Побег в тишину

— Черт… Теодор руками оттянул свои же волосы, отшвыривая клочок бумаги, что дала ему Пенси Паркинсон куда-то на пол. Этот клочок был частью чего-то большего, он был уверен. На бумаге было написано несколько имен, двое из которых перечеркнуты. Имя Теодора же в отличии от его отца перечеркнуто не было. — Тео, я… — Тихо, Пенси, — Нотт шумно выдохнул, — черт, блядь. Где ты нашла это? — Рядом с кроватью Инес, ее сундук был задвинут не полностью, а рядом лежало это. Слушай, — продолжила девушка, — я понятия не имею, что это значит, но меня это пугает немного. — Давно? — Ты же не думаешь, что я стала бы скрывать подобное? Думаю и знаю, — мысленно ответил Тео. — Ты видела сегодня Лоуренс? — Да, но я думаю, она догадалась, потому что сейчас половины ее вещей нет на месте. Тео не знал, что и чувствовать. С одной стороны он рад, что правда вскрылась, рад, что теперь у него есть доказательства, пусть и не слишком веские. Однако, что-то его пугало. Он не знал, что это значит. Не знал, какого черта имена совсем недавно умерших Пожирателей были на том клочке бумаге. Она ведь не могла, верно? Или могла… Блядь, нет! Она просто чёртова девчонка, странная, пугающая, раз смогла сделать нечто такое с Забини, но у неё кишка тонка…или нет? Его словно ударило. От осознания. Понимания. Да что они вообще о ней знали? Француженка, которая идеально разговаривает без акцента. Которая ни разу за все ее время обучения в Хогвартсе не получила сову от родственников. Она даже на Рождество, совершенно семейный праздник, выбрала поехать в поместье Ноттов, с людьми, которых едва знала. — Пошли, Пенс, — Тео потянул девушку за руку. — Куда ты меня тащишь? — К горячо любимой МакГонагалл, зачастили мы к ней, а? Нотт не забыл забрать и то единственное доказательство, что у него было. Зачем кому-то непричастному к убийствам составлять списки жертв? Зачем кому-то накладывать Империус на человека, что даже мухи не обидел за всю свою жизнь? Зачем впоследствии стирать память? Затем, что никакой Инес Лоуренс и не существовало. Высокий лоб, светлые волосы, зеленые глаза — отличительные черты внешности женщин семьи Деррингтон. Даже спустя сотни лет они будут рождаться именно такими, ничто не изменит это, никакое смешение совершенно разных кровей не помешает. Теодор едко усмехнулся. Как он мог не догадаться раньше? Все было на поверхности, очевидно, протяни руку и узнаешь, но он был слишком слеп, ведомый ненавистью к Лоуренс, сам не замечая того, что причина всего происходящего спала за стенкой. Они поднялись в кабинет МакГонагалл как раз тогда, когда Слизнорт что-то ворчливо нашептывал старухе, а та, в свою очередь, бросала на него хмурые взгляды. — Вы как раз вовремя, мистер Нотт, — строго произнесла старая ведьма. Тео вскинул бровь. Он не думал, что его здесь ждали. — Боюсь, что пришло время мне признать свои ошибки, мистер Нотт, — продолжила говорить МакГонагалл. — Министерство приняло решение проверить Инес Лоуренс еще раз. Голос женщины дрогнул. — Мне жаль, мистер Нотт. Теодор оскалился. — Ничего удивительного, не так ли? Нет никакой Инес Лоуренс. Это Афелия Де… — Что вам это даст, мистер Нотт? Не думая больше ни секунды Теодор бросает на стол директора скомканный клочок бумаги. — Быть может то, что убийцу, которая ответственна за все эти смерти наконец найдут? Тео склонил голову, пока директор перечитывала те немногочисленные имена, что были на том клочке бумаги. МакГонагалл хмурилась, а эмоции одна за другой проскальзывали на ее лице. Вот чего ждал Теодор, возмездия, принятие своих же ошибок, но не извинений, ему к черту не сдались ее извинения. — Где вы это взяли? Пенси, наконец, подала голос. — Я нашла это у сундука Инес…простите, Афелии. Зачем кому-то составлять список убитых людей, директор? Ответ она не даст, это было очевидно. МакГонагалл поворачивается к Слизнорту, который все это время был тише воды ниже травы. — Соберите всех учеников Слизерина в гостиной факультета, профессор Слизнорт. А вы, — ведьма переводит взгляд на Пенси и Теодора, — направляйтесь к мистеру Забини, боюсь, ему ни в коем случае не стоит оставаться в одиночестве. Тео и Паркинсон машинально кивают и тут же выходят из кабинета, направляясь в преподавательское крыло. К счастью Теодора Блейз сидел в своей комнате, над учебниками. Слизеринец выглядел уставшим и немного замученным. Тео старался думать, что состояние друга не его рук дело, однако, с каждой мыслью о том, что сегодня он вновь почувствовал себя свободным, а потом эту свободу, которая, к слову, была ограничена, тут же забрали. Это было дерьмово. Поистине дерьмово. — Уже соскучился? — Блейз вскинул бровью. — Боюсь дело в другом, Забини, — растягивая слова произнесла Пенси, — наш кудрявый друг был прав. Всегда прав, забавно, да? Вот только никто его не слушал. Пенси едко усмехнулась. — О чем это она? — Не существует никакой Инес Лоуренс, Блейз, — Тео провел рукой по волосам, — она А.