Полюби меня, падший

      Падший завис над большим облаком и щелкнул пальцами — туман рассеялся, и перед ним открылась его Парящая обитель. Она выглядела величественно и в то же время нежно, словно олицетворение древних строений из белого мрамора. Фасад украшали утонченные колонны, каждая казалась произведением искусства. Внутри обители царила благодать и спокойствие. Просторные залы с множественными аркадами создавали иллюзию бесконечности, и свет, проникающий сквозь высокие окна, ласкал глаза своим теплом.       Впрочем, он мог бы обойтись и без нее, как остальные падшие, обитающие в главном дворце и садах Правителя. Но ему нравилась уединенность, где его не тревожили его три спутницы, на земле именуемые супругами. Они обладали женскими телами по рождению, но как и все падшие, могли принимать желаемый облик и даже чувствовать себя в соответствии с ним.       Падший лишь задумался, и тут же перед ним возникла лестница из квадратных, грубых плоских блоков, не подходящая торжественному виду обители, ведущая прямо ко входу. Он посмотрел на серые камни и вздохнул.       «Появится ли когда-нибудь на них орнамент? Несколько веков от своего появления я вижу только эту серость,» — пронеслось у него в мыслях.       Не успел он войти, как почувствовал присутствие. — Кайла, что тебе нужно? — спросил он, не оборачиваясь, стоя на первой ступени. — Правитель хочет лицезреть тебя, Земати, — раздался приятный женский голос.       Падший обернулся, и его взору предстала одна из его спутниц. В прекрасных развевающихся зеленых одеждах, вышитых золотом и подчеркивающих ее соблазнительные формы, с коротким мечом на поясе и полупрозрачными крыльями за спиной, она представляла собой образец великолепия. Но Земати знал, что она еще прекрасный воин, готовый прийти на помощь в битве с войсками демонов, которые буйствовали в других мирах.       А ещё Земати ведал о ее одержимости им, поэтому никогда не с сливался ней на земле. Он хотел бы совсем ее не видеть, но Кайла выпросила его в спутники за свои ратные заслуги. Теперь Земати вынужден был мириться с ее постоянным присутствием и навязчивой ревностью.       Падший и не имел понятия, что такое одержимость. Он спускался раз в месяц на землю, чтобы удовлетворить свою жажду, а остальное время сражался с демонами и проводил праздные дни, путешествуя по различным мирам, доступным ему. Особенно ему нравился этот мир, где жили люди, подобные падшим, и они могли понимать друг друга. На земле ходили легенды о возможности появления общих отпрысков от слияния падшего и человека. Но чаще всего полукровок убивали либо люди, либо сами падшие, еще до их рождения, заботясь о чистоте своей крови.       Их называли «оставленными», так как по сути они не были нужны ни людям, ни падшим. Для людей они представляли угрозу, хотя не обладали силой падших, но никто не мог предсказать, как поведет себя оставленный, и эта неопределенность создавала страх и неприятие. Для падших оставленные были как обуза, лишенные возможности участвовать в битвах и пересекать границы миров так, как это делали остальные падшие. Они были словно невидимы для падших, не входили в их сферу восприятия. Даже если в каком-то из миров существовали оставленные, падших это абсолютно не беспокоила их жизнь. Оставленные не обладали бессмертием и умирали, подобно обычным людям, хотя падшие могли бы даровать им вечность. Но это был запрещено сводом правил.       Земати воспарил и направился к дворцу Правителя. Шагая по белоснежному мрамору, он не мог не задуматься о том, что Правителю нравится все, что связано с роскошью и изысканным убранством. И он понимал его. Падшие могли обойтись без еды, воды, жилья и многих земных удовольствий, но эти маленькие человеческие радости, необязательные для падших, почему-то приносили необычное чувство удовлетворения.       Земати улыбнулся сам себе, вспоминая, как совсем недавно, приняв образ человеческого ребенка, он весело мочился на дерево. Мимолетное воплощение в жизни простых радостей было редким исключением из его обыденной парадигмы, но именно такие моменты дарили ему непередаваемое удовольствие. Падший всегда сохранял в себе зерно человечности, хотя и никогда не допускал, чтобы она отвлекала его от его высокой миссии. В мире, где властвовали вечность и неуязвимость, искры человеческой простоты сияли особенно ярко, придавая ему некую уникальность среди своих собратьев.       А потом его мысли вернулись к недавнему происшествию. Изящный образ миловидного юноши с темными волосами, большими детскими карими глазами и пухлыми губами захватил ум Земати. Он вновь пережил ту приятную волну, которая охватила его, когда он своей рукой ухватил аккуратный фаллос Иоли. Воспоминание о том, как юноша издал стон и просил продолжать, вызвало у него теплое чувство и возбуждение. Земати также вспомнил приятную округлость его ягодиц, которые вздрагивали под напором его пальца. Такие чувства и мысли были редкостью для падших, и Земати задавался вопросом, что делает Иоли особенным. Он предположил, что причиной была его невинность и искренность, которые смогли пробудить интерес и привлечь его внимание.       