groupie love

Через неделю в том же баре атмосфера совсем другая: мягкий приглушенный свет над одной только сценой, создающий в самом зале приятный полумрак; на том месте, где в прошлый раз был танцпол, стоят небольшие столики, за которыми сидят в большинстве своем влюбленные пары, за некоторыми — компании девушек — среди некоторых он узнает девочек с предыдущего вечера, и совсем немного тех, кто пришел один. Люди тихо переговариваются между собой, создавая уютный гомон, в котором вроде бы и много всех, но кажется, что никого и нет вокруг — все фоном и декорациями, среди которых можно представить себя главным героем. Ханамаки сильно удивляется увиденному, но проходит дальше, надеясь, что действительно увидит сегодня здесь Матсукаву, как тот и обещал. И он видит. Матсукава вновь на сцене, в этот раз в свободной льняной рубашке белого цвета, которая удачно контрастирует с его смуглой кожей и создает легкий, воздушный образ. И очень-очень романтический. У Ханамаки замирает сердце совсем не так, как две недели назад. В этот раз оно наполняется нежностью от того, какой Матсукава сегодня, хотя тот всего лишь сменил образ, а Ханамаки чувствует себя самым настоящим дураком, которого оказалось так легко свести с ума. До начала остается пятнадцать минут, и Ханамаки решает, что подойдет сейчас, чтобы поздороваться — дать знать, что он действительно пришел — а после выступления уже поговорит с ним снова, попросит номер телефона и, может, договорится о встрече. Где-нибудь не здесь и не в присутствии других людей. Он почему-то боится назвать это свиданием, но попробовать все же стоит, если он чего-то хочет. А он действительно хочет. Матсукаву. Когда он подходит к сцене, возле которой сегодня, к счастью, никаких фанаток, кроме него — главного фанбоя — нет, Матсукава обращает на него внимание первым. — Ты все-таки пришел, — говорит он с мягкой улыбкой вместо приветствия. Он его ждал? Звучит так, как будто бы да. Как же Ханамаки хочет в это верить… — Не мог не прийти, — Ханамаки дарит ответную улыбку, старается выглядеть не таким влюбленным, но разве могут влюбленные себя контролировать? Матсукава вновь тихо смеется, так же, как и в тот момент, когда Ойкава весьма занятно представил ему Ханамаки. — Сегодня тут… мило. — Будет совсем другая программа, — согласно кивает Матсукава, постукивая пальцами по деке белой акустической гитары. — По расписанию много романтики и любви, витающей в самом воздухе. — Я заметил, — Ханамаки смущается от игривого тона и настроения Матсукавы, но все же продолжает улыбаться, просто чуть менее уверенно, и решает сменить тему на более нейтральную: — Ты сегодня только аккомпанируешь? Ханамаки, конечно же, обратил внимание на то, что возле Матсукавы сегодня нет микрофона, что его место расположено сбоку сцены, а не по центру. Значит, сегодня петь он не будет, и Ханамаки чуточку — а может, и не чуточку — расстроен этим фактом. — Сегодня только аккомпанирую, — подтверждает Матсукава. — Гитарист не смог выступить, и я заменю его. Он проверяет время на наручных часах — Ханамаки на автомате делает то же самое, отмечая, что до условленного начала осталось совсем немного минут, — а потом смотрит Ханамаки за спину. И улыбается так, как не улыбался еще ни ему, ни одной из поклонниц. Ханамаки, на секунду почувствовав, как внутри все холодеет, поворачивается и видит ее. У нее безумно красивое лицо, очень выразительные глаза, подчеркнутые стрелками и стразами на веках; чувственной формы губы, которые она на ходу подкрашивает красной блестящей помадой, такая же хитрая улыбка, как у Ойкавы. И светлое изящное в своей простоте платье, идеально подходящее под образ Матсукавы. Друг с другом они выглядят очень гармонично. — Через пять минут начинаем, — сообщает она Матсукаве и еще одному парню за установкой, который особо не обращал до этого ни на кого внимания, приятным голосом, который наверняка будет очень мелодично звучать во время песни. Ханамаки не сомневается, что именно она — звезда этого вечера. Звезда, поднявшись на невысокую сцену, по-свойски поправляет воротник рубашки Матсукавы и его неаккуратно лежащие кудри, незаметно поглядывая на вмиг утерявшего свой пыл Ханамаки. — Понял-принял, — Матсукава согласно кивает, благодарит за помощь со внешним видом, а потом