kein Fuchs mehr

Стайлз пошел на сделку с лисой от отчаяния. Его слабость заключалась в том, что видеть смерть друзей в тот момент оказалось выше его сил. Он хотел предотвратить это настолько сильно, что готов был заплатить любую цену. Стайлз провел достаточно времени наедине с Ногицунэ и успел подсознательно почувствовать его интерес в свою сторону, хоть и не понимал чем этот интерес вызван. В критический момент он просто использовал это, чтобы остановить отсчитывающий секунды таймер, оттянуть катастрофу на неопределенный срок. Среди всех жителей города лис выбрал именно Стайлза, ставить на это было рискованно — это могло быть случайностью, могло не сработать и тогда к этому моменту большинство его близких были бы уже мертвы. Но это сработало! Ногицунэ согласился обменять финальный аккорд своей игры на… На Стайлза? Серьёзно, что он получил? Право мозолить ему глаза и наслаждаться тем, как Стайлз тонет в недомолвках, тревоге и панике? Собравшись с мыслями Стайлз спустился на первый этаж. Ногицунэ стоял напротив раковины и задрав толстовку до самого подбородка промакивал рану на груди мокрым полотенцем. — Почему ты не регенерируешь? — дрогнувшим голосом поинтересовался Стайлз. — Регенерирую, но медленно, — невозмутимо отозвался Ногицунэ. — Ты так выражаешь заботу или лелеешь надежду, что я откинусь и проблема решится сама собой? Стайлз с трудом сдержал усмешку, ему не хотелось сближаться с лисой ближе, чем есть. Они ведь не друзья, это ни к чему, ему просто нужно держаться подальше. Стайлз с безразличным видом пожал плечами и прошел к настенному шкафу, достал стакан и налил воды из графина. Это не уловка, горло и правда першит от переживаний. Он несколькими большими глотками опустошил стакан и уселся на столешницу, косо поглядывая на Ногицунэ. Тот невозмутимо продолжал заниматься своим делом. Рана не кровоточила несмотря на отсутствие швов, но её края потемнели от запекшейся крови и выглядели устрашающе. Будь Ногицунэ человеком, Стайлз бы возможно начал беспокоиться, но, так уж вышло, что в кругу своих друзей он давно привык относиться к ранениям окружающих гораздо проще. Они не нуждались в его заботе и беспокойстве. Тем не менее, вид открытой раны заставил Стайлза отвернуться и снова налить себе воды. — Ты свободно ходишь по дому средь бела дня, — пробормотал он, чтобы чем-то занять тишину. — Смотри не попадись на глаза отцу. — Он не возвращается домой на обед, — спокойно отозвался Ногицунэ. — К тому же, я почувствую его приближение. Он и впрямь ответил без издевательских насмешек и сарказма? Что ж это впечатляет. Видимо удивление Стайлза очень ярко отразилось на его лице, потому что Ногицунэ расплылся в лукавой улыбке. — Я старательно выполняю свою часть уговора, Стайлз, пока что… — Я уже понял, я что-то придумаю, — раздражённо огрызнулся Стайлз. — Тебе скучно и ты голоден. Знаешь, гораздо проще было бы купить тебе обед. Хотя пожалуй это было бы слишком легко, согласен. Ногицунэ слушал его со снисходительным спокойствием на лице, будто судорожная болтовня Стайлза ни капли не действовала ему на нервы. — Если я правильно помню, ты питаешься болью, хаосом и страданиями, верно? Интересное меню. Так что из этого ты предпочитаешь? Ногицунэ хмыкнул. — Пожалуй, боль. Боль будет в самый раз. Стайлз сглотнул и с решительным видом спрыгнул со стола. — Ладно, — кивнул он выхватывая кухонный нож из подставки и закатывая рукав до локтя. Ногицунэ со спокойным интересом наблюдал за его действиями. Стайлз сосредоточенно нахмурился и приложил лезвие к руке. Под давлением ножа кожа разошлась и разрез тут же наполнился кровью. Стайлз прикусил губу и провёл ещё одну полосу рядом с первой. Ногицунэ молча наблюдал как одна за другой на руке Стайлза возникает пять или шесть полос. — Ну что? Это достаточно больно? — процедил Стайлз. — Вот так будет достаточно, — Ногицунэ быстро шагнул к нему вплотную и провел ладонью поперек порезов, размазывая кровь от запястья до локтя. Стайлз зашипел сквозь зубы и вцепился в его руку. Прикосновение лиса ощущалось покалыванием тысячи ледяных иголок, он впитывал боль Стайлза, благосклонно приняв его скромное подношение, но боль от этого не пропадала, а только немного притуплялась. Ногицунэ высвободил руку из пальцев Стайлза и отступил на несколько шагов назад. — Это было так смело и глупо с твоей стороны, Стайлз, — вздохнул он. — Сделав это единожды ты влип окончательно. Он развернулся на пятках и не спеша направился прочь, на ходу слизывая кровь с ладони. Стайлз не моргая смотрел ему вслед, сжимая и разжимая дрожащие пальцы. Нужно перевязать руку, вытереть пол и раковину до прихода отца, закончить доклад на завтра и… Черт сделать хоть что-нибудь, чтобы сердце перестало разрываться от страха и отчаяния.

