На пороге весны

Не нужно было соглашаться. Это так жалко – спекулировать на желаниях любимого человека, который просто запутался. И сам Арсений жалок, даже в своей неправильной любви не был, а вот сейчас – точно да. Делает вид, что хороший друг, хотя на самом деле эгоистично хочет ещё хотя бы раз в жизни почувствовать, как это – когда трепета больше, чем самого желания. Последний раз что-то такое было ещё с женой. Но прошлое кажется таким далёким, будто и не с ним происходило – как будто вспоминаешь книгу или фильм, где герои жили счастливо и умерли в один день. В его истории все остались живы, но он в ней давно – только наблюдатель. А может, и всегда был. С Антоном всё сразу было иначе. Он сам — так крепко в настоящем, цепляясь ногами, руками, смехом, голосом за пространство вокруг, что рядом с ним просто невозможно чувствовать себя вне. Кажется, что вот она, жизнь – вибрирует вокруг двух метров его роста, и если держаться за него обеими руками, то ни одной секунды не пройдёт мимо. Арсений держится – ладно, касается, ладонями каждый раз, хоть на мгновение, чувствуя, что всё-таки существует – не тонет в вязком мазуте мыслей, не сочиняет невозможное, не вспоминает ушедшее, а по-настоящему здесь и сейчас стоит на земле обеими ногами, и слышит своё стучащее сердце, и чувствует своё дыхание. Арсений рядом с ним такой живой, что даже дико становится – без него, получается, уже нет? А может, и чёрт с ним: сегодня, сейчас хочется чувствовать каждой клеткой, и даже если это всего на одну ночь – её точно уже никто не отнимет. Влюблённым позволено больше, чем простым смертным, и шанс заглянуть за горизонт надо принимать благодарно, даже если потом себя придётся из осколков склеивать – за всё надо платить, думает Арсений, а за то, чтобы прикоснуться к чему-то важному, больше, чем человеческое, нужно платить вдвойне. Он просто побудет счастливым одну ночь – разве это преступление? Спорит сам с собой, уговаривает, осуждает, выгораживает, находит сотни аргументов «за» и столько же «против», но подготовиться морально так и не удаётся – звонок в дверь, прозвучавший ровно в назначенное время, всё равно застаёт врасплох. *** – Привет. «Самое тупое, что можно сказать на пороге гостиничного номера, где уже через какие-нибудь пятнадцать минут тебя будут трахать во всех позах», – усмехается про себя Антон и первым протягивает руку, которую тут же пожимают – нежнее, чем обычно. – Привет, Антоха. Проходи, может, в душ хочешь сразу или выпить? – Не. Я перед выходом помылся до скрипа, – поясняет торопливо, будто его могут выгнать, – а от алкоголя начну ссаться. Так что давай лучше сразу к делу, я и так уже в стрессе пиздецком. – Не дури, я же тебя не резать здесь буду, – Антон замирает на мгновение и тут же хохочет, привычно бодая лбом в плечо. – Что? – Блин, вспомнил анекдот тупой. Щас, отдышусь, – длинно выдыхает, прикрывая глаза, – так вот. Папа, там в окне напротив дядя тётю жарит! Сынок, не смотри, отойди оттуда… блять! Действительно жарит! – Смешно, – а сам улыбается едва-едва. – Шаст… я поцелую? – Что? А, ага. Пожалуйста. – Пожалуйста, – передразнивает, но скорее по инерции – пациент и так скорее мёртв, чем жив, и издеваться над ним сейчас – настоящее свинство. – Иди сюда. Антон делает навстречу всего шаг, а выглядит так, будто с размаху в пропасть прыгает – даже не прикасаясь руками, наклоняется и решительно впечатывается в чужие губы. Арсений позволяет языку проникнуть внутрь, притягивает к себе за плечи, чтобы целовать ещё глубже. Внутри не взрываются фейерверки, скорее наоборот, приходит непонятная заторможенность, и кажется, что всё это либо приятный сон, либо наркотический трип, потому что ну не может быть чужой рот таким вкусным, губы – пухло-тугими, а эта их позиция – один чуть ссутулившись, другой чуть задрав голову – такой