Закат Солнца, Восход Луны

Первый выходной за последнее неспокойное время. Сразу после завтрака в тишине, Кири помогает мне надеть легкое неофициальное платье для вечеринки в поместье Хука. Он сын лорда Десятой твердыни, близкой территориально к Первой, имеющей выход к океану и проходящий проток Великих рек. Довольно богатая земля, находящаяся в выгодном положении, без границ и особых хлопот. Добираться до поместья нам придется пару часов, но это ничто по сравнению с мероприятием, что нас ждет. Сегодня я выбрала для себя кремовое платье со струящейся юбкой с разрезом, жемчужными спущенными бретелями и тугим корсетом. На руках бежевая кружевная перчатка, маскирующая заживающие синяки и шрамы. На ногах босоножки с тонким каблуком и ремешками. Я так давно не носила светлые вещи, что даже и забыла, как нежно могу выглядеть. Внизу меня ждал Феликс в компании Шони. Принцесса была одета в белое платье, поверх которого был застегнут пиджак, повторяющий форму платья с длинными рукавами воланами, точно такого же белого цвета с золотыми вышитыми рисунками цветов. А на её шее были жемчужные бусы отсвечивающие перламутром. А её волосы были заплетены в две тугие косы, тоже украшенные жемчужинами. Она широко улыбалась и светилась изнутри. Мне было радостно видеть её такой. Феликс же был одет в блузу бежевого цвета с бантом, завязанным возле ворота, висящим на его груди. На нем были строгие чёрные брюки и ботинки с белыми вставками. Он стоял, облокотившись на карету, что приготовили для нашей поездки. На ней уже сидел кучер, и сзади сидело несколько рыцарей из королевской охраны. Они ждали только меня. — Как я рада ехать с вами, — проговорила Шони, когда Феликс помог ей забраться в карету. Затем брат протянул руку мне, и я села напротив Шони на синие мягкие сиденья. Последним сел Феликс, и он занял место рядом со мной, чтобы мы оба могли любоваться Шони. Только карета тронулась, и я ощутила свободу. Меня всё ещё тяготили мысли о вчерашнем договоре. Я не могу нарушить его, иначе лишусь чести и жизни. Вот ещё один из минусов быть прекрасноухим, твои обещания, договоры или сделки неприложны, а значит смертельны. Так, что мне придется изо всех сил искать убийцу Филомены. Мы сроки не обговаривали, так что могу и на всю жизнь растянуть. На самом деле я этого не планирую, хочу найти удачный день, да хоть завтра, чтобы нанести визит констеблю и попробовать хоть что-то узнать. — Эй, Селена, — Шони машет около моих глаз. Я задумалась. Тупо смотрю на неё, когда ей удается привлечь моё внимание. — Как рука? — спрашивает она обеспокоенно. — Заживает, — я машинально её прячу. Сегодня поверх перчатки нет колец, вчера и без того рука кровоточила. — Не всё успешно, но часть уже выглядит лучше. — А нога? — её взгляд впивается в алый вспухший хребет на бедре. — Не ноет, уже хорошо, — с улыбкой отвечаю. — Замечательно, — с улыбкой подмечает она. — Так о чём вы вчера говорили? Что-то важное? — Ну, произошел неприятный инцидент с Кристофером, — виновато произношу я. Так и не рассказала ей, своей лучшей подруге, о том дне. — Я знала, чувствовала, что он плохой, — Шони взрывается и её милое лицо сразу становится яростным. — Что он сделал? — Во-первых, не стал заступаться за меня, пока мой отец наказывал меня. Я думаю, отец специально его позвал. Хотел показать момент моей слабости и как управлять мной, — я показываю руку в перчатке, как доказательство. — Во-вторых, он приставал ко мне и обвинил в измене с кхм…с… — я не могу заставить себя сказать его имя. Шони смотрит выжидающе. — С неприкаянным с красными волосами. Она закрывает рот рукой, искренне удивляясь. — Ну, вот я и решила, что это Ханна стала распускать о нас слухи в уши своего брата. Потом, когда я пришла, ей хотелось всеми силами задеть меня, но, кажется, она забыла с кем разговаривает. Она темнит, и это