Д. Та самая, что Пожирателей убивала. — Блядь, да ты должно быть шутишь! О, он бы хотел. Просто шутить, а потом посмеяться над самой идиотской и не смешной шуткой. Но Афелия Деррингтон существовала, она делила комнату с Пенси Паркинсон, она гостила в его поместье на празднике, она наложила на Блейза Импуриус. И Тео был уверен еще и в том, что пропажа ее тетки ее же рук дело. Просто пиздец! Теодор кратко разложил все Блейзу. Он внимательно следил за его эмоциями, за недоверием, казалось, что тот отчаянно не желал верить словам друга, однако, другого варианта у него не было. Забини тяжело вздохнул, когда Нотт закончил рассказ. — Значит она… — тихо произнес он, — пиздец, а я никак не преуспел в этом, — Блейз кивнул на груду книг на столе, — я вообще ничего не могу сделать! Тео хотел было сказать, что он его понимает, однако, это было бы ложью. Теодор Нотт никак не мог понять то, что сейчас происходит с Забини, хотя бы потому что он не был на его месте, никогда. — Она не знает, что ты в Хогвартсе, — ответил Теодор, надеясь успокоить друга, — и ее нигде не могут найти, как я понял. Возможно, она вообще не в замке. — Ситуация от этого лучше не выглядит. В этом замке слишком много тайных ходов и закоулков, знаешь. — Помнишь, что я тебе говорил? — Что ты во всем разберешься. — Салазар, — влезла Пенси, — может быть мне оставить вас наедине? Вы так мило выглядите. Вспомните, наконец, что у вас есть яйца и займитесь делом, ну серьезно. Блейз натянуто улыбнулся. — Отличный совет, Паркинсон. — Рада стараться. Девушка прошла до кровати и тут же на нее завалилась, свесив ноги. — Нам нужно оберегать тебя, Блейз, — продолжила Пенси, — вот мы и здесь. А тебе неплохо было бы продолжить изучать то, что ты изучаешь. Грейнджер тут нет, конечно, однако никто из нас тебе не даст поблажек. Они просидели так еще пару часов, большую часть времени Тео и Пенси старались шутить, чтобы мысли Блейза не загрязнялись чем-то злостным и ненужным. Теодор старался, чтобы у Забини просто не было возможности переживать, хотя сам же Нотт в этот момент едва ли мог мыслить здраво. Он боялся, волновался и этим же и питался. Каждый раз, когда его мысли заходили на эту скользкую дорожку, вымощенную из плиток страха, Тео тут же вспоминал то, что для него важнее. Общее благополучие теперь стояло на первом месте. Он не знал, чего хочет добиться Афелия теперь, когда все, казалось бы, нужные ей жертвы принесены. Зачем он в этом списке? Теодор хотел бы знать ответ, однако, был уверен в том, что это едва ли ему под силу. Как чертовски глупо! Он был уверен в ее причастности почти с самого начала, он знал, понимал, но никто не готов был воспринимать его слова. Тео хотелось что-то сломать, ударить, просто, блядь, выплеснуть то, что накопилось. А еще необходимо найти ведьму, найти и остановить ее. Хотя головой Теодор понимал, что едва ли он сможет это сделать в одиночку. Афелия не выглядела сильной волшебницей, скорее заурядной, но никто не знает наверняка, какая она на самом деле. Тео готов поклясться, что сильно не удивится, если окажется, что Афелия едва ли не одна из самых сильных ведьм. Это вынудило его усмехнуться. — Ты бы тоже делом занялся, — возмущенно произнесла Пенси, хоть все еще и лежала на кровати. — Молчала бы. Тео занял свободный стул рядом с Блейзом. — Как обстоят дела? — Дерьмово, если бы МакГонагалл действительно согласилась бы на авантюру Гермионы и пытала бы меня Империусом, то уверен, мне было бы куда проще. Тео улыбнулся шутке. — Я могу облегчить твою учесть? Этот вопрос Теодор задал самым будничным тоном, хоть и подразумевал немного иной посыл. — Сможешь вытащить меня к себе на пасхальные каникулы? — Сделаю все возможное, — ответил Тео. К сожалению, Теодор Нотт решил игнорировать зарождение странного ощущения внутри себя, отчетливо напоминающее плохое предчувствие. Разве он мог отказать своему другу? Обязан был, особенно сейчас.