***

— Где тебя носит, чувак, мы уже опаздываем! — торопливо заговорил Стайлз, как только Скотт поравнялся с ним. — Знаю, знаю, — отозвался тот поправляя сумку на плече. — Я немного потерялся во времени. Они почти бегом преодолели расстояние до раздевалки, в которой уже почти никого не осталось — все уже были на поле. — Тренер убьет нас, — в полушутливом ужасе констатировал Стайлз. Скотт ничего не ответил, поспешно стаскивая кофту через голову. Ему было немного стыдно, что Стайлз получит от тренера наравне с ним, хотя мог бы прийти вовремя. Извиняться за такие мелочи у них было не принято, но Скотт все равно чувствовал себя виноватым, потому что опоздал из-за Киры. Точнее не из-за неё, а потому что не хотел расставаться с ней. Занятому своими маниакальными идеями Стайлзу было не до такой ерунды, он был будто бы выше всего этого. Нет, конечно у него была Лидия, но ведь это совсем другое. Это что-то недостижимое и привычное, давно ставшее частью их жизни, то что их жизни ни капли не мешало, в отличие от Киры. Стайлз в отличие от Скотта не терял голову от любви. Хотя возможно это потому, что он её никогда и не находил. — Я почти готов, а ты? — Скотт торопливо натянул форменную кофту и нахлобучил на голову шлем, параллельно вставляя ноги в ботинки. Стайлз появился из душевой уже полностью одетый и принялся на весу застёгивать обувь, немного покачиваясь, чтобы удержать равновесие. — Готов. — Куда ты уходил? — недоуменно спросил Скотт, на ходу подхватывая клюшку. — В смысле? Просто переодевался, а что? — Стайлз поравнялся с ним на выходе из раздевалки. — Почему в душевой? Они спешили на поле и время для разговоров кончилось, но в голосе Скотта слышалось подозрение и надо было что-то ответить. — Отощал от стресса, не хочу светить костями перед прекрасно сложенным оборотнем, — как можно беззаботнее отозвался он. Объяснение откровенно дурацкое, но зато в духе Стайлза, Скотт прыснул. — Прекрасно сложенным? Стайлз, имей в виду «мы твоя семья и будем любить тебя любым». — Это шутка про мое телосложение или ориентацию? — На твое усмотрение. Яростный свисток тренера в конце концов прервал их разговор. Стайлз играл рассеянно, но ожесточенно. Мысли его были далеки от лакросса, но, возможно, именно это и помогало ему удачно обходить противников и попадать в ворота. Тревога держала тело в тонусе, но причина этой тревоги скрывалась далеко за пределами поля. От слишком резких движений заживающие порезы на руках и рёбрах натягивались и болели, но Стайлз старался не обращать на это внимания. Ногицунэ был прав — сделав это один раз он взломал какой-то предохранитель в своей голове. Лис подталкивал его к этому, вынуждал кормить себя болью и кровью, но его угрозы быстро потеряли смысл. Стайлз тоже питался собственной болью. Он не искал ответов, но они поджидали его где-то совсем неподалеку и, кажется, готовы были наброситься в любой момент. — Стилински! Ты слышал свисток?! Так какого чёрта… Слова тренера потонули в назойливом звоне, Стайлз тряхнул головой и в глазах прояснилось. Всего лишь секундное замешательство, но, оглянувшись по сторонам, он увидел в нескольких шагах от себя обеспокоенное лицо Скотта. — Эй, с тобой все хорошо? Ты сегодня какой-то нервный. — Не выспался, — скомканно отозвался Стайлз и отчасти это было правдой. Проблемы со сном так и не решились с тех пор, как врачи искали у него болезнь матери. Да и с чего бы им решаться? Ведь Стайлз — единственный для кого их грозный враг не исчез, а всего лишь перешёл в раздел «личное». Скотт подошёл ближе, хлопнул его по плечу и нахмурился ещё сильнее. — Я чувствую запах крови, — пробормотал он и на всякий случай оглянулся по сторонам — нет ли у кого-то на поле серьезных повреждений. — Запах слабый, но… — На прошлой неделе у меня шла носом кровь во время тренировки, — перебил его Стайлз. — Наверное запах остался на форме. Всё в порядке, Скотт, не беспокойся. Лгать другу больно, но уже не так как раньше. Он хочет как лучше, правда, и не знает как сделать это по-другому. — Ладно, — кивает Скотт, поправляя шлем на голове. — Может сходим куда-то завтра? — Не могу, нужно подготовить доклад по истории и лечь пораньше. — Завтра пятница. Стайлз замялся на секунду, он снова сбился, снова всё перепутал. — Совсем забыл, конечно, давай сходим куда-то, без проблем. Пора проваливать с поля, пока в глазах опять не потемнело.