не к добру, вот и всё. — И она мне не нравится, строит из себя подружку, а как только есть мгновение, смотрит на Хёнджина без остановки. Я видела, она следила за ним, на территории школы. Это было пугающе. На месте неприкаянного, я бы спряталась за твою спину и не вылезала. Ты единственная, кто пугает её. — Просто у Селены есть дар, — Феликс обнимает меня за талию, притягивая ближе. — Защищать своё, от народа до земель. Поэтому все, кто настроен негативно к ней, автоматически её боятся. — Не правда, — отмахиваюсь от слов Феликса, как от мухи. — Правда, правда, — поддакивает Шони. — Вот я настроена позитивно, поэтому не боюсь, а чувствую себя в безопасности. Я вспоминаю дни, когда оказалась в школе и местные дети синодических эльфов смеялись над моей кожей змеи на руках и ногах, а вот ты заступилась. — Ты ничего не сделала, чтобы заслужить издевательства, — поясняю я. — А Хёнджин тогда что сделал? — спрашивает Феликс, будто сам не знает что. — Ты знаешь. Он сын убийцы, и таким нет прощения. Хвала могущественному Солнцу, тебя там не было, — я выдыхаю, не хочу сейчас думать об этом. — Верно, меня там не было, — грустно произносит брат, понимая, что пробудил мои воспоминания, вместо размышления о чужих судьбах. — Так, что, вы с Крисом всё ещё вместе? — переводит тему Шони, чувствуя, как напрягся воздух в карете. — Не знаю, — пожимаю плечами. — Я всё жду его извинений, причем только лично. — А ты любишь его? — Наверное, — говорю неуверенно, потому что в отношении его я никогда не имела железной уверенности. — Временами люблю его так сильно, что не могу дождаться встречи. А временами, мечтаю никогда его не знать. Да, запутанно, но я решу это. — Главное, если он не твоя судьба, сделай это как можно быстрее, чтобы не мучить ни себя, ни его. — Ага, — протянула я, снова задумавшись о своем. Но Шони всё-таки права, как обычно. — И если ты хочешь узнать моё мнение, то я советую его бросить. Его поступки невозможно оправдать, а его отношение к тебе, как к вещи — отвратительно. Это уже не любовь. — Точно, — поддерживает её Феликс. В его глазах беспокойство, упорно скрываемое за маской беззаботности. — Вы же знаете, что вас я точно люблю, — мягко говорю, смотря на них двоих. — Конечно, знаем! — восклицает брат. — Но говори это чаще, — подтверждает Шони. Смотрю в окно, увлекаюсь пейзажем равнин и редких лесов на нашем пути. Наблюдаю за сменой красок в вечернем небе и вижу Луну, что день за днем становится больше. Вижу вдалеке особняк лорда Десятой твердыни из светлого камня, в четыре этажа высотой. На фасаде здания есть две парадные лестницы, ведущие к балкону и парадному входу в особняк. Высокие окна по бокам здания говорят о бальном зале с большой террасой справа, а квадратная пристройка слева о наличии столовой и гостиной комнат ведущих в сад. На верхних этажах есть балконы, ведущие из спален. Прикрываю глаза, пока мы подъезжаем к особняку. В воображении всплывает лицо Хёнджина, разочарованное и опустошенное, как вчера. Почему-то чувствую себя не по себе. Злюсь на себя, не понятно за что, потом начинаю винить его, но меня прерывают, когда карета останавливается. Из окон льется свет и освещает подъездную дорожку. Мы остановились между двух лестниц. Жду, пока Шони выйдет из кареты, и мы втроем начнем восхождение. Хук перевешивается через перила, кричит нам слова приветствия, уже успел выпить вина больше, чем должен. Льет шампанское на нас, окропляя кислыми каплями наши светлые наряды. Шони и Феликс смеются и бегут быстрее наверх. Я повторяю за ними, но как тень. Хук обнимает каждого, а со мной даже кружится. Шепчет заплетающимся языком, что у него есть для меня сюрприз и провожает внутрь. Деревянный пол цвета карамели лежит по всему дому, среди сероватых стен выглядит уместно. Здесь много растений, мама Хука ими интересуется и выращивает