правильной. Антон напирает – тоже, видимо, от нервов – всасывает губы, облизывает внутреннюю часть щёк и кромку зубов, толкается языком; и приходится перехватить инициативу, чтобы целовать мягче, и это возбуждает даже сильнее, чем напускная страсть – потому что страха в ней больше, чем самой страсти. Арс мягко ведёт к кровати, не размыкая поцелуй, чувствует, как вечно-влажные ладони сжимают ягодицы, и ему тоже страшно – что сейчас оттолкнёт, сказав, что передумал; что всё пройдёт скомкано и по итогу нелепо, и больше никогда не повторится; что сейчас прозвенит будильник, как было сотни раз до, и окажется, что ничего не менялось, а ты, дурак, позволил себе поверить. Но Антон всё ещё здесь, и одежды на них становится всё меньше, а кожа, наоборот, с каждым прикосновением всё больше раскаляется, и осознанием того, что всё реально, вдруг прошибает так, что становится ещё страшнее – получается, дождался? – Ложись, – а ведь звучит почти как нормальный человек, – я тебя расслаблю немножко, чтобы легче было растянуть. Антон кивает и неуклюже забирается на кровать, бездумно разбрасывает ноги и тут же, осекаясь, сводит их в коленях – приходиться мягко надавить пальцами и развести обратно, устраиваясь между. А чтобы опять не попытался закрыться, наклониться и снова поцеловать – господи, да как вообще у мужчины могут быть такие губы? Поцелуи смещаются на шею и грудь, пальцы – пока через ткань трусов – касаются уже твердеющего члена, и прикол «кончился как личность и начался как пидорас» уже не кажется смешным – Арсений никогда не думал, что мужское тело будет настолько его возбуждать. За его единственным – до этого момента – гомосексуальным опытом не стояло никаких особенных чувств, а сейчас начинает казаться, что он больше никогда не сможет спать с женщинами… да и вообще ни с кем, кроме Антона. Ёбаный свет, во что он ввязался?! Арсений никогда в жизни не делал никому минет, но почему-то уверен, что в этом нет ничего сложного – как расслаблять горло, ему рассказывали ещё на уроках вокала в институте, и не то чтобы он потом не пробовал погружать туда разные предметы – чисто интереса ради, вдруг на сцене шпаги заставят глотать. А жизненное кредо «делаешь – не бойся» придаёт дополнительной решимости: он торопливо стаскивает чужие боксёры и неожиданно жадно, даже для себя самого, насаживается ртом на крупный, уже ощутимо окрепший ствол. У Антона охуевший взгляд и сбивается дыхание, у Арса, который действует так уверенно, как будто сосал всю жизнь, чужой член почти проскальзывает в глотку, в тишине номера – только пошлые хлюпающие звуки и тиканье настенных часов – кто их, блять, вообще сюда повесил? – Арс, я сейчас кончу, – хнычет спустя каких-то пару минут, и приходится импровизировать: изначально план состоял в том, чтобы и ласкать, и растягивать одновременно, но сейчас просто хочется сделать ему хорошо. – Кончай, – на секунду выпуская член изо рта. – Хочешь в горло? – Блять, да, – на выдохе. – Тогда еби и кончай, – пропускает сразу глубоко, параллельно укладывая чужую ладонь себе на макушку. Антон замирает всего на секунду – и тут же, мгновенно осознав, что именно ему разрешили, сгребает тёмную чёлку пятернёй, резко насаживая до упора. Шпаги шпагами, но искры из глаз сыпятся всё равно, слюни летят в разные стороны, и лицо, наверное, пунцовое, и горло издаёт такие звуки, что хочется либо пожалеть, либо ещё поглубже трахнуть. Арс жалеть себя не позволяет – хватается руками за тонкие бедра и сам яростно двигает головой, даже когда хватка в волосах на мгновение ослабевает. Вкуса спермы он не чувствует, но то, что она густая и её много – ещё как. Антон кончает долго, член внутри пульсирует, кажется, целую вечность, а Арсений старательно дышит и так же старательно глотает, уткнувшись носом в тёплую кожу. – Что ты, блять, такое?! Арс, это