I'll Help You Help Yourself

      Цены на такси взлетели до небес, а на дорогах образовались вяло текущие пробки. Добраться до общежития получилось только через час после звонка Ацуши. Где-то к этому времени подключили локальные резервные источники энергии, на некоторых улицах зажглись фонари, а в частных домах загорел тусклый свет. Многие предприятия закрылись на ночь: кинотеатры, бары, магазины, караоке, клубы — расстроенный народ повалил наружу. Без света, в том числе, осталось и общежитие.       Поднимаясь по лестничной площадке, Куникида ускорил шаг, предварительно скомандовав:       — Встречаемся через пять минут.       — Так точно, капитан.       Они разбежались по своим комнатам, чтобы прихватить аптечки. И если у Доппо все лекарства хранятся компактно, в большой пластиковой коробке, то Осаму пришлось задержаться, вытаскивая таблетки, порошки и пузырьки из самых неожиданных частей коморки: из карманов рубашки, пустых кострюль, старых носков, вынимая из-под раковины, коврика и доставая остатки из корешков книг. И когда всё самое необходимое было сложено в пакет, он вышел и поспешил к ребятам.       Остановившись перед входом в комнату, напарники постучались, и Ацуши, одетый в синюю пижаму, открыл им дверь и пропустил их внутрь.       — П-простите, что беспокою… — мялся Ацуши.       Спальню освещала худая свечка. Рядом с ней на футоне и двух подушках лежала Кёка в махровом халате. Она с головой укрыта несколькими слоями одеял, торчала только её тёмная макушка. Девочка вся тряслась и сьёжилась. Когда Ацуши приподнял край одеял, она тихим хриплым голосом произнесла:       — Холодно.       На лбу лежал мокрый компресс из белого полотенца, и длинная чёлка прилипла к нему.       — Озноб, — констатировал Куникида.       — Начался недавно.       — Лекарства принимали?       — У нас их почти нет. Только собрался выйти в аптеку, как выключили свет, а идти далеко.       Аптечка Накаджимы была мала потому, что сила тигра давала отличный иммунитет. О медицинских средствах для Изуми он не успел позаботится, так как постоянно откладывал их покупку.       — Сколько градусов?       Ацуши похлопал по полу рядом с собой, выискивая градусник на ощупь, но Кёка с непроницаемым видом вынула его из складок халата в подмышке и протянула Доппо.       — Тридцать восемь.       Дазай порылся в аптечках, выискивая парацетамол и ибупрофен.       — Принеси чем-нибудь запить, — он выдавил по таблетке.       — Не нужно, — тихо произнесла Кёка. — Сама переболею.       Ацуши обречённо вздохнул:       — Ты второй день подряд это повторяешь, но что-то улучшений не вижу, — и отлучился на кухню.       Накаджима принёс кружку остывшего чая, Куникида сел сзади и приподнял Кёку, поморщился от ощущения её дрожи в спине. Компресс на лбу съехал на глаза — Осаму его легонько поправил. Даже не касаясь кожи, он чувствовал исходящий от головы жар.       — Переболею сама, — у Кёки ещё оставались силы на настойчивость.       Она плотно сомкнула губы, в ответ на протянутые Дазаем таблетки. Доппо немного растерялся от неуместного упорства.       — Ну почему? — жалобно протянул Ацуши.       Дазай придвинулся поближе, его лицо и голос приобрели неожиданную серьёзность и холод.       — Давай на чистоту, — он прямо посмотрел на неё. — Ты прекрасно знаешь, на что я способен. Думаешь, я не смогу заставить тебя прожевать две мелкие таблетки?       Изуми озлоблено нахмурилась, не отрывая взгляд. Пока её внимание фокусировалось на непроницательном лице Осаму, тот незаметно положил лекарства в руки Доппо. Накаджима медленно столбенел от напряжения, глядя то на Кёку, то на старших.       Её тонкие губы сжались плотнее, ожидая любого удара — будь то морального или физического. Опыт жизни в мафии припоминал ей все стратегии пыток и допросов, от чего температура в венах, кажется, поднялась ещё выше. Жаль, что нож сейчас лежит на полке, а сил так мало, что не хватит даже на самый хилый удар.       