прекрасный сад. Мы проходим мимо стеклянного входа в бальный зал с хрустальной люстрой, проходим мимо каменной лестницы наверх и оказываемся в широкой гостиной. Здесь лежит пятнистый ковер, на окнах всё также стоят цветы. Белоснежные колонны разбавляют мятные обои с цветами, а также изумрудную мебель с вишневыми ножками. Несколько столов заставлены пустыми бокалами из мутного черного хрусталя, в сопровождении глиняных кувшинов с вином. Рядом с ними покоятся закуски и мясо. Осматривая комнату, вижу Ханну в бордовом платье на бретелях болтающую с нашей одноклассницей, чье имя я не запомнила за всё время. В углу, на одном из диванов, сидит Чонин в распахнутой рубашке в окружении нескольких девушек и парней, обсуждая что-то. Вижу нескольких работников публичного дома госпожи Клиодны, они с мастерством делают вид незнакомцев, когда наши взгляды сталкиваются. Около одной из колонн замечаю Хёнджина в компании Сынмина. Сегодня принц одет в серую блузу с жабо и тёмно-серые бриджи. На Хёнджине чёрная атласная рубашка со шнуровкой на вырезе, черные брюки и ботинки. Его блестящие красные волосы, почти до плеч, притягивают взгляд. Впервые вижу его на подобном сборище и с вином в руках. — Там тебя зовут, — говорит Хук, весело прыгая, пока за его спиной пытаются пройти пикси музыканты. — Загляни в бальный зал. Я иду обратно, надеясь увидеть Феликса или Шони. Думаю, что именно они меня звали. Открываю дверь в хорошо освещенный зал и прохожу в глубь. Чья-то рука ложится на мою талию, притягивает к себе, а губы целуют в шею. Пытаюсь вырваться, но цепкие руки держат крепко. Поворачиваюсь лицом к незнакомцу, позволившему вольность, и вижу Криса. На его лице появляется улыбка. Он одет в черный костюм с зеленой рубашкой и квадратным пиджаком. — Я скучал по тебе, — говорит он, и я сразу же верю. — Я посылал тебе письма, но ты так и не ответила ни на одно. — Я попросила фрейлину сжигать каждое письмо, ведь они ничто по сравнению с личным общением. — Поэтому я здесь, — он разводит руки. — Я очень скучал, — снова пытается приблизиться, но сталкивается с моими руками, отталкивающими его. — Только скучал? — раздраженно спрашиваю. — Тебе этого мало? — возмущенно спрашивает он, и эхо прокатывается по залу. — Может ты всё же о чём-то подумал? — скрещиваю руки на груди. — Ах, ты об этом. Да, я много думал. Мне кажется, тебе стоит больше ценить наше время вместе, мой путь не близок до твоего порога, — невинно продолжает Крис, будто до этого он не приставал ко мне. — Стоп. Ты не хочешь извиниться? — кажется мне снова больно и обидно. Чувствую себя дурой. — Да, прости за недопонимание, — всё так же продолжает он. — Ты хочешь сказать, что это было просто недопонимание? — Именно. Я неверно истолковал твои знаки и ты мои, поэтому так вышло. Но сейчас, мы вместе и можем научиться взаимопониманию. Ты прекрасна сегодня, как и в любой другой день, но сегодня особенно светятся твои глаза, — он подходит ближе, берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по щеке. Сейчас мне не хочется его отталкивать, плевать на его глупые слова до этого. Я целую его нежно, прижимаюсь к его сильной груди. Он обнимает меня и кладет одну руку на ягодицу, сильно сжимая её. Углубляет поцелуй, требуя большего. Я отстраняюсь от него и вдыхаю воздух через рот несколько раз. — Я пришла сюда веселиться, — невинно говорю и тяну его в сторону выхода из зала. — Пойдем, выпьем. — Нет. Я хочу остаться здесь и попробовать тебя, — он тянет за руку назад, а я сопротивляюсь и вырываюсь. — Я сказал, что хочу остаться здесь! — его голос гремит, где-то сверху, из-за эха. Мимолетное чувство окрыленности сбрасывает меня на землю с самым жестким приземлением. Я снова вижу его недовольный взгляд в только что любимых глазах. — Вот и оставайся тут, — делаю широкие шаги к выходу и выбираюсь из