Исправительные работы

—А ты говорил на всю ночь.—чуть улыбнувшись, произносит Сталинград, когда впереди завиднелись темные силуэты бараков, лишь в некоторых местах освещенные слабым светом керосиновых ламп.—Видишь, намного раньше...—он, неожиданно для себя, вдруг протяжно зевает, оборвавшись на половине фразы. —Действительно, не на всю ночь.—переводя взгляд на восток, где среди ночной, непроглядной синевы медленно начинала появляться тонкая светящаяся полоса, с нотками беззлобной издёвки хмыкает Твангсте.—Уже светает.—кивая в сторону горизонта, задумчиво добавляет он. —Но ведь ещё ночь. Звезды-то хорошо видно.—Волжский, словно в подтверждение своим словам, запрокидывает голову назад, поднимая глаза к небу, где среди редких сероватых тучек мерцали белые точки. Твангсте смотрит на парня несколько секунд, словно анализируя его действия, и тоже поднимает голову, на мгновение теряясь в бесконечном пространстве. Пару раз неспешно моргает, задумчиво вглядываясь в знакомые созвездия, которые невольно вырисовывал разум. Как он давно не смотрел на ночное небо. Честно говоря, Твангсте и вовсе не помнит, когда последний раз просто останавливался и так приятно проводил время. Он глубоко вдыхает — холодный осенний воздух не очень приятно обжигает нос, однако свежий запах легкого морозца и опавших, сырых листьев оседает сладостью на кончике языка. Сразу не выдыхает, наслаждаясь приятным послевкусием. Как бы не хотелось насладиться столь расслабляющим чувством, но кислороду свойственно заканчиваться. Немец аккуратно размыкает губы и медленно выдыхает тонкую струю воздуха, который тут же белеет, превратившись в пар. —Не холодно?—с некоторым беспокойством в голосе спрашивает Гриша, заметив, что Калининград мелко дёрнул плечами и, кажется, поежился. —Надо же, несколько месяцев назад я думал, что больше никогда не увижу звёзд.—с неожиданно появившейся хрипотцой тянет Твангсте, видимо, не услышав чужого вопроса, погрузившись в свои размышления.—Хотя, если подумать, то тогда я и не думал, что буду стоять в поволжских степях и смотреть на небо.—он немного поворачивает голову и, мягко улыбнувшись, смотрит на собеседника: с какой-то теплотой, отчего на душе становится намного спокойнее.—Ещë и в компании со Сталинградом, которого так ненавидел Берлин. Слышал бы ты его ругань в сорок третьем.—немец отпускает тихий смешок и медленно опускает взгляд на землю, вновь о чём-то задумавшись. Волжский невольно приподнимает уголки губ, внимательно наблюдая за Калининградом. —Ты о Кёнигсбергской операции?—когда молчание начинает неприятно затягиваться, тихо спрашивает Гриша и буквально вглядывается в немца: он совсем не хотел поднимать такую тему, однако первый шаг к ней сделал именно Вильгельм. —Да.—коротко и на удивление легко отзывается парень и с блаженной улыбкой прикрывает глаза.—После английских бомбёжек я думал, Советы меня с лица земли сотрут....—фраза вдруг обрывается: Твангсте задумчиво смотрит перед собой и вдруг воодушевленно хмыкает.—А оно вот как получилось. Гриша в ответ молчит. Поднимается несильный ветер. Прохладный, отрезвляющий. —Хотя в отличии от тебя, я не знал, хотят меня уничтожить или нет.—Вильгельм несильно хмурится: вряд ли Волжский оценит такую тему для разговора. Твангсте замолкает в ожидании ответа. Хоть какого-нибудь, однако Сталинград, так и не проронив ни слова, стоит в паре шагов от него. Отвернулся. Наверное, злится... Немец тушуется: не стоило вообще заводить диалог в такое русло. —Пойдём.—Гриша поворачивается: он совсем не раздражён, не зол, напротив, на чужом лице покоится всё та же мягкая улыбка.—Скоро уже светло будет. Ты и так сегодня всю ночь без сна провёл, будешь носом весь день клевать. Что и требовалось ожидать. —Эта прогулка стоила того.—пожимает плечами Калининград: он мысленно с облегчением выдыхает.—Тем более с тобой. Фраза совсем неожиданно слетает с языка. Настолько неожиданно, что Вильгельм вдруг останавливается, не успев сделать и двух шагов. Невольно прикусывает язык. Сказал, не подумав? Именно. Поступил слишком беспечно? Несомненно. Слишком откровенно? Внутри отчего-то всё содрогается. Пусть. Зато правда. Гриша, так и не остановившись, тихо хмыкает. Видимо, чужие слова пришлись ему по душе.

