оно было…ужасным, и я действительно в какой-то момент поверила, что это он его отправил. Сегодня МакГонагалл сообщила нам с Гарри, что Рон и Джордж Уизли пропали уже как несколько недель и письмо, очевидно, точно было не от него. Но кто это? И зачем? Все эти загадки, тайны, я просто устала, Тео. Одно дело иметь к этому причастность и разбираться во всем, а другое — спасать чужие жизни. И я почти уверена, что не готова продолжить все, — она махнула рукой, — это. Извини. Думала, что смогу, что хочу, но, по правде говоря, единственное, что я хочу — нормальной жизни. Теодор смотрел на густые завитки Гермионы, отчаянно желая коснуться ее волос рукой. Он впитывал каждое слово, запоминал каждый звук и все равно не смог бы ей ничем помочь. Уизли пропали, отлично, вот только Нотта это совершенно не касалось. Да и Гермиону тоже. Он в целом то не понимал, где она нашла в этой ситуации свою причастность к происходящему. Очевидно, письмо ее напугало, и она не понимала кто отправитель и зачем вообще все это, но разве она должна пытаться опять спасать чертовых Уизли, как делала это все прошлые годы? Должна, они друзья, – твердил голос разума. Вот только Теодор лишь усмехнулся на свои же мысли. Уизли и Грейнджер не друзья и уже достаточно давно. Однако, это не мешает ей переживать за него, волноваться и в случае чего побежать самой первой спасать рыжего. Это злило, потому что Нотт не знал как к этому относиться. Его пугала сама мысль о том, что однажды ее не будет рядом, а этого он себя позволить не мог, как не мог и иметь ее рядом с собой всегда. Она не была вещью, она была важной частью его самого и это удивляло. Тео бросил обеспокоенный взгляд на девушку. — Тебе не нужно быть всесильной и делать куда больше, чем ты можешь, Гермиона. Если ты хочешь взять паузу — это твое полное право. — Я знаю, но я волнуюсь за него и… — Ты не можешь ему помочь, Грейнджер, находясь здесь и не зная абсолютно ничего из того, что с ним было последние пол года. — Да, но у меня есть письмо. — И это все, что у тебя есть, Гермиона. Просто дай себе, черт… — он поднялся со скамьи и обернулся к ней, — просто перестань быть спасительницей всего, Грейнджер. Ты не обязана и уж точно не должна помогать и мне в том числе, но делаешь это, почему, черт возьми? Почему бы тебе просто не жить обычную, мать ее, жизнь? — Потому что мне не плевать на тех, кого я люблю, Теодор! И я люблю тебя! Люблю Рона и Гарри и я буду… Она резко остановилась не веря в то, что произнесла. Теодор ошарашено посмотрел на нее. Он думал об этом, рассуждал в своей голове, между ними были и зачатки подобного разговора, но слышать это вот так, здесь и сейчас было совершенно другим. Оно обезоруживало, выворачивало все изнутри и пугало. Но вместе с тем было и что-то еще, что-то, чего он позволить себе не мог. Какое-то тепло, внутри него, даже жар. И он ему нравился. Жар удивлял своей необходимостью и какой-то странной чистотой. Тео понимал, что это, он прекрасно знал, но не мог поделиться этим с ней. Он боялся. Просто, черт возьми, боялся. — Я… — Просто молчи, Тео, — прошептала Гермиона не поднимая глаз, — я не хочу слышать ничего, прошу, просто молчи. Он кивнул, а она поднялась со скамьи и направилась в сторону Хогвартса. — Передай Блейзу, что я зайду к нему позже и заберу мантию, всего хорошего, Тео. — Гермиона, стой. — Всего хорошего, Тео! — повторила она чуть громче и немного погодя добавила. — Прошу, дай мне время, пожалуйста. И Теодор остался на месте провожая ее взглядом. Что он чувствовал в этот момент? Да кучу всего, от ненависти, до злости, от отчаяния до гребанного раздражения. Почему он не сказал ей? Почему не предпринял хоть что-то? Разве это было не очевидно? Сказать ей о том, что он действительно чувствует и как на самом деле к ней относится? Они же все решили, совсем недавно. Они же были искренними друг с другом, эти признания, касания, мысли о возможном будущем. Так почему сейчас он не смог? Почему промолчал? Тео зарылся пальцами в густые волосы. После вытащил уже привычную пачку сигарет и вновь закурил. Блейз появился минут пятнадцать спустя, Нотт это понял по звуку шагов рядом с собой. Тот похлопал по плечу и тихо прошептал: — Она здесь.

***

Никто не видел ее пока она пряталась за высокими деревьями недалеко от несостоявшейся парочки. Это умиляло Афелию, их маленький разлад. В целом, она добивалась совершенно не этого, но и такое ей тоже по нраву. Гермиона Грейнджер все дальше и дальше отходила от Нотта. А Теодор все больше и больше будет чувствовать себя одиноко. Ей даже не пришлось напрягаться, чтобы разделить их, чтобы закрыть все возможные пути помощи Теодору. И это радовало и, почему-то, пьянило. Она уже собиралась уходить, когда заметила какое-то странное и совершенно неестественное шевеление на плече Нотта. Это выглядело необычно, словно кто-то или что-то касалось этого места. Пальто приминалось с каждым невидимым движением. Глаза Афелии сузились, но Нотт, словно почувствовав ее, начал оглядываться по сторонам. Она едва ли успела спрятаться за деревья. Когда Афелия выглянула в последний раз, Теодор Нотт уже уходил в сторону Хогвартса. И у нее возникло еще больше вопросов и, на ее же удивление, догадок. Не Блейз ли Забини был с ним рядом? Если так, то, черт, она, кажется, выиграла настоящую лотерею, иначе почему ей так везет? Афелия едко усмехнулась. Теперь она будет куда внимательнее.

***

— Просто иди, Нотт, — шептал Блейз. — Шагай, блядь, она не увидит меня и не услышит, но ты выдашь нас, если покажешь свои эмоции. Тео осторожно кивнул, едва ли это было заметно. Они добрались до комнаты Блейза в считанные минуты. — Долго она там была? — спросил Тео, когда они оказались внутри. — Я заметил ее, когда возвращался, Грейнджер только ушла. — Ты не выдал себя? Блейз устало улыбнулся. — Я же не идиот, верно? — Но она догадалась, — ответил Теодор сжимая кулаки. — Скорее всего, тебе придется сократить свои прогулки ко мне, Нотт. — Верно, это может быть опасно. Забини устало вздохнул. — Ты не можешь спасти всех, Нотт. — Но тебя должен. Забани закатил глаза. — А Гермиона? Что за черт случился между вами? — Я думал, что ты вернулся, когда Гермиона ушла. — Ага и я не глухой. — Думаю, я обложался. Забини кивнул. Это было очевидно. — В твоих же интересах это исправить, — серьезно ответил Блейз. Очевидно, что именно в его. — Я обновлю защитные чары. Забини кивнул, позволяя Тео сделать эту работу. Они больше не говорили ни о чем. Лишь сидели в тишине и каждый думал о своем. Когда Теодор ушел, за ним словно плелось странное чувство. Начало чего-то пугающего, страшного и он мог бы поклясться, что от этого чувства было невозможно избавиться.