комнаты. Почему после разговоров с Крисом, я чувствую себя пустой и грязной, хотя во время разговора ощущала себя чем-то прекрасным. Возвращаюсь в гостиную с друзьями и беру со стола два бокала вина. Один осушаю разом, второй беру с собой и подхожу к колонне, чтобы немного передохнуть. Рука саднит, там, где держал Крис, появились красные пятна. Вино слишком быстро мутит рассудок, резко становится весело и перед глазами пелена. — Да, — кто-то говорит с другой стороны колонны. — Я люблю, — дальше неразборчиво, говоривший понизил голос и перешел на шепот. — Да, именно, Ханна. Это интересно, прижимаюсь ближе, как бы невзначай. Слушаю внимательно, хотя веселая музыка меня отвлекает. — И что ты будешь делать? — спрашивает другой голос. — Думаю признаться. Только вот лучшего времени не подберу. — Ты же знаешь, что лучшего времени никогда нет. Сделай это, а потом разберешься с последствиями. Хотя я думаю это взаимно, — в его голосе звучат счастливые нотки. — Рад за вас. — А ты чего? Как твои дела с этим? — А я ничего, — хмыкает неизвестный. — Моё время ещё не пришло. Ты же знаешь, я сложный для таких дел. Даже с Ханной, — он подкалывает своего друга. Я делаю большой глоток и заглядываю за колонну, чтобы увидеть спины говорящих и узнать кто это был, но делаю это не с той стороны. Хёнджин и Сынмин, оба смотрят на меня удивленным взглядом смешанным с неприязнью. Замечаю, что взгляд красноволосого останавливается на моём наряде чуть дольше, чем следует, но сейчас мне не до этого. Машу им и говорю со странной улыбкой: — Что, неприкаянные ходят парочками? — сказав это исчезаю в стороне Шони, Феликса и Хука. Только что я слышала диалог Хёнджина и Сынмина о том, что кто-то из них влюблен в Ханну. Уверена, это не Сынмин, ему вообще не свойственно хоть что-то чувствовать. Неужто наш господин язвительный неприкаянный заинтересовался в королевской крови? Интересно. Могу ли я проучить Ханну или всё же посодействовать её счастью? Вспоминаю разговор с Кристофером, и просится первое. Друзья смеются, когда я шатаясь подхожу ближе. Щеки Феликса уже стали пунцовыми, а улыбка расплывается по лицу. Он крепко обнимает Шони, но мне кажется, он так держится за неё, чтобы не упасть. К нам подходит официант, один из уродливоухих, ловко наполняет бокалы вином и растворяется в толпе танцующих, продолжая свою работу. — Мои прекрасные уши подслушали что-то занимательное, — начинаю я. Троица придвигается ко мне ближе. В их глазах кроме опьянения появляются искры любопытства. Хук вообще ложится на меня, закидывая свои руки на мои плечи. Ему я позволяю этот фривольный жест только потому что его рыжие кудри всецело принадлежат мне. — Ну, не томи, уверена, эта новость высшего сорта, — хнычет в шутку Шони. — Хёнджин влюблен в Ханну и собирается ей признаться, — выдаю всю информацию за раз. — Великие пески, нет! — вскрикивает Шони, по привычке прикладывая руку к губам. На её возглас оборачиваются несколько гостей, включая саму Ханну, но все сразу же возвращаются к своим делам. — Шутишь с нами! — Нет. Моя голова такое бы не придумала. Клянусь, я стояла рядом и слышала всё. Конечно, я не особо поняла, кто и что говорил, но уверена, я передала вам всё верно. — И что ты будешь с этим делать? — спрашивает Феликс, слишком хорошо меня зная. — Мне так хотелось сделать что-то плохое, но сейчас я думаю посодействовать их воссоединению. Мне нужны союзники, — звучит как хороший план. — Хук, сможешь помочь? — С радостью, моя принцесса, — он кружит меня, держа за руку. — Сделаем в лучшем виде. Сделаю вид, что подслушал я, неважно где, здесь или у той колонны. Музыка становится громче, заводная мелодия приглашает к танцу. Феликс с Шони сразу же оставляют свои бокалы и, смеясь, присоединяются к танцующим. Хук резко тянет меня в сторону центра гостиной, мой бокал почти падает из руки, его ловит