Исправительные работы

Волжский, немного пригнувшись, дабы не задеть верхнюю планку головой, проходит в подъезд недавно построенного дома. В помещении ещё гуляют клубы пыли, отчего воздух кажется серым, мутным. Гриша щурится, когда в нос что-то попадает. Зажимает переносицу указательным и большим пальцами, перебивая чих, и вместо этого глухо кашляет, прочищая горло. —О, идут.—тихо, почти шёпотом бормочет сопровождающий его мужчина и отходит от лестницы, кажется, перекрестившись, стараясь зайти Грише за спину. Сталинград поднимает взгляд. По лестнице неровной колонной неспеша двигаются люди в рабочей форме. Несмотря на довольно усталый вид, они о чём-то оживлённо разговаривали. По крайней мере до того как увидели, что на них уставились две пары глаз. Немец, шедший впереди всех, вдруг останавливается, из-за чего соратник позади него несильно врезается в чужую спину. Перешептывания быстро затихают, оставляя на лицах только недоумение и, кажется, нотки страха. —Куда это они?—несильно обернувшись на своего собеседника, спрашивает Гриша и закладывает руки за спину, искоса рассматривая колонну. —Так это, обед же.—для большей достоверности мужчина показывает простенькие наручные часы, дабы показать время.—Вот они и идут. —Тут же не все.—произносит Волжский, взглядом пробежавшись по толпе.—Где Твангсте потерял?—так и не найдя в массе недавнего незнакомца, он отходит в сторону, безмолвно позволяя рабочим спуститься с лестницы. —Твангсте?—неуверенно тянет мужчина и, кажется, тоже спешит пересчитать всех в толпе.—Я их-то по фамилиям и не знаю...—жмётся он, поняв, что прокололся перед начальством, и неловко переступает, смотря на остановившихся возле них рабочих.—А какой из них был Твангсте? Гриша вздыхает и поднимает голову, оглядывая лестницу уходящую далеко вверх. Должно быть, Кёнигсберг там, наверху. —Ладно, свободен, сопроводи бригаду.—Сталинград, махнув рукой, прекращает уже, как оказалось, бесполезный разговор и, негромко хмыкнув, начинает свой подъем по ступеням. Долго идти не приходится — уже на втором этаже слышится глухой стук, явно говорящий о чьём-то присутствии. Гриша останавливается и прислушивается. Едва заметное вошканье доносится из-за закрытой двери по левую от него сторону. Оглянувшись по сторонам, он осторожно, почти бесшумно, поворачивает дверную ручку и входит в квартиру. Здесь так же как и внизу в воздухе висит пыль, отчего дышать не так легко. Волжский окидывает прихожую оценивающим взглядом — скорее всего помещение к вечеру будет полностью готово, если брать в расчёт всё количество рабочих. Он не спеша проходит по коридору, проходя в глубь квартиры. Шум становится всё более явным. Сталинград заворачивает за первый угол, попадая в одну из будущих жилых комнат, где сразу обнаруживает пропавшего. Твангсте стоит к нему спиной, складывая строительный мусор в мешок, и, кажется, вовсе не замечает чужого присутствия. Волжский, в свою очередь, молчит, наблюдая за немцем. Вильгельм оглядывается в поисках ещё чего-нибудь и замечает в стороне поломанные кирпичи. Тащить до них мешок, разумеется, не рационально, поэтому приходится сделать пару «рейсов». —Кёнигсберг, значит.—наконец подаёт голос Волжский и остаётся вполне довольным результатом. Твангсте совсем не ожидал, что в обеденный перерыв здесь кто-то появится, поэтому заслышав за спиной чужой голос, невольно дёргается, роняя кирпичи на пол. Резко оборачивается и несколько секунд удивлённо смотрит на нежданного гостя, не опуская руки, в которых пару мгновений назад нёс обломки. Когда до мозга наконец доходит, кто перед ним стоит, немец кардинально меняется в лице. Удивление очень быстро оставляет своё место лёгкому пренебрежению. Он негромко фыркает и наклоняется, дабы подобрать уроненные обломки кирпичей. —Калининград.—сухо отзывается Вильгельм, немного приподняв подбородок и несколькими ловкими движениями завязывает заполненный мешок. —Как скажешь.—пожимает плечами Волжский, неожиданно соглашаясь со словами парня, и делает пару шагов вперёд, проходя в комнату.