I'll Help You Help Yourself

      О произошедшем они не говорили. Дни шли своим чередом, напарники по-прежнему работали вместе над общими делами. Осаму мог больно уколоть, подшутить, использовать очень неуместный подкат, но только наедине. В такие моменты Доппо показательно холодел и игнорировал его. Для всех остальных они — просто двое коллег. Наверное, Ранпо мог что-то понимать, но он принципиально никак не обсуждал и никак не комментировал ситуацию. Куникида первое время слепо стремился работать как можно больше, прибегая к самому привычному и знакомому способу уйти от размышлений. Один на один с Дазаем было просто невыносимо, поэтому Доппо старался действовать самостоятельно, иногда обращаясь за помощью к другим коллегам. О совместном досуге вне офиса и говорить не приходится. Даже путь до общежития Куникида мог подстроить так, чтобы не делить дорогу совместно с ним.       Холодными вечерами он листал свой «Идеал», отмечая, как ухудшился почерк, но зато как росли списки выполненных дел. На страницу с пятьюдесятью пунктами о потенциальной невесте он даже не смотрел — пролистывал её каждый раз, как позорное напоминание о нарушенных правилах и собственной неполноценности. Засыпая, он надеялся открыть глаза в следующем дне, избежав снов, в которых его мог застать образ Осаму. Зачастую ему это удавалось, и вся ночь пролетала в безыдейной черноте. Но когда напарник всё же наведывался во снах, то не отпускал до самого утра, балуя нежностями и теплом. А после Куникида просыпался в тревоге и стыде. И под писк будильника начинался очередной трудный день.       Ни ведение блокнота, ни тренировки, ни быт не помогали отвлечься. Даже приготовление еды не вызывало прежней заинтересованности. Напротив, из-за развившейся на почве стресса рассеянности, он стал часто портить себе блюдо: то соли забывал положить, то пересаливал, то забывал добавить или купить какой-то ингредиент, то передерживал, то пережаривал, то недоваривал, то забывал разморозить. Приходилось есть то, что получалось (было жалко переведённые продукты) или тратить время на исправления. От мелких косяков портилось и так не самое хорошее настроение.       В подавленности прошла неделя, вторая, а дальше — абсолютная усталость. Колодец сил полностью опустел. Доппо сидел напротив ноутбука, скрестив руки на груди, и не мог выдавить и строчки. Все вокруг неспеша выполняли свои задачи, а он просто замер. От слабости не было сил даже переживать и думать. Кофе давно уже не помогал, а переходить на что-то покрепче совсем не хотелось. Дождавшись обеденного перерыва, он позволил себе передохнуть, спуститься в кафе, перекусить. Если бы он после вернулся к компьютеру, то толку было бы мало. Впервые за долгое время Доппо отпросился пораньше с работы — решение было принято с трудом, но встречено Фукудзавой с понимаем. Все, включая Осаму, проводили его удивлёнными взглядами.       Осень уже порядком нагнала холода, от которого Куникида прятался в ворот пальто. Нет сил, чтоб писать отчёты, но и хандрить дома не было желания. Неожиданно для себя самого Доппо направился в самое спокойное место в Йокогаме — на кладбище, где навеки покоятся Рокузо и Сасаки. Общественный транспорт не забит, ходит регулярно, первый попавшийся автобус с комфортом подвёз до заветной остановки недалеко от порта.       С пожелтевшего холма видно синее море. В это время года здесь особенно умиротворённо. При каждом резком порыве ветра с веток срывались сухие листья и кружились между пустых могил. Спускаясь по каменным ступеням, Куникида старался не думать ни о чём, но воспоминания о Рокузо всё норовили взволновать уставшее сердце. Он шёл быстро, словно опаздывал на встречу. Как давно он не навещал его? Достаточно, чтобы надгробная плита покрылась песком и грязью. Доппо оценивает, как поплохела могила за это время, как тоскливо зарастала травой.       — Прости, сегодня я без цветов.       Мертвым нет дела до подношений — им они ни к чему. Этот ритуал нужен живым, чтобы создать впечатление присутствия души, связи с усопшим. Даже понимая это, Куникида всё равно смотрит виновато. Он присаживается на корточки, не поднимая взгляд, устало потирая щёку и мягкую кожу вокруг глаз. Ужасная была идея являться к Рокузо в плохом настроении. Нужно что-то сказать, но чувств было так много, что ничего конкретного выразить нельзя. Веки тяжело и медленно опускались под действием затяжного недосыпа. Но на кладбище всё равно лучше, чем в офисе — здесь можно незаметно развалиться на части, как старая рухлядь, и никто не осудит.       Сколько времени прошло со смерти Рокузо? Достаточно, чтобы пройти все стадии принятия, но недостаточно, чтобы не жалеть. Плакал он в тот месяц много, долго. Катай старался поддерживать, да толку? Смерть ребёнка всегда кажется чем-то ужасным, смерть давно знакомого ребёнка — трагедией. Тогда-то идеалы и подверглись жесточайшему испытанию.       И ведь Рокузо был из тех, кого называют «трудным подростком». Сам ведь вечно упирался лбом в свой максимализм и закрывался ото всех экраном компьютера. Мог бы он однажды признать в Куникиде хоть кого-нибудь важного? Нет, не отцом, только не им. Доппо не посмел бы претендовать на эту роль. А может, наставника? Он бы хорошо окончил школу, поступил в технический колледж, а Доппо бы помогал ему во всём. Увы, они не успели наладить отношения, не успели стать по-настоящему близкими друг для друга людьми.       Разве над смертью таких детей можно долго горевать? Конечно, привязанность, чувство долга, ответственность — у Куникиды есть все качества для этого. А может, Осаму был прав и Доппо самый настоящий «спасатель» ? Причём, не самый расчётливый, не самый избирательный, не самый идеальный. Будь он внимательнее, быстрее, догадливей… Нет, невозможно уже думать о том, что и как нужно было делать или что было бы, будь он жив. Эти мысли отравляли и так измотанный организм, словно яд.       Доппо обязательно будет стараться сильнее, предотвратит ещё огромное количество преступлений, направит своё стремление помогать людям в нечто важное. Чтобы родители, опекуны не плакали над своими детьми. Но только не сейчас и только не сегодня.       Смерть Рокузо пронзительным копьём вошла в грудь, пробив броню идеалов. Но Доппо жив, а значит, раны затянулись грубым шрамом и доспехи залатались надёжным швом. Пусть другие дети, подростки, попавшиеся на пути, останутся живы — желание естественное и понятное. Но судьба ещё посмеётся ему в лицо.       После смерти Рокузо Куникида нашёл в себе силы опереться на свои идеалы вновь. Не важно, что там говорил Дазай, не важно, о чём он предупреждал тогда, стоя возле мёртвых Рокузо и Сасаки. Уверенность в собственных постулатах помогла поправиться.       Но где же она сейчас?       Сейчас другие заботы. Странно: ничего ведь не происходит, а Куникида всё это время мотался так, словно агентству вновь угрожает опасность. Нет уже сил на уверенность.       Доппо всматривался в имя, в тёмные пятна, разводы на сером памятнике. Он обязательно вернётся ещё, чтобы почистить, чтобы положить цветов. Больше некому. У Рокузо не осталось никого, кто мог бы навестить. Куникида приходит на кладбище каждый раз для того, чтобы напомнить себе зачем он каждый день встаёт рано, идёт на работу. Чтобы напомнить себе об неидеальности мира.       — Скоро вернусь, — произнёс на прощание Доппо.       