кто-то из слуг. Мы уже кружимся под всеобщие взгляды в центре, смеемся и так чувственно прижимаемся друг к другу. От Хука пахнет карамелью, черникой и порохом. Он умелый танцор и самый главный шутник этого мира, наверное, поэтому мы подружились с первой встречи. Я помню, как он явился во дворец впервые, в зеленом камзоле и весь перепачканный из-за того, что упал в Честное озеро. Именно он научил меня сбегать со скучных приемов и балов, и он всегда поддерживал мои шутки над неприкаянными, какими бы жестокими они ни были. Вдруг наше безудержное кружение останавливается, я почти падаю на пол, если бы не хваткая рука Хука, удержавшая моё равновесие. Хук оказался зажат между двоих: с одной стороны его держала рука Кристофера, с другой стороны моя. Лицо принца было искажено, только глаза горели от злости. Музыка прекратила играть, и все вокруг нас замерли. — Как ты смеешь к ней прикасаться?! — он гремит, и все останавливаются в ужасе глядя на него. Мне стыдно, хочу исчезнуть. Не такое внимание я люблю. — Кто-то перебрал с вином, — со смешком говорит Хук и вырывается из руки Кристофера. Я машинально отпускаю руку друга. Несколько человек засмеялись, но быстро подавили смешки. Ханна приблизилась к брату. Я тоже сделала несколько шагов к Кристоферу, хочу увести его отсюда. — Да, как ты смеешь так со мной говорить! Разве ты не знаешь, кто я?! — принц делает выпад, но я вовремя останавливаю его, становясь между ним и Хуком. — Конечно, знает, дорогой. Здесь все знают тебя, — мягко говорю я. — Пойдем выйдем, подышим и поговорим. — Да, брат, — кивает Ханна. — Там сейчас так хорошо. Он молча тянет меня за руку к выходу в сад, и я, улыбаясь, продолжаю за ним идти, пока гости могут видеть моё лицо. Внутри стыдно, но вида нельзя подать, нужно держать лицо до конца. Оказавшись наедине, я выдергиваю руку из его хватки. Только краснота спала, теперь появится новая. Моё лицо выражает недовольство, очень на это надеюсь. Как только мы вышли, веселье продолжилось. Я так хотела отвлечься от всего, а в итоге накликала беду на свою голову. Тяжело вздыхаю, когда Кристофер всё-таки останавливается. Не хочу видеть его лицо, но он всё-таки поворачивается. — Тебе обязательно всё портить? — начинаю первой, чтобы не слушать его нравоучения. — Хук мой друг и Звезды упаси, я бы стала с ним тебе изменять. Кстати об этом, — во мне снова всколыхнулись чувства, задетые его прошлыми обвинениями. — Я не знаю, что ты делаешь в своем замке каждую секунду, но не набрасываюсь на тебя с обвинениями. Не будь ты так зациклен на себе и желании обладать всем, танцевал бы со мной вместо Хука. — Говоришь так, будто знаешь, как жить. Ты так и не поняла, что королевство, как и твоя жизнь, никогда вертеться вокруг тебя не станут. Твоя первая и последняя задача вертеться вокруг короля, то есть вокруг меня. Пока я люблю тебя, пока ты моя, тебе не о чем переживать, — он говорит с твердостью в голосе. — А ты и правда, любишь? — устало спрашиваю я. Мне надоели эти разговоры, но что-то внутри не дает мне уйти, не услышав ответ. Кристофер не успевает ответить на вопрос, мы оба отвлекаемся на шум в доме. Здесь слышны крики, звон битого хрусталя, а затем мы видим Ханну выбегающую в слезах. Дверь хлопает за ней. Её силуэт теряется в глубине сада матери Хука. Бегу обратно в особняк и первым делом вижу Хёнджина с ног до головы окаченного вином. Под его ногами пикси собирают разбитые бокалы. Сынмин полотенцем утирает вино с волос своего друга. Подхожу к потрясенной Шони, и она сразу отвечает на мой немой вопрос в глазах. — Кажется, ты ошиблась, — тяжело дыша, говорит она. — Хёнджин только что отшил Ханну и за это получил дождь из вина и град из хрусталя. — Продолжаем веселиться, — громко скомандовал Хук, и музыка вновь окутала гостиную, а пикси с осколками исчезли в дверном проеме. — Не может