охуеть! Антон смотрит на него каким-то новым и одновременно знакомым взглядом – как на лучшие акробатические трюки, как после самых разъёбных шуток. Хотя он и без повода так на него смотрит – и это тоже стоит обдумать. – Понравилось? – Я чуть не помер! Ты уверен, что у тебя был один мужик? Ты ему сосал каждый божий день, что ли? – Ни разу не сосал. – Пиздишь! – Да честное слово. Нет ничего невозможного для человека с интеллектом, – звучало бы гордо, если бы не отсутствие одежды и пузырёк смазки в руке. – У тебя талант минетчика. – Это всё только для тебя, дорогой. Приподнимись, нужно подушку под поясницу подложить. – Что, так сразу? Ладно, после такого я согласен даже на член в жопе. – Сначала будут пальцы. И да, лучше сейчас, когда ты расслаблен. Смотри, – гель выходит из бутылки с неприличным звуком, и оба коротко смеются, – сперва реально будет странно. Мышцы анальные работают на выход, а не на вход, поэтому могут непроизвольно сжиматься. Постарайся это контролировать, так всем будет легче. – Ты у меня такой романтичный, – сучливым тоном, но Арс отсылку оценил, – и долго будет длиться эта хуйня? – Когда я нащупаю у тебя простату, ты возьмёшь свои слова назад. – В зад. Ну давай, не тормози, раньше сядем – раньше выйдем. Арс тормозит. Больно он точно не сделает, но даже неприятно делать не хочет, хотя это, наверное, неизбежно. Тот парень из универа был с опытом, и растяжка становилась скорее прелюдией, а здесь, блять, как подступиться вообще? Щедро обмазанный смазкой палец скользит внутрь медленно, но Антон, конечно, сразу же зажимается – и приходится замереть, пережидая. – Прости, – шепчет виновато, ну какой же дурак. – Тшшш, всё хорошо, – возобновляет движения, губами обхаживая низ живота, чтобы отвлечь от непривычных и наверняка не самых приятных ощущений. Антон расслабляет мышцы, но сам по-прежнему напряжён, и это заметно – по застывшей фигуре, по плотно сомкнутым векам, по прикушенной нижней губе. Малодушно хочется бросить всё на полпути, вымыть руки и провести вечер за пивом и просмотром сериалов – Арсений не супергерой, он в принципе не настолько супер, чтобы брать на себя такую смелость. Но это же Антон. И тот свою смелость уже израсходовал. Нужную точку получается нащупать далеко не сразу – вот тебе и герой-любовник, блин, не в коня корм вчерашние попытки изучить теорию по картинкам и туториалам в дебрях Ютуба. Но главное, что получается, и наградой – то ли громкий выдох, то ли еле слышный стон, и можно наконец перестать волноваться и сконцентрироваться на процессе – массировать, гладить, давить, расслаблять, разминать внутри, чувствуя, как нагревается и краснеет кожа, как растягиваются мышцы, как с каждой секундой свободнее скользят внутрь пальцы. – Можно. У Антона прокуренно хрипит голос, тонкие коленки раскинуты в стороны, живот еле заметно дрожит, и Арсения это всё так выбивает из колеи, что единственный шанс спастись – действовать наконец: прилипнуть кожа к коже, глубоко поцеловать и, размазав по члену лубрикант, наконец несмело толкнуться. Антону так странно. Будто он теряет часть власти над самим собой, а другой человек – её приобретает, и есть в этом какое-то непонятное удовольствие, которое пока даже прощупать не получается, не то что обдумать. Антона изнутри распирает болезненно, каждое движение – миллиметры какие-то, Арс максимально осторожен – отзываются резкими импульсами по всему телу, но одновременно – и в этом тоже есть какая-то дикость – хочется насадиться до упора, сжаться вокруг и не выпускать из себя на ближайшую вечность. Интересно, женщины чувствуют то же самое?