Он поднялся, поправил пальто и кратко посмотрел на могильный камень. Долго задерживаться у него вредно — начинаешь тонуть в воспоминаниях. Медленно идя по мощёным дорожкам, он постепенно привыкал к холоду. Каждый шаг отдавался глухим стуком подошвы, каждая новая мысль становилась всё тревожнее. Он приметил её могилу издалека, и не знал, стоит ли подойти. Памятник находился в таком же запущенном состоянии, что и у Рокузо — это он увидел сразу. Подобное забытие́ уже казалось заслуженным. И всё же, он знал и помнил Сасаки. Поэтому он решился свернуть на тропу к ней.       Подходя к её могиле ближе, становилось всё неспокойнее, стоя возле неё — и вовсе тревожно.       — На сей раз я без цветов.       Рядом не было ни души, его слова унёс с собой ветер. Этот визит был слишком спонтанным, чтобы подготовиться.       Доппо припоминал лицо и голос девушки, светлую одёжку и чёрные пряди волос. Подробные детали исказились под действием времени, но некоторые черты врезались в память навсегда. Чем больше Куникида думал о ней, тем больше разочаровывался в самом себе.       Как бы он ни продумывал пятьдесят пунктов «той самой» женщины, какие бы не питал надежды о справедливом мире — Нобуко ловко обрушила выстроенную систему. И всё же, принимая этот факт с тяжестью на сердце, она ему нравилась. Куникида так активно отрицал всё, что видел, чувствовал к ней, что осознал очевидную истину лишь сейчас. Как глупо и невовремя. Что бы она подумала на этот счёт? Неважно; она лежит в сырой земле, и уже никогда не ответит.       Куникида всегда думает лишь о деле, о жертвах, об уликах, но только не о себе. Постоянно нет на это времени, сил и необходимости. И что в итоге? Рокузо и Сасаки нет, дело давно закрыто, у Куникиды новые проблемы и старые решения.       «Может, раз всё снова идёт неидеально, то стоит, наконец, взять себя руки?» — вопрос риторический. Возвращаясь из воспоминаний в настоящее, понимаешь, что сейчас всё портит такой же живой, как и ты, человек. С ним ещё можно договориться, ещё можно обсудить. Трудно смириться, оставаться спокойным, когда объект твоей симпатии привносит в твою жизнь хаос, вместо обещанной гармонии. Но и загонять себя в рамки труда и быта больше никуда не годится. Иначе он скоро начнёт завидовать мёртвым.       Для начала хватит понять лишь одно — что было в тот вечер?       Это не гарант налаженных отношений или освобождения от оков страха, но это неплохое начало. Иметь дело с избранными сердцем непросто, но может эта бестолковая влюблённость в Дазая может пройти безболезненно? Подавить чувства возможно, но нерационально мириться с неопределённостью тогда, когда её виновник маячит перед глазами каждый день.       Куникида кратко поклонился и отошёл от могилы. В блокноте сделал пометку о цветах для каждого. Память о знакомых людях навевала печальную ностальгию. Спокойствие этого места помогало отдохнуть от прежней суеты.       Доппо направился дальше. Куда? Неважно.       Неторопливая прогулка посреди рабочего дня помогала окрепнуть духом и собраться с оставшимися силами. Кожа моментально привыкла к морозу, от быстрого шага по телу распространялось тепло. Вид давно знакомого города ничуть не надоел за столько лет. Напротив, виды улиц освежали замыленный бесконечными документами взгляд. Временами доносилось курлыканье голубей и шелест засыхающих растений. Вместо приевшегося кофе — горячий шоколад из кафе по дороге. Деловые прохожие в костюмах были слишком заняты, чтобы обращать внимание на Доппо. Пройдёт пару часов, и из офисов, магазинов и заводов выйдут толпы работяг и спугнут городское затишье. Он проделал до общежития настолько длинный путь, какой только мог себе позволить, но самый расслабляющий. Поддавшись навязчивой усталости, зайдя в свою комнату, Куникида снял рабочую одежду, расстелил футон и проспал до вечера сном крепким, глубоким.