этого быть, — сейчас я в замешательстве. — Мы были свидетелями, — говорит Феликс. — Она подошла к нему, начала странный разговор в конце которого вывалила правду на парня. Он попытался мягко отказать. Ханна не поняла этого, видимо слишком пьяна была или не ожидала этого. Повторила свою речь, а он ей отказал уже жестче. Тут она расстроилась и вот, — Шони указала в сторону Хёнджина, в мокрой рубашке. Мой взгляд сфокусировался на нем, я не могла его отвести по непонятной причине. Но с появлением Кристофера всё меняется. Он снова хлопает дверью, повторяя за сестрой. Наполняет бокал вином и отвлекает меня, тянет за руку обратно к выходу. Вручает в руки бокал с вином, когда мы выходим на террасу. Каждый наш приватный разговор заканчивается ссорой, сколько можно. — Оставь меня в покое, умоляю, — мой голос почти срывается. — Выпей вина и успокойся, — он на удивление доброжелательный. — Посмотри на небо, оно невероятно красиво. Смотрю на родную Луну, блестящие Звезды и всё же соглашаюсь с Кристофером, небо великолепно. Долго смотрю на Луну, будто пытаюсь услышать её зов. Ощущаю запах вина, оно с ароматом корицы. Делаю глоток и чувствую не только вкус вина и корицы, но и дафны. Делаю ещё один глоток, чтобы убедиться, и отбрасываю бокал в сторону. — Где ты его взял?! — настала моя очередь злиться. — На столе, налил из зеленого графина, — Кристофер смотрит непонимающе на меня. — Оно… Из дома снова доносятся крики, я смотрю в окно рядом с выходом в сад. Стекло узорчатое, плохо видно. Вижу силуэт своего брата лежащего на полу и смеющегося в припадке. Черт, черт. — Лучше иди и найди свою сестру, — я указываю в сторону сада. — Утешь её, отвези домой, будь её старшим братом, в конце концов. И не ищи встречи со мной сегодня, — говорю с ним в приказном тоне. Ему не нравится, но слушается. Забегаю в дом и вижу Шони склонившуюся над Феликсом. А недалеко от них по стене скатывается Хёнджин, его под локоть хватает Сынмин, но поздно, неприкаянный падает, повторяет действия Феликса. Они отравлены дафной, тем не менее, вечеринка для других продолжается. Только бледный Хук замер посередине комнаты и не может никак заставить себя двигаться. Нахожу тот самый кувшин, он почти пуст. Подхожу к хозяину дома и трясу его. Приходится ударить по щеке, чтобы парень пришел в чувство, а пока делаю это, быстро соображаю, что делать дальше. — Где травница?! — кричу на Хука. — На кухне должна быть, как и у всех. — Попроси слуг принести ведра или тазы какие-нибудь. Обязательно тряпки воду. А я за травами. Хук кивает и оттаивает, начинает приказывать пикси. Я на шатающихся ногах иду на кухню, благослови Марс моего брата Минхо, что он травил меня всю мою жизнь. Видимо это было не зря. Руки трясутся, но это не самое плохое, я не потеряла разум. Еле-еле спускаюсь по небольшой лестнице в кухню и начинаю открывать все кабинеты. В старом ольховом шкафу были спрятаны мешочки с травами. Беру первую попавшуюся миску, закидываю в неё крапиву, лаванду, мелису и лапчатку, перетираю ступкой и заливаю водой, чтобы можно было слепить шарик. Голова пульсирует, в ушах стучит сердце и меня трясет от страха. Стараюсь бегом подняться наверх. Вернувшись в гостиную, замечаю, что танцы прекратились, все с ужасом наблюдают за Феликсом и Хёнджином. Сажусь между ними и ставлю на колени чашу. — Молю вас доблестные Звёзды, что указывают путь. Молю вас честные Планеты, что являются мерилом души. Молю вас верная Луна, что защищает. Молю вас могущественное Солнце, что озаряет и открывает. Прошу, не дайте им умереть сегодня. После этих слов ножом, прихваченным с кухни, режу свою правую ладонь до крови, чтобы она попала в раствор. Зеленая жижа превращается в бордово-коричневатую, смешиваясь с алой жидкостью из руки. Делаю небольшие шарики из получившейся вязкой смеси и один даю Шони, один оставляю