***

—Товарищ, принимайте.—заметив в окне небольшой сторожки темный, немного сгорбленный силуэт человека, довольно громко окликает его Волжский. Фигура вдруг подскакивает со своего места, по всей видимости не ожидав, что где-то рядом неожиданно раздался чей-то голос. Шарит руками по столу, в поисках чего-то. Калининград тихо усмехается — перепугали бедного. Не проходит и минуты, как сторож пропадает из окна и, скрипнув дверью, появляется на пороге небольшой избушки появляется небольшого роста мужчина. Он судорожно оглядывает парней обеспокоенным взглядом. Даже испуганным. —Тьфу, это ты что ли, Григорий?—с облегчением выдыхает он и дрожащей рукой стягивает с себя криво натянутую фуражку: видимо, это и есть та вещь, которую он спешно искал на столе.—Мы уж подумали, что сбежал кто-то.—из кармана показывается край довольно грязного платка, который мужчина выуживает, дабы протереть вспотевший от испуга морщинистый лоб. —Следить надо, а не газеты читать.—с шуточным упрёком произносит Волжский и кивает на стоящего по левую руку от него немца.—Забирайте. В целости, сохранности, не сбежал, хоть вы и боялись.—на это Калининград хмурится и, изогнув бровь, вопросительно смотрит на парня, который, кажется, едва сдерживал улыбку под пристальным взглядом. —Аа, выгулял его. Сейчас-сейчас.—мужчина, наполовину зайдя в сторожку, на мгновение пропадает из виду.—Ребят, идите, отведите фрица в барак. —Ну выгулял это грубо звучит, не находите?—довольно сухо отзывается Сталинград, не слишком дружелюбно поглядывая на вышедших из избушки парней в форме. С некоторым презрением смотря на недавнего врага, один из солдат крепко хватает немца за руку и резко заводит её за спину, практически заламывая. Вильгельм, пытаясь не обращать внимания на острую боль в плече, громко усмехается — намеренно, знает, как это выводит из себя таких, как этот парнишка. Тот, как и ожидалось, раздражённо скалится и грубо толкает его вперёд. Гриша хмурится: сердце болезненно сжимается, когда Вильгельма прижимают к стенке, заламывая уже вторую руку. Вильгельм, успев извернуться, поворачивает голову так, чтобы видеть Сталинград позади себя. —Danke.—из-за неудобного положения голос слегка похрипывает, однако это не мешает Твангсте тепло посмотреть на Волжского.—Danke für einen Spaziergang. Реакция не заставляет себя ждать. Парень, довольно ощутимо пихнув немца по рёбрам, лязгает металлом наручников и небрежно цепляет их на покрасневшие от хватки запястья, намеренно как можно сильнее царапая кожу. —Иди уже, данке.—передразнивая, ядовито кидает солдат и, резко оторвав его от стены, толкает его в сторону ворот. Гриша было порывается что-то сказать, однако его не совсем вежливо перебивают. —И чего ты с ним носишься?—хмыкает сторож, поджигая сигарету.—Нужен он тебе? —Это мой хороший друг. До войны знакомы были.—пожимает плечами Гриша, провожая взглядом три удаляющиеся от них фигуры. Его слова уже хорошо отрепетированная ложь. Настолько хорошо отрепетированная, что Волжскому кажется, что он скоро сам в неё поверит. Это легче, чем понять самого себя. —Друг? Из бывшего Кёнигсберга? Как же вы с ним познакомиться умудрились?—проходит пару минут, прежде чем мужчина задумчивым тоном задаёт очередной вопрос. —В Москве. Где же ещё?—коротко кидает Сталинград первое, что приходит на ум, и, развернувшись, медленно бредёт прочь от сторожки.

***

Сталинград невольно дергается, когда под ногой жалобно хрустнула сломанная пополам ветка. Опомнившись, он поднимает нахмуренный взгляд и спешно осматривается. Ноги сами принесли его на то место, где они с Вильгельмом проходили около получаса назад. Недовольно цыкает — ему ведь надо было совсем в другую сторону. Неужели настолько крепко задумался? Он поднимает голову — небо уже посветлело на пару оттенков, однако звезды были всё также отчётливо видны. Волжский аккуратно выдыхает. Пар белыми клубами поднимается вверх. В памяти невольно всплывает образ Калининграда. Гриша прикрывает глаза, попытавшись думать о чём-то другом, однако... Он вновь выдыхает. Уголок губ едва заметно дёргается и приподнимается. Что-то он совсем сам не свой в последнее время. «Нужен он тебе?» Видимо, нужен.