***

      Проснулся он, когда большая стрелка на часах подкралась к пяти вечера, а холод уже пронзил атмосферу комнаты. Мороз овладел ступнями и кончиком носа, и тонкое одеяло оказалось совсем неподходящим к температурным переменам.       Доппо приподнялся над подушкой, надел очки, взял в руки телефон по привычке. Количество пропущенных звонков от напарника серьёзно встревожило. Осаму звонил три раза, но Куникида заснул так крепко, что мелодия телефона не смогла потревожить. Торопливо набирая номер, Доппо надеялся, что с напарником ничего не случилось. Дазай сразу ответил на звонок:       — Приветик, Куникида!       — Что-то случилось?       — Не поверишь, хотел задать тебе тот же вопрос. Ушёл пораньше, да ещё и не пошёл в общежитие. В окно смотрю — а ты поплёлся в противоположном направлении. А ещё и трубку не берёшь!       Куникида облегчённо выдохнул и лёг на спину.       — Да, я… немного прогулялся, пришёл домой и заснул.       — Выспался значит?       Доппо уловил в его голосе нотки упрёка.       — Да, а кое-кого заставили работать вместо меня?       Осаму наигранно захныкал.       — Куникидушка, я так не могу…       Послышалась возня и шуршание динамика. Это Ранпо, услышав Куникиду, выхватил телефон и очень недовольно крикнул:       — Угомони своего напарника! Он меня достал с вопросами о том, что и как делать. Он не умеет заполнять отчёты!       — А в чём проблема объяснить? — донёсся жалобный стон Дазая.       — Я сам ничего в них не понимаю! — ругался Эдогава.       Ацуши обернулся на крик.       — Я понимаю! Могу помочь, — донёсся голос Накаджимы с другого конца офиса.       Наконец-то вмешалась Акико:       — Прекратите кричать! — она вырвала телефон и смягчилась. — Куникида, как ты?       — Уже лучше.       — Дазай за тебя переживал.       — Не только он вообще-то! — добавил Ранпо.       — За отчёты не волнуйтесь, мы с Кёкой работаем! — крикнул Ацуши.       Куникида пару секунд не мог найти в себе нужных слов. Коллеги так неожиданно радостно щебетали в микрофон, забавно прерывая друг друга.       — Рад всех слышать… Спасибо за беспокойство.       Их короткий разговор принёс Доппо щепотку непринуждённости.       — Береги себя, — сказал напоследок Ранпо и отошёл к своему месту.       — Хорошо.       — Пока-пока, — попрощалась Акико и передала телефон Дазаю.       Осаму приложил его к уху, посмеиваясь от общей несерьёзности.       — Я прямо слышу, как ты улыбаешься, — хихикнул он.       Доппо смущённо прикрыл лицо ладонью, как будто собеседник мог видеть его со стороны.       — Разве я так редко улыбаюсь, что ты решил это подметить?       Дазай неловко промычал.       — В последнее время — да.       Честный и весьма значимый показатель самочувствия. Надо бы наконец отдохнуть…       — Скажи честно, это ты подговорил коллег присоединиться к разговору?       Осаму двусмысленно хмыкнул.       — Ну, пусть это останется секретом, — точно подговорил.       И как раз кстати, шумные ребята умеют взбодрить после долгого дневного сна.       Доппо напряжённо промолчал, собирая в душе остатки решительности.       — Кстати говоря… мы можем поговорить о том, что случилось?       — По телефону?       Куникида неуверенно пожал плечами, хотя Осаму его понял по застывшему молчанию.       — Давай так, — начал Дазай, — сегодня ты отдохни как следует, а завтра обсудим.       — Сразу после работы.       — Какой ответственный, — дразнил Осаму.       — Какой есть.       Осаму протяжно вздохнул и улыбнулся в своей привычной шутливой манере.       — Тогда, скоро увидимся. Целую, пока.       И завершил звонок, вбросив Доппо в недоумение.       Цель намечена, осталось только дождаться. Куникида откладывает телефон в сторону, встаёт, сонливо потягивается. Пора бы прибраться.       Спать Доппо ляжет поздним вечером, когда в комнате вновь запахнет свежестью, а на кухне будет стоять аромат варёного риса. Сон был здоровым и долгим, без образов и тревог.       Утро встретило бодрящим холодом, от которого Куникида кутался в тёплый свитер. Тёплая каша и горячий чай с утра помогают немного согреться. Затем ещё пятнадцать минут уходят на умывание, причёсывание, сборы вещей. Застегнув на себе последнюю пуговицу жилетки, Доппо щупает пальцами место, где была красная лента. Он и не надеется, что Дазай её сохранил. Придётся искать ей замену.       В офис пришёл ровно в восемь и занял привычное место. Работать по-прежнему не хотелось, дела поддавались с трудом, и нудно тянулся час за часом. Невольно пришлось начать распределять нагрузку. Часть докладов была передана Ацуши, другая направлена девушкам из канцелярии. Осаму всё время болтался где-то неподалёку, поглядывая за напарником. Ему не терпелось наконец-то поболтать, но вялый вид Куникиды каждый раз настораживал.       Ближе к вечеру сотрудники начали постепенно расходится по домам. Последним обычно уходил Фукудзава, Дазай убедил, что позаботится обо всём, ведь они с Доппо уйдут последними. Закатное солнце спешило скрыться, убегая за горизонт с каждым днём всё раньше и раньше.