себе. — Дай это Феликсу, — говорю я, пересаживаясь ближе к Хёнджину. Сынмин также сидит с ним рядом, но не достаточно близко. Я кладу голову неприкаянного на свои колени, платье пачкается в крови, всё ещё стекающей с моей руки. Глаза Хёнджина налились кровью, капилляры уже проступили на его коже вокруг век. Заставляю его открыть рот, в перерывах между смехом и проталкиваю шарик из травы. Он кое-как его жует и проглатывает. Мы все ждем. В это время я отрываю кусок от платья и обматываю руку, чтобы остановить кровотечение. Мысли скачут, я не до конца уверена, что это поможет. Боюсь сделать всё неправильно. Нервничаю и меня начинает трясти. Переживаю за них обоих, смерть не должна прийти сегодня в этот дом. — Оставьте нас! — кричу зевакам и музыкантам. Они нехотя выходят из комнаты, посмеиваясь, как мой брат катается взад и вперед, теряя рассудок, и бросая мрачные взгляды одновременно. За ними закрывается плотная дверь. Хук садится на ковер напротив нас и держится за голову. Хёнджина и Феликса тошнит синхронно. Мне остается поддерживать его голову сбоку, чтобы неприкаянный не захлебнулся, пока Сынмин держит рядом ведро. Когда приступ ослабевает, я прохожусь влажной тряпицей по его лицу, смывая испарину. Всё повторяется снова. Шони шепчет молитвы, склонившись к Феликсу. Мне тяжело смотреть на него, такого побледневшего с фиолетовыми губами и подглазинами. — Прошу, попроси приготовить для них комнаты, — говорю я Хуку. Он вскакивает и скрывается за дверью, пока мы втроем остаемся помогать отравленным. Через платье ощущаю, как горит Хёнджин, но это к лучшему, его организм неприкаянного борется, скоро рвота прекратится. Прошу Сынмина меня сменить, пока я обработаю свой порез. На кухне я не только накладываю травяную мазь на свою руку и заматываю, но и ещё делаю отвар для восстановления, в этом мне помогает пикси с белоснежными волосами и зеленой кожей. Меня долго нет. Когда я возвращаюсь, держа кружки в обеих руках, слуги провожают меня на третий этаж в гостевые комнаты. Сначала я посещаю Феликса, проверяю его состояние. Он почти пришел в себя и очень скоро уснет для восстановления. Передаю Шони кружку и прошу напоить его отваром. Захожу в покои, где разместили Хёнджина, рядом с ним Сынмин, строго смотрит на меня. Ставлю кружку на тумбу рядом с постелью и принимаюсь проверять Хёнджина. Ему тяжелее, чем Феликсу по нескольким причинам. На его лбу осталась испарина, в руках тремор и глаза налиты кровью. — Откуда ты всё это знаешь? — подозрительно спрашивает Сынмин. Он и без того выглядит холодным, а с этим тоном настоящий лёд. — Поживешь в одном дворце с принцем Минхо, не такое узнаешь, — отвечаю без особого интереса в диалоге. — Не думай, что мне было на руку их травить. Может я, и ненавижу Хёнджина, убивать его таким способом и рисковать братом никогда бы не стала. Дай ему этот отвар, быстрее поправится. — Как моя кузина Оливия? — спрашивает Сынмин, чем удивляет меня. Он почти никогда не спрашивал у меня про сестру, чаще сам являлся проверить родню. — У неё всё отлично. Уверена, она хочет увидеть тебя на балу. Там произойдет её первый обещанный танец, — с улыбкой отвечаю, вспоминая наш разговор два дня назад. — Она уже такая большая? Я и забыл, как быстро время идет, — он в мгновение подобрел. Я планировала покинуть комнату и вернуться к брату, чтобы выждать лучший момент в его состоянии и уехать отсюда, забрав Ликса хоть на своих руках. Сделав шаг в сторону выхода, я остановилась, трясущаяся рука Хёнджина схватила меня за левую руку, но так легко, что даже не стала морщиться от боли. — Мама, не уходи, — он всё ещё в бреду, у него галлюцинации. — Пожалуй, я оставлю вас, — Сынмин встает с резного стула, чувствуя себя лишним. — Ладно, послежу за ним, — на выдохе отвечаю, и мы меняемся местами. Принц выходит из комнаты, оставив меня и