***

Новость о том, что Инес Лоуренс или, правильнее сказать, Афелия Деррингтон исчезла из стен Хогвартса разлетелась моментально. Как и информация о том, что Минерва МакГонагалл действительно была не права, хоть и выглядело это все так, словно она совершила ошибку впервые. У Гермионы были смешанные чувства от происходящего. Со слизеринцами она особо не контактировала, даже их встречи с Блейзом Забини снизились до нуля, она предпочитала передавать ему домашнюю работу через Пенси, а все потому что у нее были и свои заботы. Рона и Джорджа до сих пор не нашли. И это волновало Гермиону куда больше, чем пропажа Афелии, хоть она и понимала, что опасность присутствует и в той и другой ситуации. Но она не могла не думать о том, что одни из близких ее друзей пропали, исчезли и никто в этом мире и понятия не имеет где они находятся. Хотя сейчас, если честно, Гермиона Грейнджер могла бы поспорить с тем, кто действительно ей теперь является близким человеком, и это удручало. Гарри отправился к семейству Уизли почти сразу, как о пропажи братьев сообщила МакГонагалл. И с одной стороны Гермиону злило, что о ней никто не вспомнил. Память о прошлом еще была свежа, когда в случае надвигающейся опасности она, Гарри и Рон всегда были рядом друг с другом, а теперь ее едва ли хотели видеть в норе Уизли. Или все же хотели? Гермиона все еще помнила письмо миссис Уизли, которое она получила вместе с подарком на Рождество. Это злило. Ужасно раздражало. Гермиона сильнее схватила перо, на которое последний час выплескивала свои негативные эмоции. Что она могла сделать здесь, в замке? Ничего и это тоже обезоруживало. Она продолжала пытаться договориться с МакГонагалл о том, чтобы та отпустила ее тоже, однако, едва ли ведьма уделила на это хоть минуту своего времени. Гермиона то и дело слышала от директора короткие фразы: «мне некогда», «позже, мисс Грейнджер». И это, казалось, был первый случай, когда Гермиона настолько терпеть не могла свою, некогда любимую, преподавательницу. Как можно быть такой сухой по отношению к другим? – задавалась вопросом Гермиона. Ответа у нее не было, еще бы. Тяжело выдохнув Гермиона упала головой на сложенные на столе руки. Такая странная аура у тебя, Гермиона, — голос Полумны Лавгуд вынудил приподнять голову. Давно она здесь стоит? — Что? — У каждого волшебника или маггла есть аура, Гермиона. У тебя она странная, — продолжила Полумна. — Твоя аура грязно-розовая. Гермиона все еще не понимала к чему клонит когтевранка. И что же это значит? — Что ты, скорее всего, принимаешь неверные решения, которые в последствии смогут тебе навредить. Но это, знаешь ли, просто мои догадки, я бы не стала на твоем месте обращать свое внимание на подобное. — Однако ты заговорила об этом, — ответила ей Гермиона. Луна кивнула и потянула за край свитера. — Кто-то же должен был, верно? Лавгуд уходит, а Гермиона решив не терять больше времени зря, собрала свои вещи и направилась к Блейзу Забини, хоть она и делала это скрипя сердцем, но все же осознание того, что не только Рону и Джорджу нужна помощь, но еще и тому, кто о ней вряд ли когда-то попросит. И это Гермиону удивило. Ее уже давно не заботит с какого факультета Блейз или Теодор, она действительно теперь готова бросить все дела лишь бы иметь возможность помочь хоть тому, кому помочь она может. Чувство стыда, которое проснулась сразу же, когда Грейнджер отложила мысли об Уизли в дальний ящик своего сознания, нещадно рвалось наружу. Вот только Гермиона едва ли собиралась поддаваться. Она уже занесла руку над дверью Блейза, чтобы постучать, когда поняла, что обратно дороги