… – Ты как? Арс твёрдый, тяжёлый, он крепко придавливает к матрасу, закрывает от неяркого света ночника широкой спиной, и это Антону тоже страшно нравится. От изначально не хотел никак иначе, хотя говорят, что другие позы лучше – кому лучше? – хотел прочувствовать на полную, как это – когда вжимают всем собой, а ты снизу – не то чтобы беззащитный, но определённо сдавшийся. – Как будто во мне хуй размером с руку. А ты? – С ума схожу от того, как в тебе тесно. Должно звучать унизительно для мужчины, да? Почему это возбуждает? – Блять, дёрти ток, мне нравится. Говори ещё. – Я всегда хотел тебя трахнуть, Шаст, – шепчет жарко на ухо, наконец-то переходя к нормальной амплитуде движений – всё ещё некомфортно внутри, но вдалеке назревает что-то похожее на удовольствие, – ты мне предложил выбор без выбора, понимаешь, да? Думаешь, я тебя отпущу после одного раза? К мужику он к какому-то собрался, козёл… – Какая мерзость, Арс, продолжа-а-ай, – толчки уже размашистые, шлепки кожи о кожу – неприлично громкие, а член внутри настолько каменный, что, кажется, разрывает каждым движением до нутра; и Антону хочется, чтобы его распирали, растягивали, насаживали, и в ответ мужское в глубине презрительно кривится, зато это, новое, чему он ещё не дал название, каждой клеткой тела подтверждает – тебе же нравится, нравится, раскройся для него, обхвати ногами, притяни за бёдра, пусть он проникает в тебя ещё глубже, ты же понимаешь, уже понимаешь, что именно так правильно, тут твоё место, под ним и вокруг него, и чем раньше ты это примешь, тем лучше для вас обоих. – Перевернись, – и вот он уже входит сзади, так же наваливаясь всем телом, и хищнически прикусывает за загривок, и перехватывает ладони, чтобы вжать в матрас ещё сильнее, и на каком-то особенно крепком толчке попадает наконец по простате, и от этого тело прошивает таким удовольствием, что хочется скулить – он и скулит, всё ещё пытаясь оформить звуки во что-то связное: – Ещё, ещё, блять, Арс! – Анто-о-он, – тоже почти умоляюще, – я сейчас двинусь просто! – Сука, – сука, нашёл, видимо, нужный угол, и у Антона больше нет вопросов, кому вкатывает такое – очевидно, ему, – только попробуй вынуть, понял? – Я залью тебя спермой до горла, обещаю, а потом ещё и горло залью, – и почти сразу же кончает глубоко внутри, и вязкая тёплая жидкость растекается по стенкам и, блять, Антон никогда в жизни не попросит его надеть презерватив – это тоже что-то из животного, как будто раньше присвоил не до конца, а теперь – полностью, пометил изнутри, и Антон готов принимать в себя снова и снова, лишь бы чувствовать эту принадлежность. – Приподними задницу, быстро, – хрипит Арс, тут же обхватывает рукой чужой возбуждённый член, продолжая дотрахивать сзади. Хватает тридцати секунд, чтобы излиться в чужую ладонь, и это тоже странно-приятно – с женщинами Антон никогда не кончал с разницей в полминуты. Упасть на спину, переждать светомузыку под веками, наконец сделать полноценный вдох. – Арс, я походу гей. Попов смеётся и просовывает руку под его макушку – кудрявая голова охотно устраивается в изгибе плеча, а взмокшая спина – с удовольствием ощущает, как большая и такая же влажная ладонь давит на лопатки, заставляя придвинуться ещё ближе. – Что, понравилось? – Стрёмно в этом признаваться, но да. – Я тебе уже говорил, что ничего стрёмного в этом нет. Мне тоже было хорошо. – Правда давно хотел меня завалить? Любопытный засранец. – Ага. – А чё ж не подкатил? – А зачем всё усложнять? – А сейчас мы не усложнили? – Сам как чувствуешь? – Ну, мне легче стало. – Мне тоже. Ну и всё, значит? – Ты скоро перезарядишься? – приподнимается на локтях, нависая сверху, заглядывает в глаза – серьёзный такой, смешной. – Хочу, ну… отсосать тебе. Правда, я не умею, но, как любой порядочный гей… чувствую непреодолимое желание. – Господи, дурак такой, дай мне минут десять хотя бы. – Арс? – Ммм? – Давай трахаться на постоянке. – А как же этот твой… замечательный мужик? – Блять, неважно, мне там это… разобраться ещё надо. А тут – секс по дружбе, тебе плохо разве? Ну хочешь, я