неприкаянного одних. На бра над кроватью зажжены несколько свечей, благодаря им лучше видна комната. Снова встаю и обтираю лицо и шею Хёнджина, пока он морщится то ли от галлюцинаций, то ли от холодного платка. Когда его глаза открываются шире, помогаю сесть и подношу к пересохшим губам кружку с отваром. — Пей медленно, это поможет тебе, — тихо говорю, боюсь разбудить. — Мама, — снова он обращается ко мне видя другую прекрасноухую. — Папа ведь не по-настоящему умер? Ты же сказала, пока он здесь, его не ждет настоящая смерть. Опять мы о том же. Снова тот день и привкус металла во рту. Не знаю, что ему ответить, потому молчу, а он продолжает держать мою руку. — Знаю, что это не правда. Знаю, что он не виноват, — шепчет он, после этого пьет отвар и снова отключается. Окна не зашторены, я могу видеть, как загораются и гаснут Звезды. Подхожу ближе, когда рука неприкаянного отпускает мою. Стою, скрестив руки и молюсь, снова, будто в храме Звезды. Хёнджин тяжело дышит и ворочается. Мне его жаль, хоть я и не должна этого чувствовать. Наверное, моя ненависть к нему не так сильна, как чувство долга перед народом своей страны, которой я даже не правлю. А может быть, мне жизненно необходимо быть спасителем для других, раз себя не могу. Проходит много долгих минут моих размышлений, пока я не останавливаю себя, требуя дать отдыха после бесконечной ночи. — Ты… — шепчет неприкаянный, пытается привстать. Я поворачиваюсь к нему лицом и жестом показываю, чтобы лежал. Делаю несколько шагов в его сторону и замираю около кровати. — Что произошло? Всё как в тумане. — Ты выпил отравленное вино, у тебя начался припадок и мы дали тебе противоядие. Сейчас у тебя должен быть жар и слабость, возможно жажда. Все остальные симптомы отравления должны пропасть, — отвечаю будто лекарь. — Покажи глаза, — я наклоняюсь опасно близко, высматриваю его тёмно-синие глаза, вернувшиеся в норму. — Всё хорошо, — всё так же безэмоционально говорю я. Молча беру платок из миски с водой и протираю его лицо. — Жарковато тут, ты права, — чувствуется тяжесть в его голосе. — Могу открыть форточку, — предлагаю, уже почти отойдя от кровати. — Лучше помоги мне снять рубашку, руки всё ещё не слушаются, — он демонстрирует, как его тонкие пальцы трясутся во время обычного движения вверх вниз. Странно видеть его такого беспомощного, в школе он предпочитал маску всесильного неприкаянного, чтобы ещё сильнее бесить меня. — Ладно. Запомни этот момент надолго, тебе помогает принцесса Синоды, — слабо смеюсь, придвинувшись ближе. Он улыбается, а я вожусь с его завязками на груди. Одним движением снимаю одежду, вешаю на стул и стараюсь не смотреть на его голое тело, пока неприкаянный не прикрывается одеялом. Меня невозможно смутить, но в этом жесте мне хотелось проявить уважение к Хёнджину. — Раз ты почти пришел в норму, я могу оставить тебя на Сынмина. Уверена, он справится с ещё одной порцией отвара. Моих шагов почти не слышно в этой звенящей тишине. — Ты спасла меня, — с улыбкой произносит он. — Не обольщайся. Я спасала брата, а тебя за компанию, — последнее, что я ему говорю, прежде, чем выйти из комнаты в пустой коридор. На самом деле я действительно могла убить его, сделав это несчастным случаем. Вдруг дала бы не те травы, не ту дозировку, не тот отвар. Столько нереализованных возможностей. Но кем бы я была после этого? Убийцей, как тот, что подлил дафну в кувшин с вином и пытался скрыть корицей. Это точно не случайное отравление. Только кто же был целью? Гоню мысли, которыми займусь завтра, и захожу к брату. Он всё ещё спит с раскрасневшимися щеками. Его лоб горит ещё сильнее, чем до этого. А я думала Хёнджину будет тяжело. Блестящие капли покрыли его тело, а кошмары не отступили. Он ворочался и стонал от боли. — Мы возвращаемся во дворец и прямо сейчас, — сообщаю я Шони и спящему Феликсу.