уже не будет. Она достаточно отдохнула, пришло время вернуться и не важно, что будет с ней потом. Блейз сидел сгорбившись за письменным столом, как обычно с грудой книг, тот едва ли поднял взгляда, когда Гермиона вошла внутрь. Очевидно, он ее не ждал. — Надеюсь сегодня без книжонок, Нотт? — Кхм-кхм. Гермиона улыбнулась, когда Блейз удивленно на нее посмотрел. — Ладно, вот кого-кого, а тебя не ожидал увидеть, гриффиндорочка. Блейз слегка наклонил голову широко улыбаясь. — А еще меня радует, что ты без книг. Честно, посмотри сколько их у меня и я тебе скажу правду, меньше их не становится с каждым днем. — Ты отлично справляешься, Блейз, — с улыбкой отвечает Грейнджер. Забини наиграно вздыхает и закатывает глаза. — Знаешь, когда ты приходила мне было куда веселее. Даже учиться нравилось, почти, а это, — он кивнул на стопку книг, — раздражало не так сильно. Ну рассказывай, что стряслось? Гермиона устало вздохнула. Она не собиралась рассказывать ничего из того, что случилось между ней и Теодором и Забини, скорее всего, понимал, что та едва ли готова утолить его любопытство. Однако, Блейз ждал, а Гермионе было нечего предложить ему. — Боюсь, мне нечего тебе рассказать, Блейз. У меня были свои проблемы, так что вот причина, по которой я к тебе не приходила. Блейз понимающе кивнул. Скорее всего, до него дошла информация о случившемся с Роном и Джорджем. — Однажды ведь все наладится, Гермиона? — совершенно серьезно спросил он. — Однажды точно, Блейз. Все это напоминало какой-то фарс. Никто из них не был спокоен, никто из них давно не чувствовал себя защищено, но оба отчаянно делали вид, что все нормально. Это даже было смешно, насколько они были разными, настолько же они были одинаковыми в своих чувствах сейчас. И Гермиона старалась и не думать, что чья-то из проблем была важнее, теперь нет, хотя еще час назад она бы ответила совершенно иначе. Блейзу Грейнджер помогла в изучении информации о противостоянии Империусу, казалось, что все безнадежно. Если честно, — вдруг тихо заговорил Блейз, — я не уверен, что смогу противостоять. Сколько времени я бьюсь с этим? Ничего не происходит, абсолютно. — Или что-то произошло, ты просто этого не чувствуешь. Забини усмехнулся. — Первое время я чувствовал себя прекрасно, знаешь, как будто на мне были, как магглы говорят…розовые очки. Ничего не беспокоило, абсолютно, а спустя время…не знаю, возникло какое-то отчаяние. Это дерьмовое чувство, Гермиона. — Ты чувствуешь себя так постоянно? Блейз вздохнул. — Чаще всего да, иногда дерьмовое настроение увеличивается в геометрической прогрессии. Но, словно каждый новый день отвратительнее предыдущего. Появилось странное ощущение, словно что-то должно случиться и меня никак не покидают мысли об этом. — И что же должно случиться, по твоему мнению? Блейз пожал плечами. — Не знаю, то, что задумывала Инес…то есть Афелия. Гермиона приобняла Блейза за плечи, мягко улыбаясь. — Знаешь, даже если у тебя не получится противостоять проклятью, уверена, твои друзья сделают все, чтобы остановить то, что, по твоему, должно случиться. Лицо Блейза вновь окрасила легкая улыбка. — Ты ведь тоже мой друг, Грейнджер, помнишь? — он чуть склонил голову. — Конечно, Блейз. У меня, вроде как, привычка помогать бедным и несчастным. — Ну спасибо, Грейнджер, пожалуй, я вычеркну тебя из списка гостей на мой день рождения. Они говорили долго, много шутили и продолжали делать вид, что все хорошо. Возможно, эта напыщенная, ненастоящая беззаботность давала им нечто большее, чем несколько часов тихой жизни. Возможно, эта беззаботность ощущалась свободой, но только сейчас.