Осаму поступил проще — атаковал щекоткой под рёбра. Изуми взвизгнула от смеха и неожиданности, и в этот момент Доппо втиснул таблетки и зажал рот. Командная работа, как всегда, на высшем уровне…       — Ради всего святого, только не вздумай выплюнуть, — строго произнёс Доппо.       Та проглотила таблетки, протестно замычала, и Куникида отпустил её. Ацуши сразу протянул Кёке кружку и она, огорчённая и приниженная, сдалась окончательно и приняла её. Пила она медленно, морщась от горькости, останавливаясь, чтобы вобрать губами воздух.       Доппо обратился к Накаджиме:       — Это какой-то отвар?       — Да, противовоспалительный.       — Пойдёт.       — Может, дать какой-нибудь антибиотик?       Куникида с Дазаем сомнительно переглянулись.       Осаму с улыбкой наклонился к Ацуши:       — Нарываешься на лекцию об антибиотикорезистентности.       Доппо хотел что-то сказать, но он, как и все остальные, оказался сбит с толку.       — А? — Накаджима вопросительно похлопал глазами.       — То есть, — Куникида не мог сдержать нервного смешка, — ты не знал слово «пипидастр», но знаешь длинный медицинский термин?       — Ой, — со вздохом закатил глаза напарник. — Проторчи всю юность рядом с фетишистом-медиком — много интересного узнаешь.       Проигнорировав немой ступор трёх человек, Осаму порылся в своей аптечке в поисках нафтизина и поставил пластиковый пузырёк рядом с подушками.       — Зачем это? — спросил Куникида.       — А ты не заметил? Кёка, я вижу, что ты делаешь вдохи ртом, тут и «Сверхдедукции» не нужно, — он снова принялся ворошить аптечки, выискивая ещё что-нибудь полезное. — …Это конечно не обязательно, но так сможешь быстрее заснуть и быстрее выздороветь.       Нет, не заметил. Куникида в очередной раз поражается его наблюдательности. Изуми наконец допила и отставила кружку в сторону.       — Я подумаю.       — Горло не болит?       — Нет, — не важно, правда это или нет, Дазай всё равно положил рядом с каплями ещё и леденцы с шалфеем.       — Подождём, пока лекарства подействуют.       Ацуши обхватил ладонями кружку и неловко постучал ноготком по ручке.       — Не хотите рисовой каши?       — О, давай, — оживился Дазай.       Доппо немым кивком поддержал предложение.       Ацуши ушёл на кухню, где на плите в кастрюльке стыла еда, на столе горела свеча и её жёлтый свет лишь едва освещал маленькую комнату. Дазай переставил коробку и пакет с лекарствами в коридор, а Доппо прикрыл двери в спальню, чтобы не мешать Кёке шумом.       Накаджима разложил кашу по тарелкам, трое заняли места за деревянным столиком, и по кухне раздались звоны ложечек. Каша была обильно посыпана сахаром, Ацуши ещё и подлил себе карамельного сиропа. Доппо сделал бы ему замечание, что с таким питанием он испортит себе зубы и заработает диабет, но обстановка была настолько тихая, умиротворённая и вялая, что говорить не хотелось. Дазай уплетал свою порцию с аппетитом — даже не поморщился от скрипа сахара на зубах.       Сегодня от него было толку больше чем…       Доппо прискорбно вздохнул от навязчивого чувства бесполезности.       Главное, чтобы Изуми пошла на поправку — это сейчас самое важное.       Точно, Осаму ведь умеет помогать, несмотря на те свои выходки, от которых было больше вреда, чем пользы. Он просто наблюдает, подмечает, и вклинивается в идеальный момент, может ленится в отчётах и записях, зато быстро схватывает на лету и выводит на лучший исход. Таков уж стиль его работы, таков уж Дазай. Может, когда хочет — а хочет чаще, чем кажется…

3. Взаимопомощь — ✔