—Вильгельм Твангсте, верно? —А ты, значит, Сталинград. Григорий Волжский.—тут же парирует немец, уходя в дальний угол помещения, дабы отнести туда ведро, измазанное в каком-то растворе. —Неужели уже доложили?—хмыкает Гриша, чем вызывает ядовитую, дразнящую улыбку со стороны собеседника. —Так же как и вам, товарищ Волжский.—ехидно передёргивает он, обстукивая кисточку от краски. —Паясничаешь? —Разумеется. Волжский замолкает. Твангсте кардинально не соответствовал тому образу, впечатление о котором оставил в самую первую встречу. Казалось, что перед ним не грозная прусская твердыня, а подросток, обиженный на всех и вся. —Почему не ушёл со всеми?—выждав довольно длительную паузу, в очередной раз начинает разговор Волжский. —Я не голоден. Спасибо за беспокойство.—уже без прежнего энтузиазма, сухо отвечает Калиниград, не спеша смахивая каменную пыль с подоконника. В ответ ему ничего не говорят — Вильгельм лишь слышит звонкий свист. С недоуменным взглядом он медленно оборачивается и, поддавшись рефлексу, ловит что-то летящее в него. В руках оказывается бледно-красное яблоко. Небольшое, но судя по всему спелое. —Зачем?—изогнув бровь, спрашивает Твангсте, с нотками подозрения смотря на Волжского. —Попробуешь. Это осенние, поздно поспевают. Сейчас самый смак.—как ни в чем не бывало отзывается Сталинград, пожимая плечами, и опирается на косяк. —Чего ты от меня хочешь?—откладывая фрукт в сторону, щурится Калининград, подходя к недавно оставленному мешку.—Что тебе надо? —Мне кажется, мы начали наше знакомство не с того. Может...—начинает было Волжский, как его вдруг резко перебивают, не давая закончить предложения. —А мне кажется очень даже с того.—произносит Вильгельм, поудобнее хватая мешок.—Лучше сразу увидеть истинное лицо своего врага, чем потом наступить на эти грабли, не ожидая подвоха.—он дёргает мешок в сторону, пытаясь сдвинуть его в сторону, однако тот, к большому удивлению Вильгельма, не поддаётся.—Герой ещё... —Ты про тот случай? Я так же как и ты защищал своих людей. Разве это делает меня плохим, как ты там для себя уже решил.—хмыкает Волжский и, подходя ближе, перехватывает мешок, отталкивая чужие руки.—Куда его? —Я бы и сам справился.—недовольно фыркает Вильгельм, отступая на пару шагов назад, дабы не помешать. —Куда его?—настойчиво повторяет Волжский, и немец с тяжёлым вздохом сдаётся. —В тот угол.—махнув рукой, нехотя произносит Твангсте.—Но ты бы мог для начала разобраться во всей ситуации, а не лезть не зная всей сути. —Каюсь, поспешил.—Сталинград вообще не понимает, почему он отвечает именно так, но долго не зацикливается на этом, ставя мусор на указанное место.—Но раз ты у нас такой весь правильный, то почему вообще повёлся на конфликт. Мог бы просто проигнорировать их и пойти к начальству. —Вы уже все у меня вот здесь.—немец указывает себе на шею, всем своим видом показывая, что ему всё надоело.—Раздражаете... —Вот и ответ на мою позицию.—перебивает его Сталинград.—Я, знаешь ли, тоже не в восторге, что сюда привозят всех подряд. Тем более тех, кто устроил всю эту разруху. —Всё, проваливай отсюда, надоел.—отрезает Твангсте и вновь отходит к подоконнику, обращая свой взгляд на улицу.—Я не буду с тобой говорить. —Оборвём разговор на самом интересном? Уверен? —Проваливай, я сказал. —Ладно, всё, успокойся. Не думаю, что... —Я сказал, выйди прочь!—Вильгельм не успевает разглядеть, что попалось ему под руку, однако это почти сразу летит в сторону в край надоевшего Волжского. Это оказывается забытый всеми одинокий кирпич, который, на момент броска показался непростительно лёгким. Он врезается в стену и разлетается на несколько кусков. Твангсте смотрит. Внимательно, чуть ли не прожигая дыру в стене, однако Сталинград в комнате больше не появляется. Калининград недовольно фыркает и вновь отворачивается к окну, опираясь руками на подоконник. Взгляд падает на яблоко. Вильгельм тяжело выдыхает и хмурится. Что это с ним?