***

Теодор Нотт когда-то умело скрывал эмоции, наверное, детство научило. Но сейчас и следа не осталось от былой хватки. Злость, раздражение, да даже ненависть, шли за ним по пятам. И он не знал кого в этом винить. Самого себя или же сучку Афелию, что решила стать палачом. Тео давно уже не прятался за масками спокойствия, он рявкал на раздражающих его младшекурсников, пугал злобным взглядом даже Асторию и Дафну, которая вновь решила вернуться в школу. Но особо злые взгляды Теодор пускал на стол Гриффиндора, в кудрявую макушку каждый раз, когда та от него отворачивалась. Он уже даже перестал и от нее скрывать свои истинные эмоции. Дело было не в ней, да и не в нем тоже, просто видимо Тео ошибся. Не были Нотты никакими однолюбами, ведь сейчас ничего, кроме пустоты где-то внутри себя Теодор не чувствовал от взглядов Грейнджер. Со временем не контактировать с ней стало легко, почти все вернулось в сентябрь, где на Грейнджер он особо внимания не обращал. Вот только нормальным это казалось только для него самого. Все вокруг едва ли не кричали о том, что с Тео происходит что-то странное. Да ничего странного и не было. Он просто ошибся. Снова. Ведь если бы было иначе, то он бы сказал ей, верно? Он бы не промолчал, игнорируя это терпкую горечь внутри себя. Он бы взял и сказал. Но промолчал. А теперь, что? Пытается убедить самого себя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Положив серебряные столовые приборы Теодор поспешил было встать с места, когда когтистая рука Пенси Паркинсон услужливо потянула его обратно. — Что за… — Замолчи, а, — перебила его девушка закатывая глаза. — Я же не слепая, знаешь ведь? Пялишься туда как сумасшедший, даже мне как-то неприятно становится. — Ты преувеличиваешь. Пенси усмехнулась. — Ага, ври дальше, Нотт, но я не идиотка. Пойди и поговори с ней, это, знаешь ли, будет полезно и тебе, и ей. — Что еще мне стоит сделать, Пенси? Тео все же поднялся с места, скидывая с себя руку девушки. — Можешь идти, — как-то слишком резко бросила Паркинсон и отвернулась. Теодор не придал этому особого значения и понял всю странность поведения Пенси только тогда, когда вышел за пределы Большого Зала и столкнулся с той, с которой видеться лицом к лицу еще был не готов. Я люблю тебя. Он прокашлялся. — Прости, — бросил Тео и хотел было обойти девушку, когда та, на манере Пенси, ухватила его за руку. — Можем поговорить? Глаза Теодора округлились, когда он услышал эти слова. Ладно, теперь он готов взять назад то, что себе в своей же голове и напридумывал. Очень по-мужски, Нотт. — Потеплело, идем на улицу. Казалось, их обоих совершенно не беспокоили занятия, которые должны были начаться с минуты на минуту. Но Тео надеялся на поблажку героине войны, а о себе старательно не думал. Выйдя на прохладный воздух Теодор уже привычно потянулся за пачкой сигарет, вытянул оттуда одну, зажал ее губами, вытянул вторую, ее поместил за ухо — на будущее. Он прикурил от найденной спички в карманах, это оказалось куда удобнее, чем палочка. — Говори, — бросил Тео, старательно скрывая легкое волнение, которое накрывало его с головой все глубже и глубже. Нотт заметил и то, как Гермиона сжалась от его тона, но тут же вытянула спину, чуть нахмурилась и подняла подбородок. — А знаешь, — злобно произнесла Грейнджер, — пошел ты к черту! Это удивило даже Тео. Когда Гермиона развернулась, чтобы уйти, он тут же схватил девушку за руку, но не притягивал ее ближе, как это было всегда, скорее, наоборот, он давал ей необходимую сейчас дистанцию. — Я сглупил, Гермиона, — искренне произнес он, — и не дам этому повториться. Скажи, о чем хотела поговорить? Девушка тяжело вздохнула и расслабилась, высвобождая руку из слабой хватки Тео. — Надо вернуться в Гэмпшир, домовик Нии Каллум ведь до сих пор там, если я не ошибаюсь, верно? Ждет свою хозяйку. Надежды и волнение Теодора тут же рухнули. Конечно, она