      Немного поспешно, но Доппо ещё вернётся к этому моменту.       Если не забудет.       Накаджима отодвинул в сторону пустую тарелку и любопытно взглянул на старших.       — Вы… где-то гуляли? — Ацуши не был уверен, тактично ли спрашивать об этом.       Осаму довольно выпрямил спину, он принял вид чрезвычайно довольный и весёлый.       — Да-а, — промурлыкал он. — Приятно провели время… — Куникида пнул его по ногам под столом, но это только повеселило. — Да брось, ты был само очарование, — сила пинка мгновенно усилилась.       Накаджима неловко хмыкнул, уже пожалев о том, что решил спросить.       — Было весело, я бы задержался подольше.       Куникида тяжело вздохнул, приподнял очки и потёр кожу под глазами. Он прекрасно понимал, что его намеренно выводят из себя, но стыда вдруг стало так много, что лёгкие неприятно сдавило. Сколько лет работают вместе — всё никак не может привыкнуть периодическим глупостям, вылетающим изо рта Осаму.       Доппо достал из кармана использованные билеты с выставки и протянул их Ацуши. Тот прочёл первые пару строк и облегчённо выдохнул.       — А, — неловкость как рукой сняло, — понял.       — Всю комедию ломаешь, — Осаму потянулся, зевнул и оперся локтем о стол. — Ацуши, мы оставим вам все необходимые лекарства. Принимать по инструкции и отпаивать её любым напитком. Ухудшений быть не должно.       — С-спасибо, — он зажато опустил плечи. — Простите, что из-за меня вы так далеко тащились… через весь город.       — Выставку закрыли, мы бы в любом случае ехали бы домой.       В спальне погасла свеча. Кёка перекинула одну подушку на футон Ацуши, укуталась в одеяло и, впервые за весь день, легко вздохнула носом. Она прижалась щекой к холодной навалочке и всего через пару минут заснула крепким сном.       Тихий ужин прошёл в незамысловатой беседе, и когда все три тарелки опустели, пришла пора собираться по домам. У Ацуши оставили всё самое важное, чтобы на этих выходных Кёка как следует подлечилась, и как ни в чём не бывало вышла в понедельник на работу.       Попрощавшись, Накаджима закрыл за ними дверь. Теперь и ему пора спать.       Парни сделали пару шагов по скрипучему открытому коридору и одновременно оглядели тёмное пространство улицы вокруг. По чёрному небу рассыпались белые звёзды, обычно спрятаные за городским светом фонарей. И деревья, огромные чернильные пятна, покачивались от порывистого ветра.       — Что ж, — пожал плечами Дазай. — Рад был разделить с тобой вечер. Жаль конечно, но нам пора прощаться.       Действительно, гуляли всего «ничего». Куникида и сам не рад оставаться наедине с неполноценными выводами. Дазай всё качается на месте, а убегать не спешит, в нём наверняка ещё много запала для болтовни, но лучше это узнать наверняка.       — Ты устал?       — Не-а, — легко отмахнулся тот.       Тогда, уместно ли будет спрашивать о таком? И какая тогда цель будет ведущей — рационально-исследовательская или…       — А что? — и карие глаза смотрят с интересом. От них ничего не скроешь.       Предложение вышло легко, даже как-то слишком просто и приземлённо:       — Не хочешь переночевать у меня?       Осаму не смог сдержать нервной усмешки.       Сложная дилемма, отягощённая давящей неизвестностью. Раз Доппо не спешит отделаться от шумного напарника, значит ему ещё не надоело копаться в своих бесконечных вопросах — это Дазай прекрасно понимал. Где Куникида набрал столько на него терпения — вот главная загадка. Всё не злится, не хмурится и не раздражается. Что же это такое?       — Ну, я не рассчитывал на продолжение свидания… — он намерено замедлился, останавливал мысль, всё ещё колеблясь, — Точно хватит сил вынести меня ещё несколько часов?       Вопрос прозвучал как насмешка, но Доппо оставался всё также спокоен и серьёзен.       — А ты думаешь, ты меня настолько сильно раздражаешь, что я едва могу тебя терпеть?       Осаму пожал плечами.       — Допустим, это риторический вопрос, — и сделал шаг в строну лестничного пролёта. — Я зайду к себе за вещами.       Он развернулся и широким шагом пошёл в сторону своей коморки, не дав разговору завершиться.       — Нет, — слова Доппо он едва ли мог услышать. — Вполне конкретный.