научусь заглатывать как удав? – Не в этом же дело. – А в чём? – Ну не я же герой твоего романа. – Какая разница. Я только тебе доверяю. Знаешь, Арс, сейчас откровенно скажу… я вообще надеялся, что мне пиздец как не понравится. Я же специально начал с самого… сложного, и все эти слюни, сопли, сперма, пошлости всякие – я был уверен, что мне такое заходит только в порно. Хотел, чтобы было максимально мерзко, чтобы точно больше никаких мыслей на этот счёт. – Блять, Шаст, это обидно звучит. – Булочка, не злись, – одновременно улыбаются, – ты просто не представляешь, как страшно в тридцать лет понимать, что ты ничего о себе не знаешь. – Да конечно, куда мне. Это же не у меня много лет стояк на левую кулису смотрел. – А вы поэтому с женой развелись? – И поэтому тоже. А у тебя как с… девушкой? – С тех пор, как я три месяца назад впервые открыл вкладку с гей-порно – никак. Не могу. Не, ну она мне сосала за это время пару раз… но на этом всё. – Она не обижается? – Не знаю. Честно, мне насрать. Я уже и не помню, когда я к ней хоть что-то чувствовал… Не хочу об этом. Давай продолжим, может? – Ну, давай попробуем. Только не откуси, пожалуйста. Антон нехотя выпутывается из жарких – твёрдых, сильных, боже, как это охуенно – рук и сползает по простыни ниже, нависает над чужими бедрами, трогает несмело. – У тебя даже так большой. И как это в мою жопу влезло вообще? Во мне скрытый потанцевал? – Ты время сейчас тянешь? – пальцы касаются волос, поправляют выбившуюся прядку и, кажется, успокаивают. – Не бойся, я не жду, что ты мне с первого раза покажешь чудеса на виражах. Делай, как самому нравится, рукой помогай. Как самому нравится – это значит обхватить начинающий твердеть ствол ладонью, медленно провести по всей длине, постепенно ускоряясь. Прикоснуться к члену губами и языком почему-то страшно, поэтому он продолжает дрочить – и одновременно молится про себя, чтобы другой не спрашивал и тем более не иронизировал. – Если передумал, можешь не делать. – Ничего я не передумал, – бормочет под нос и, решившись, всё-таки наклоняется лицом к чужому паху и неумело обхватывает губами головку, зачем-то зажмуриваясь. Удивительно, но это отказывается приятно – твёрдое, горячее, крепкое во рту; но его больше накрывает сам факт: он и еду-то не всякую готов в себя положить, а здесь – чужие гениталии, обмазанные лубрикантом и подсыхающей спермой, к тому же побывавшие в собственной заднице. Есть в этом что-то отвратительное, но скорее – отвратительно горячее: он добровольно заткнул себе рот членом и останется таким до конца процесса – бессловесным, вынужденным покорно глотать собственную слюну и терпкую чужую смазку. «Не только гей, но ещё и этот, нижний в БДСМ, как его там», – констатирует про себя, не встречая, в общем, никакого внутреннего сопротивления. Челюсть затекает быстро – он вообще-то старается, пытаясь обхватывать губами как можно плотнее и держать хоть и не очень ровный, но всё-таки ритм. Но отстраняться не хочется категорически – чужая кожа кажется почти сладкой, а объём и твёрдость, распирающие рот, настолько желанными, что даже собственные возможности в какой-то момент перестают устраивать – хочется, как в порно, до самой глотки, чтобы можно было положить ладонь на шею и почувствовать, как ствол движется внутри. – Если устал, не геройствуй. Антон отстраняется послушно, но тут же, будто передумав, вновь обхватывает член губами и замирает так, почти не двигаясь, будто пытаясь запечатать эти ощущения на языке. Арсений смотрит пристально буквально несколько секунд – и собственной рукой заводит ствол за щёку, чтобы несколько раз насадить на него чужую голову – и, судя потому, как утробно стонет Антон, понимает: угадал. – Трахни меня, – первое, что он говорит, наконец размыкая губы. – Уверен, что для первого раза не чересчур? – Ну жопа же в