будет говорить с ним об этом, а не о том, что между ними случилось. Ничего не случилось, — напомнил голос разума. Я люблю тебя. И в этом и была проблема. — И как ты себе это представляешь? — Тео слегла склонил голову и сделал пару тяг сигаретой. — Пасхальные каникулы. — До них еще… — Долго, знаю, — перебила его девушка, — но мы никак не сможем выбраться из Хогвартса раньше, ты сам прекрасно это знаешь. — Так значит домовик? — Он ничего нам не сказал потому что был верен Афелии, она не умерла и мы могли догадаться сразу же, как я узнала, что за Нией не было никаких домовиков. Мы должны отправиться в Гэмпшир на каникулах, Тео, а до этого у нас будет время подготовиться. Он кивнул, а потом, словно только вспомнил обо всем, что сейчас происходит с Гермионой и ее «друзьями», тихо спросил: — Как ты? Вопрос застал врасплох. — Кажется, этот вопрос я слышала уже слишком много раз, чтобы на него отвечать. Тео грустно усмехнулся. — Все мы слышим его в последнее время слишком часто. Все наладится, вот увидишь… — Наладится — не наладится, какая уже разница? Нужно найти Афелию, пока она не нашла Блейза. Что-то мне подсказывает, что планы на Забини у нее серьезные, а мы не должны… Договорить девушка не успела, ее прервал Гарри Поттер, который словно появился из ниоткуда. Тео устало на него покосился, но ничего говорить не стал. Поттер был слишком напуган и огорчен и это даже заинтересовало Теодора. — Гермиона! — воскликнул Гарри, — Срочно, пошли. — Мы разговаривали, Поттер, — не сдержался Тео. — Не сейчас, Нотт, ладно? Это касается Рона и Джорджа, так что… — Их нашли? — перебила Гермиона. Гарри как-то странно нахмурился, но все же согласно кивнул. Тео почувствовал, как Грейнджер выдохнула, словно камень с ее плеч упал. — Так чего мы ждем? Она даже не посмотрела на Теодора, когда ушла с Поттером. И почему-то в этом Нотт увидел ее выбор. Ей был не нужен он, ей был нужен привычный расклад жизни, понятные и близкие люди рядом, ей было нужно все, чего он не смог бы ей дать. И это удручало. Ему захотелось расхохотаться из-за своей наивности, захотелось выжечь чувства. — Ушла спасать, по первому же зову, — усмехнулся Тео. Непонятно только почему вообще его это беспокоило. Дело было в том, что спасать она рвалась не его? Хотя Теодор и не чувствовал никакой опасности над собой, но где-то внутри все же защемило. Чему он удивился? Она всегда будет выбирать их, без исключений. Тео выкинул сигарету и вернулся в Хогвартс. На сегодня со всем покончено.

***

— МакГонагалл дала добро, — во второй раз повторял Гарри, пока Гермиона крепко сжимала его руку, готовясь к аппарации. Она кивнула и в ту же секунду мир сжался, вывернулся и вновь стал привычным, а о случившемся напоминал только гул в ушах и сухой треск. Они оказались в норе Уизли и Гермиона едва не расплакалась от привычного аромата пирога с вишней и тимьяна. Этот запах казался ей близким и по нему она действительно очень скучала. Молли Уизли устало улыбнулась Гермионе, когда они с Гарри оказались в их гостиной. Ее глаза были немного опухшими и красноватыми, Грейнджер даже не хотела думать о том сколько дней женщина нормально не спала и сколько слез пролила. — Они оба наверху, — тихо говорит Молли, — Джордж еще куда не шло, а Рон, Мерлинова борода, как очухается получит! Слова миссис Уизли вызвали у Гермионы улыбку. Все было так привычно и правильно. Они с Гарри направились по лестнице, которая, казалось, не имела конца, наверх, прямо на третий этаж. Джордж сидел в немного согнутой позе прижимая руку к затылку, а Рон, казалось, был без сознания, но все время ворочался, скорее всего от боли. Но никаких видимых ранений на них не было. — Какие люди! — воскликнул Джордж не заботясь о том, что может разбудить брата. — Ну и что это было? — голос Гарри был мрачным. А Гермиона никак не смогла спустить взгляда с Рона. Таким он ей казался беззащитным