***

Стайлз сидит на краю ванной с лезвием в руках, а Ногицунэ стоит в проёме двери и смотрит на него сквозь зеркало. — Ты нашел ответ на вопрос, Стайлз? — Ты ничего не спрашивал, — глухо отзывается тот. Он устал настолько, что даже говорить тяжело, а чтобы пустить лезвие в ход придется посидеть ещё немного и набраться сил. Собственно именно из-за этого и приходится терпеть болтовню лиса. — Но ты давно уже должен был задать его самому себе, — вкрадчиво продолжил Ногицунэ. — Почему именно ты? Стайлз упёрся рукой в бортик ванной и свесил подбородок на грудь. — Из всех жителей города… Почему. Именно. Ты. — Потому что твоя пустота притянулась к моей собственной, — пробормотал Стайлз себе под нос. Ногицунэ заметно приободрился, как ребенок в ожидании сладости. — Откуда же у тебя пустота? — это прозвучало почти насмешливо, как заготовленная реплика из дилетантского спектакля. — Что ты прячешь? Стайлз зажмурился, пытаясь вытравить из-под век надоедливые пляшущие картинки. Лицо матери рассыпается пикселями и никак не может обрести четкость, зато ее голос звучит просто оглушительно отчётливо. «Он хочет убить меня! Ты разве не видишь, как он на меня смотрит?! Я не могу больше оставаться с ним в одной комнате!» И следом за этим усталое лицо отца с этим вечным выражением «что опять» или «сколько же можно». Стайлз не любит эти мысли. Очень очень сильно не любит. Так, как обычно люди не любят неудобную и болезненную истину. «Ты убил свою мать, а теперь убиваешь меня». Шериф никогда не говорил этих слов, это галлюцинации от волчьего аконита подсунули их Стайлзу, украв из его подсознания. Это и есть его пустота. Причина по которой у него всегда будет недостаточно прав на существование. Особенно теперь, когда каждым лживым словом он проводит черту между собой и Скоттом, оставаясь на одной стороне с общим врагом. Он хотел спасти друзей и ради них от них отказался. Это его пустота и она невыносима. — Ты думаешь, но не говоришь, так не интересно. — Заткнись, — огрызается Стайлз, резким движением перечёркивая все старые порезы на руке, как заключённый зачёркивает дни. Это выходит зло и глубоко, больно, но недостаточно, чтобы заполнить пустоту. — Я был в твоей голове, Стайлз, я знаю о чем ты думаешь. Ты не так уж и отличаешься от меня, верно? Для твоей матери ты был таким же чудовищем, как и я. Ногицунэ завороженно смотрит как движется рука с лезвием и кровь капает в ванную. Стайлз перехватывает лезвие другой рукой, оно становится липким и скользким от крови, но этого недостаточно. Он не слушает. — Стайлз, — неуверенно окликает его Ногицунэ. Руки перестают слушаться от боли и дрожи, Стайлз роняет лезвие и сам сползает за ним следом. Кровь пачкает его одежду и растекается по полу. — Стайлз! Пустота не заполняется болью — это невозможно. В глазах снова темнеет.