***

      Дазай открыл кран и подставил руки под холодную струю воды. На краю раковины рядом с ним горел экран телефона и освещал плиточные стены ванной комнаты.       На продолжение Осаму действительно не рассчитывал, и устал догадываться, что там пытается продумать Куникида. Ясно только то, что он сказал прямо, а значит, игра продолжается. Второй раунд. Хотя, сравнение с игрой уже не актуально. Всё как-то слишком ровно идёт, несмотря на внешние отвлекающие моменты.       Но Осаму должен признать, хотя бы самому себе, что свидание проходит хорошо. Рано подводить итоги, но уже можно расслабиться. Куникида просто душка — этого у него не отнять. Мысль о том, что он действительно хочет провести больше времени вместе тешит тощую самооценку.       Осаму набрал в ладони побольше воды и умылся, стёр тональный крем ватным диском, пропитанным мицеллярным средством, и снова ополоснул лицо водой. Перекрыл воду и осмотрел кожу щёк и носа в зеркале, вытер полотенцем, прихватил пенку для умывания, расчёску, зубную щётку, мочалку, пачку бинтов.       Про лезвие на второй полке не вспомнил.       Фонарик на телефоне всё горит, освещая нужные уголки комнат.       Нужно не забыть свои лекарства. Он вынул их из аптечной коробочки и переложил в карман.       Вещи для гигиены, сменную одежду, зарядку для телефона он скинул на футон и подушку, собрал всё в охапку и был готов возвращаться к приятному вечеру.

***

      Время двигалось к полуночи, погружённая во тьму улица была наполнена тишиной, нарушить которую мог лишь писк комара и гул ветра в оконных щелях. На полу вплотную лежали два футона с мятыми одеялами. Свеча на столе Доппо освещала ему исписанные страницы блокнота, стакан с карандашами и туловище чёрной дорогой ручки. Зелёная пижама постепенно согревала, влажные волосы подсыхали после тёплого душа. Шорох пера по бумаге приятно успокаивал, и дела, структурированные и продуманные, занимали очередной разворот. Куникида писал с не свойственной ему спешкой, кривя линии и склоняя углы иероглифов.       Дазай вышел из горячего душа и глубоко вздохнул прохладным комнатным воздухом. Он поправил широкие штаны, домашнюю футболку у горла, перепроверил крепление бинтов на шее, и тихо прошагал в сторону низкого рабочего стола Доппо. Тот всё сидел, писал, не отвлекаясь, хотя сквозняк наверняка морозил ему спину.       Осаму подкрадывается сзади и садится рядышком, морщась от лёгкой усталости и телесной свежести. Он снова в доме, где всё нацелено на уют, порядок и стабильность, снова наблюдает чистоту и организованность в самых мелких частях, а значит, быт Куникиды вернулся в привычное русло. И теперь в это самое русло позволили вторгнуться — ну что за чудесная фортуна! Дазай вновь чувствует то же, что всегда стремился впитать в доме Доппо — спокойствие. Какое приятное, какое пугающее чувство. Надо бы насытиться им впрок, надо бы высосать его без остатка, надо бы поглощать, пока не станет дурно. Подход сугубо потребительский, не исключающий хроническую тревогу в отдалённых уголках сознания и тёплые чувства из самого сердца.       Дазай шумно фыркнул, и, уткнувшись сзади подбородком в плечо Доппо, заглянул в его блокнот. В груди сжалось от знакомого приятного запаха светлых волос.       — Как ты в такой темноте пишешь? — он находился почти у самого уха Доппо, потому говорил тихо, чтобы не вызвать неприязнь.       — Просто. Делаю пометки о том, какие заметки нужно будет сделать завтра.       Всё в его блокноте было взаимосвязано — будь это мелкие замечания на полях или полноценные пункты в длинных списках.       Осаму пригляделся, но мало что смог понять из записей.       — Это что за язык?       — Наш родной.       Пришлось прищуриться, чтобы признать в этом знакомые слова.       — Ах, — Дазай драматично вздохнул, повиснув на крепком плече, — ты испортил свой прекрасный почерк.       — Чтобы кое-кто не стремился совать сюда свой любопытный нос.       Осаму театрально захныкал, что только позабавило.       — Ну пожалуйста, Куникидушка, — шептал он на ушко. — Я умру, если не буду иногда проверять, как там у тебя дела.       — Ты можешь спросить меня...       — Так не интересно…       — Меня бесит, когда ты без предупреждения лезешь в «Идеал». И вообще…       Игнорируя нотации, Осаму привстал на колени, положил голову на светлую макушку, обнял руками вокруг шеи. Влажные распущенные волосы отпечатались мокрым пятном на груди футболки.       — …Тебе просто нравится нарушать личное пространство, — недовольство вышло крайне неубедительным.       — Ни в коем случае, — и объятия стали ещё крепче, от чего Доппо молча сдался.       Очки сползли на кончик носа, но ни поправить их, ни писать дальше сил уже не было, и ручка выпала на стол из разжатых пальцев.       Даже показательно хмуриться не было возможности — из-за тонких рук на плечах, которые впервые не обжигали холодом. Спине стало теплее, а в голове — тише и сонливее. Куникида был убеждён — дело в примитивных гормонах, от которых он так быстро плавился и смягчался при одном лишь ощущении Осаму рядом. Они мешали думать, разбираться, писать планы, но так нежно убаюкивали в вечерних объятиях. Против собственной биохимии Доппо бессилен. Он расслабил плечи и сложил руки на край столешницы.       Дазай довольно улыбнулся, когда понял, что смог задобрить. Приставания никто не отменял, как и никто не заканчивал свидание. Он старался не думать о былых договорённостях, о том напряжённом разговоре в конце рабочего дня, словно всё, что было до «сегодня» обнулилось и не имело своего влияния на территории маленькой комнатки в общежитии. Хотелось просто впитать побольше уюта, хотелось впитать побольше всего, из чего состоит атмосфера Доппо.       Куникида шеей почувствовал шероховатость на запястьях Осаму. Чистые бинты привлекли внимание запахом стерильности. Доппо никогда не спрашивал об этом раньше, но «сейчас» посчитал удачным моментом:       — Почему ты… не снимешь их на ночь?       Осаму поджал губу и немного ослабил хватку.       — Я без них как голый, — слишком серьёзно прозвучало.       Нужно разбавить хмурый тон.       — Хотя, если ты конечно захочешь увидеть меня таковым…       Куникида за секунду взъелся и возмущённо сжал его пальцы. Продолжение этой фразы он бы не выдержал.       — Не порть вечер пошлой шуточкой.       Хорошо, что Дазай не видит смущение на светлом лице — тогда стало бы слишком дурно. Его сдавленный хохот немного отрезвляет после очарованного опьянения.       — Какая же ты ханжа.       Доппо гордо вздёрнул плечами, от чего Осаму лишь ехидно хихикнул.       Дазай прищурился, попытался прочесть хотя бы малость из заметок Куникида.       — Пи… писание… — пытался разобрать, — …на завтрак.       — Расписание на завтра, — поправил Доппо.       — Ага, значит… Про… протирка ока?       — Окна.       — Паль… пальсос… Что-то связаное с пылесосом?       — Ага.       Куникида бы сравнил его с дошкольником, который только-только учится читать, но ему не впервой с ним возится.       — А могу я тебе одно дело добавить? — Куникида не увидел, но Осаму просяще похлопал ему ресницами в своей привычной игривой манере.       Не подумав, Доппо взял ручку и протянул её. Осаму притих на секунду, не до конца понимая этот жест.       — Я думал, ты сам… — и на резком приливе решимости он спохватился и выхватил ручку, испугавшись, что Куникида передумает. — А как же мой любопытный нос?       — Твой нос «окно» с «оком» путает.       Дазай ещё обязательно поломает голову над новым «шифром» Куникиды, ну а пока ему выпала, в самом прямом значении этого слова, честь оставить свой след в самом «Идеале». И он с трепетной гордостью сел сбоку от Куникиды и занёс ручку над страницами блокнота. На более тонком уровне он почувствовал присутствие «Поэзии Доппо», ощутил её пугливое сжатие от одного его прикосновения, услышал, как прервалось дыхание у её обладателя. На полях, рядом с «Расписанием на завтра» он ставит одну свою эгоистичную просьбу:       «Блинчики на завтрак♡»       Надо было сначала спросить, а потом давать ручку.       Куникида озадаченно взглянул на собеседника.       — Уже жалеешь, что дал расписаться? — насмешливо улыбнулся Дазай.       Доппо качнул головой в сторону.       — Просто… Я не умею готовить блины.       Весьма неожиданное признание от того, кому, как Осаму казалось, любое блюдо по силам.       — Почему… — даже немного растерялся.       — Я их редко пеку. Всё никак не научусь замешивать идеальное тесто.       — Ну, можно ведь и неидеальное.       Доппо глубоко вздохнул, заранее принимая провальность затеи в целом.       — В общем, сделаю, как получится.       — Тебя так легко упросить, — хмыкнул Дазай и поднялся с пола. — Это мне в тебе и нравится.       Куникида сдержанно улыбнулся.       — Ты и не просишь от меня непосильных задач.       — Верно, — он сделал пару шагов в сторону. — На тебя легко положиться, только и всего.       Осаму вспомнил про бутылку газировки, которую Доппо оставил в своей сумке. Он направился в сторону прихожей, чтобы достать и принести её.       — Хочешь сказать, доверяешь мне? — его вопрос прозвучал тихо и задумчиво, но Осаму всё же его разобрал.       — Хах, кто знает, — и его ответ не лишён саркастической окраски.       Он нащупал в темноте сумку и сунул руку внутрь. Пока он ворошил по дну, Доппо взглянул на открытый разворот «Идеала». Он ещё раз осмотрел линии иероглифов, оставленные Осаму — они были ровными и вдумчивыми. Надпись не занимала всё свободное пространство и не выбивалась визуально, находилась чётко в рамках очерченных полей. Никакого контраста на фоне более выверенных пометок Доппо, никакого пренебрежения к важнейшей вещи, и только маленькое робкое се рдечко напоминало о чужом следе. Безалаберный напарник старался намерено.       Могло быть и хуже.       Могла быть неэстетичная закорючка.       Но Дазай точно знал, как нужно писать.       Доппо закрыл «Идеал» с чувством удовлетворения, и со спокойным шёпотом произнёс:       — Я тебе тоже… — мысль прозвучала так слабо, что не смогла бы быть услышана.

1. Взаимное доверие — ✔