и ей не нравилось видеть его в таком состоянии, это казалось неправильным. Однако все, что она сейчас к нему чувствовала — жалость из-за того, что с ним такое случилось и злость из-за того, что он позволил этому случиться. — Нечего тут говорить, — тихо отозвался Джордж, но тон его говорил об обратном. — Вы прикончили Руквуда? — слова из Гермионы вырвались сами, она так удивилась сказанному, что прикрыла рот рукой. Джордж же как-то вяло улыбнулся. — Хотелось, конечно, вот только до нас кто-то постарался. — Блядь, Джордж, какого черта?! — воскликнул Гарри. Гермиона была уверена, что давно не видела друга таким злым. — Да шучу я! Шучу. Никто не собирался его убивать, мы хотели просто, не знаю. Сделать ему больно! А потом сдать в аврорат, чтобы того в Азкабан отправили, где ему и место. Не должны такие как он по земле ходить. — Что там случилось, Джордж? — Да ничего не случилось! Мы искали Руквуда несколько месяцев, поймали след, а в день, когда все запланировали мы забрели в дом, в котором тот жил последнюю неделю. Зашли туда, а дальше все, пустота, ничего не помним. Проснулись вчера ночью, раненые, выбрались. Я сегодня только узнал, что он мертв и понятия не имею, чем мы занимались в чертовом доме том, помню только, не знаю…помню голос домовика, он говорил что-то про хозяйку, но должно быть это бред. Я отчетливо помню, что в этот дом никто, кроме Руквуда и не заходил. Дальше Гермионе уже было не до шуток. — Где находится этот дом, Джордж? — В Гэмпшире. Глаза Гермиона округлились от удивления, а рот слегка приоткрылся. Гэмпшир. Домовик, который говорил что-то про хозяйку. Да, возможно, это притянуто за ушли, но не они ли с Теодором зашли в подобный домик и были выгнаны домовиком? Черт, да, возможно это просто догадка, но она имеет место быть. Но зачем Афелии убивать Руквуда? И убивала ли она его вообще? И какого черта ей понадобились братья Уизли? — Что-то мне подсказывает, что вы оба под Обливиэйтом, — тихо разрешала тишину Гермиона. Джордж только открыл рот, чтобы что-то сказать, как хриплый и больной голос Рона привлек всеобщее внимание. — Я…не скажу…ничего не скажу, не надо… Гермиона и Гарри переглянулись и тут же метнулись к кровати Рона. — Рон, ты нас слышишь? — обеспокоено произнес Гарри. — Ничего не скажу, я не знаю, я не скажу! Ни Гермиона, ни Джордж с Гарри сделать ничего толком не успели, потому что как только голос Рона сорвался на крик миссис Уизли тут же влетела в комнату выгоняя оттуда всех. За годы знакомства с семьей Уизли, Гермиона видела множество эмоций на лице Молли: от злости, до яркого счастья, но видеть страх и печаль было больнее всего. Эта женщина знала, как больно терять близкого человека и сейчас она едва ли не испытала подобное чувство вновь. Гермиона разрывалась на две части. Первая хотела немедленно вернуться в Хогвартс, чтобы сообщить Теодору и МакГонагалл все, что она сейчас услышала от Джорджа. А другая ее часть желала оставаться здесь, ожидая, когда Рон придет в чувства и что-то подсказывало Грейнджер, что случится это не скоро, да и вряд ли тот будет рад ее видеть. Девушка тяжело вздохнула, забираясь с ногами на старое, чуть облезлое кресло. — Идиоты, — пробубнил Гарри, — зачем одни поперлись? Теперь пришло время Гермионе удивляться. Брови полезли на верх от неожиданного вопроса. — Что ты такое говоришь, Гарри? Помощь хочешь свою предложить?! — Руквуд заслужил своей смерти, — марчно отозвался Джордж. — Заслужил он ее или нет это не ваше дело! Чем вы будете лучше, если станет убивать людей? — Он убил моего брата, Гермиона! — воскликнул Джордж. — Даже если я и не причастен к смерти этого ублюдка, но я, все же, рад, что теперь тот будет гнить, он заслужил это. Здесь Гермиона была бессильна. Она понимала, что нет смысла спорить с Джорджем об этом. У него была свая правда, Джордж прекрасно видел смысл в смерти Руквуда, но не Грейнджер. Но, скорее