вновь возвращает свое внимание Ханамаки, который вдруг почувствовал что-то очень неприятное и едкое. И признаваться себе, что именно, он не хочет. — Ты подойдешь еще раз, как мы закончим? Обещаю сегодня быстро не убегать. Это, кстати, Эшли. Эшли оказывается американкой, которая уже четыре года живет в Токио и зарабатывает на жизнь музыкой. До этого с интересом рассматривающая притихшего с ее приходом Ханамаки, она даже не выглядит задетой тем, что Матсукава представляет ее, хоть сцена сегодня и принадлежит ей. Пришел Ханамаки явно не ради нее, и Эшли сразу же это прекрасно поняла. — Приятно познакомиться, — Ханамаки заставляет себя звучать максимально дружелюбно, чувствуя себя теперь уже не просто дураком, а самым настоящим идиотом. — Я обязательно подойду. И едва ли не убегает от сцены, занимая чуть ли не самый дальний от сцены свободный столик. Эшли по-доброму усмехается. — Кажется, я испугала твоего поклонника? — она многозначительно смотрит на Матсукаву и явно веселится. — Он мгновенно расстроился, когда я подошла и прервала ваш разговор. И сбежал! И воротник с волосами поправила, чтобы проверить реакцию. С которой не прогадала. — Не выдумывай, мы видим друг друга всего лишь второй раз в жизни, — Матсукава качает головой, то ли действительно ничего не уловив, то ли уловив, но не придав этому значения. Или придав, но не захотев акцентировать внимание. — И он не сбегал. — Иногда и двух встреч хватает. А порой даже ни одной, — Эшли легко взлохмачивает кудри Матсукавы, нарушая порядок, который сама же весьма провокационно пыталась навести. А потом наклоняется прямо к его лицу: — Он сбежал, я тебя уверяю. Симпатичный парень, к слову. Матсукава не успевает возмутиться — хотя бы для вида, как она сообщает, что пора начинать. Эшли только на пару секунд смотрит вглубь зала, где притаился Ханамаки, и, вмиг освободив свои мысли от всего лишнего и неважного здесь и сейчас, приветствует зрителей, начиная выступление. У Ханамаки горит лицо, он прикладывает руки в пылающим щекам и пытается унять свое заволновавшееся сердце. Она просто подруга? На просто подруг так не смотрят, почему-то уверен Ханамаки. Или только потому, что Матсукава так не смотрел на него? Или она его девушка? Но Ойкава ведь говорил про бывшего, и Эшли не было на прошлом выступлении среди тех, кто поддерживал Матсукаву, да и он не упоминал ее имя, когда они общались две недели назад. А должен был? Ханамаки заставляет себя поднять голову с рук, чтобы хотя бы вновь насладиться Матсукавой на сцене, ради которого он пришел. Но голос Эшли, к которой Ханамаки неоправданно и совершенно внезапно приревновал, заставляет смотреть и на нее. У нее в руках тоже акустическая гитара, иногда она закрывает глаза, пока поет, наверняка думая о ком-то конкретном, представляя его. — I grab your hand and then we run to the car, — звучит сладко и мечтательно, и Ханамаки действительно мечтает о том, чтобы этим вечером украсть Матсукаву. — Singing in the street and playing air guitar. Эшли переглядывается с Матсукавой, словно у них происходит безмолвный диалог, улыбается ему, затем публике, улыбается даже в тот момент, когда смотрит на Ханамаки, очень дружелюбно и искренне, и он не может понять, что чувствует: то ли медленно исчезающее разочарование, потому что ни он, ни Матсукава не сделали еще чего-то, о потере чего можно жалеть. То ли принятие ситуации, в которой Эшли действительно может быть возлюбленной Матсукавы, о которой тот умолчал, потому что имел на это полное право — ведь кто ему Ханамаки? Пока что… пока что никто. Какое слово ключевое? — Used to think that loving meant a painful chase, — Эшли на секунду хмурится на этой строчке, а Ханамаки усмехается: знакомо. Но через то же мгновение ее лицо светлеет: — But you’re right here now and I think you’ll stay. Матсукава здесь, он, кажется, ждал Ханамаки, пообещал остаться, а не убегать, и Ханамаки обязан воспользоваться этим шансом, даже если он единственный и изначально обречен на провал. Потому что Матсукава смотрит ему прямо в глаза, подмигивает, когда Ханамаки ловит его взгляд, и одними губами подпевает Эшли, все еще не отводя взгляда: — Beautiful stranger, here you are in my arms. And I think it’s finally, finally, finally, finally, finally safe for me to fall.