любом случае будет болеть? – и, получая в ответ кивок, продолжает: – Тогда какая разница. Давай. – Как ты хочешь? – Давай сзади, – и, не дожидаясь реакции, сам встаёт в коленно-локтевую. – Из тебя сперма вытекает, – в голосе почему-то слышится восхищение. – Я знаю. Твоя. – Моя, да. И не то чтобы меня это не заводило. – Слизывать не будешь, как в фанфиках? – Дурак. Ты нахрена это читал? – Как будто ты не читал. Давай там, – оборачивается через плечо, – хватит с моей жопой разговаривать. Член скользит внутрь легко, сразу на всю длину, хлюпает внутри спермой и смазкой, заполняет целиком, распирает, растягивает; и Антону сейчас больше ничего в жизни не хочется – только потеряться в этих ощущениях на ближайшую вечность. Видимо, для того, чтобы превратиться в секс-машину, Арсу нужно было один раз спустить – потому что сейчас он трахает долго, реально долго, то медленно, будто смакуя, то жёстко, со звучными шлепками, держа за бёдра и натягивая чуть ли не на яйца. Антона накрывает оргазмом где-то посередине, но он скуляще просит не останавливаться – настолько это сейчас хорошо. Он охуевает, но не сопротивляется, когда властная рука хватает его за волосы, вынуждая прогнуться в спине ещё сильнее, когда смыкается на шее, чуть сдавливая до цветных всполохов перед глазами; но когда в полуоткрытый, высохший от стонов рот скользят пальцы и начинают ритмично двигаться внутри – не остаётся даже охуевания, только блаженный вакуум, заполняющий тело. Антон и сам не знал, что умеет так – стонать, подмахивать, голодно облизывать чужие пальцы, орать вслух самые дикие пошлости; не знал, что будет чувствовать себя так правильно, прижатый лицом к подушке сильной ладонью; представить не мог, что Арсений Попов, его Арс, который козырял своей «большой штукой» где надо и не надо, действительно окажется великолепным любовником, заботливым и нежным, даже загоняя свой действительно большой член внутрь на сверхскоростях. – Арс, давай перевернёмся? – Устал? Давай, конечно. Хочешь, помедленнее? Антон кивает – и уже через пару секунд упирается лопатками в кровать, а горячее тело снова накрывает его сверху, медленно и сладко-тягуче проникая внутрь. Арсений смотрит на него новым и одновременно очень знакомым взглядом – нежно, ласково, будто с гордостью; Антон уже давно не пытается расшифровать, что это значит, но всё ещё не верит – ты действительно так смотришь на меня, вот этого самого двухметрового, нескладного, глупого Антона? Арсений смотрит, и целует в губы невесомо, и облизывает шею, и оглаживает мягко ноги и бока – Антон, пожалуй, понимает сейчас всех этих девочек, которые мечтают оказаться в его постели. – А ты меня хочешь трахнуть? – шёпотом в районе шеи, неожиданно, но как-то особенно горячо. – Ну, разок. Интересно же. – Хорошо. Если мы продолжим… всё это, я тебе разрешу. – Вот так просто? Ты же никому… – Никто и не просил. Тем более, что мне и самому интересно. Расскажи, что ты чувствуешь? Вот прямо сейчас, когда я медленно, – вынимает почти полностью и садистски неторопливо загоняет до упора, – вхожу в тебя. – Сейчас это кайфово, – Антон пытается выровнять дыхание – его и самого почему-то заводят эти странные разговоры. – Поначалу было странно, как будто какой-то инородный предмет в жопе, но ещё на стадии пальцев прошло. Почему-то начинает нравиться, что тебя внутри распирает. – Ещё рассказывай. – Член приятнее, чем пальцы. Крупнее, твёрже и одновременно мягче, горячий как пиздец. Он сразу ко всему внутри прикасается… блять, я не знаю, как это описать. – Сожмись вокруг меня, – полностью входит и останавливается, пока другой не выполняет, – почувствуй его на всю длину. Нравится? – Нравится. Господи, как ты из меня всё это вытаскиваешь? Я ни с кем в постели такие разговоры не вёл. – Вытаскиваю? Или всё-таки наоборот? – Шутник, блять. Трахай давай.