всего, дело было в том, что она рассматривала все это в совершенно другом свете. Что Август Руквуд мог сделать с Афелией и ее семьей? Был ли он таким же как отец Теодора? Почему эта смерть так сильно отличалась от предыдущих? Ответов у нее не было, снова. А желание вернуться в Хогвартс лишь увеличивалось с каждым проведенным часом в норе Уизли. Когда миссис Уизли вышла из комнаты часа два спустя, то сразу же сказала, что сегодня Рон вряд ли проснется. Женщина добродушно предложила переночевать в норе и как бы Гермиона не хотела отказаться, выбора у нее, по сути, не было. Грейнджер не смело кивнула, на что миссис Уизли робко улыбнулась. — Кое-что из твоих вещей все еще у нас, дорогая, — мягко произнесла Молли Уизли. — Спасибо, — только и смогла произнести Гермиона. Она вроде и хотела остаться, но и сама эта ситуация, по сути, выбора не оставляла. Она ведь должна была быть сейчас здесь, верно? Не было другого варианта, в котором она возвращается в Хогвартс, забывая о Роне. Гермиона поднялась в некогда привычную комнату. Бежевые занавески в желтый цветочек колыхнулись, когда дверь за спиной Грейнджер закрылась. Находиться здесь, мягко говоря, странно. Казалось, что вот-вот вернется все то, что она натворила в августе. Хоть она и понимала то, что эти страхи лишь в ее голове, однако, волнение нарастало. Быть здесь неправильно, какое-то липкое ощущение того, что ей здесь рады только потому что должны и Гермиона это ощущение проглатывала, надеясь, что со временем оно пройдет. Не пройдет, — насмешливо шептал голос в голове. Его Гермиона закрыла в дальних частях сознания. Шрамы вновь начали зудеть, игнорировать это было куда сложнее. Она упала на твердую кровать, от чего голубоватый, слегка выцветший, плед дернулся и обнажил край пухового одеяло. Оно было все еще таким же, как и тогда. Да здесь было все как раньше. Те же скрипучие половицы, тот же вид из окна, вот только отношение к ней другое. Уизли не показывали это, но Грейнджер ощущала. Еще бы, она была уверена в том, что и сам Гарри ощущал то же самое. Усталость накатила так резко, что глаза начали слипаться в ту же минуту, как ее голова опустилась на мягкие подушки. Она верила, что не сможет уснуть, знала, что еще пару часов будет ворочаться и если повезет, то потом провалится в сон. Но сейчас, на удивление самой же Гермионы, все ее мысли где-то далеко от норы в Уизли. Они были в комнате Слизерина. Думать о нем казалось чем-то неправильным. Она ведь сама поставила точку, верно? И хоть Гермиона и пыталась найти внятную причину тому, почему так грубо «рассталась» с Ноттом, она, все же, это сделать не смогла. Просто тогда Грейнджер себя так чувствовала: устало, возможно, слегка нагло и как-то не так. И сейчас она жалела, действительно жалела. Даже их сегодняшний разговор, Гермиона правда хотела взять свои слова назад, извиниться, объяснить, что она совершенно этого не хотела, что все это просто усталость от огромного количества проблем, которые грудой большой упали на ее плечи. Она признала ему, просто сказала это. И сама же сбежала, испугалась, не желала знать его ответ. Она так боялась. Гермиона перевернулась на бок, прижимая колени к груди. Ее взгляд был направлен в окно, на темное небо и тысячи, нет, миллионы желтых, розовых и синих звезд, слишком ярких, слишком маленьких в этой части вселенной, но, все же, звезд. Интересно, Теодор сейчас видит то же самое? Или она уже слишком глубоко зашла в свои мысли. Гермиона улыбнулась, отворачиваясь спиной к окну и крепко закрывая глаза. И Теодор Нотт сейчас действительно смотрел на те же самые звезды, раздумывая о том, что в этой, мать ее, жизни он смог сделать не так. Ответ был банальным — многое. Но желал ли он этого? Возможно, да, а возможно, нет. Но мог бы он сейчас все изменить? Едва ли. Горько усмехнувшись Тео перевернулся на другой бок и уснул крепким сном, наконец-то.