Земати вздохнул, чувствуя, как жар нарастает, но завтра им предстояло спуститься на землю, и это успокаивало его. Как и другие падшие в этом мире, он мог принимать образ как женского, так и мужского существа и соединяться с другими падшими. Однако, он предпочитал оставаться в своем исходном образе, данном при рождении. Наблюдая за людьми, он замечал множество различных проявлений при слиянии, но ему крайне не нравилось, если это делалось без обоюдного согласия.       Когда он спускался на землю, он брал с собой двух своих спутниц и тех, кто желал присоединиться к их обществу, и старался избегать контактов с людьми, так как Правитель предписывал такой подход. Земати был одним из многочисленных сынов Правителя, и его жажда была настолько страстной, что даже падшему могла нанести вред, если он терял контроль. Поэтому он строго соблюдал правила, чередуя слияния с падшими в женском и мужском облике, но эти действия не всегда находили одобрение Правителя.       Земати медленно шагнул в покои Правителя. Правитель восседал на большом белом резном стуле, крутя пальцами перо, исписывая листы бумаги. Его внимание было устремлено на свои творения, и он словно не обратил внимания на прибытие Земати. — Забавно, — проговорил Правитель, не поворачивая головы к Земати, — я могу, щелкнув пальцами, овладеть каллиграфией всего мира, но мне доставляет удовольствие учиться самому. — Я понимаю тебя, Правитель, — откликнулся Земати, — земные радости скрашивают наши дни, длящиеся веками. — Мы не ощущали этого так остро, не будь мы прокляты. Чувство тоски недоступно высшим, они служат лишь благим целям, — произнес Правитель, поднимая голову и взглянув на Земати. Оба они были красивы, словно боги, их привлекательность не угасала со временем, сохраняя неизменную прелесть, которая притягивала взгляды окружающих, будь то в мире падших или среди людей. — Мир чувств человеческих столь необъятен в своем многообразии, — прозвучал мечтательный голос Земати. — Тем не менее, людям недоступно наше восприятие, такое как течение силы и эйфория полета, и прочие переживания, что не могут быть перечислены словами земными. Следовательно, не позволяй себе сковываться человеческими ощущениями, тем более связываться с судьбами людей. Не допускай усиления воздействия проклятия, иначе ты обречен на поражение. Послезавтра, после нисхождения на землю, ты отправишься в Мальдол, где бушуют демоны в течение двух земных суток. — Однако для Мальдола это два месяца, — воскликнул неожиданно Земати. — С каких это пор тебя волнует ощущение времени? — вопросительно прозвучал голос Правителя. — Жажда не мучает нас во время сражений. Так почему же ты неудовлетворен? Да, время тянется для нас так же, как для людей, пока ты находишься в этом мире, — продолжил он. — Но действительно ли мой отпрыск стал ощущать привязанность к миру людей настолько сильно, что не в силах покинуть его? Это недопустимо. Привязанность ведет к одержимости. Если так трудно, то блокируй ощущение времени, позволь ему течь для тебя согласно земным законам даже в том мире. Но будь осторожен, чтобы не увлечься искажениями. Избыточные действия оказывают воздействие не только на нас, но и на мир вокруг нас, образуя бреши, через которые демоны могут проникнуть. — Я понимаю, Правитель, — прозвучал ответ Земати, сопровождаемый вздохом. — И еще одно. Ты собираешься делиться своим семенем с твоими спутницами? Падшие души остаются на полях сражений, и их судьба — возвратиться. Но ты отказываешься быть началом новых падших. Почему? — Правитель задал вопрос. — Правитель, я не в силах объяснить словами, — ответил падший. — Просто я не желаю этого. — Не преступай границы предписаний, Земати, — произнес Правитель. — Каждая ошибка может вернуть нас к началу, к нашему прародителю, от которого мы отвернулись, — предостерег он. — Правитель, а как тебе удается существовать, зная, что мы сотворены для сражений? Рано или поздно каждый из нас умрет, лишь бы через время возродиться для продолжения бесконечной битвы. Для чего мы сражаемся? Мы недостаточно хороши, чтобы быть высшими, но и недостаточно ужасны, чтобы вернуться к истокам. — Мне не известны ответы на эти вопросы, Земати. Может быть, с течением времени ты найдешь понимание своего предназначения, — откликнулся Правитель. — Иди, Земати. И перестань так часто посещать землю, помогая людям. Не вмешивайся в процесс научения и искупления. — Но их души так хрупки, они вызывают к нам, строя храмы, — возразил Земати. -Куда же направляются они после смерти своих тел? Возрождаются ли они, подобно нам? — Это знание остается недоступным для меня, — ответил Правитель. — Не утруждай себя мыслями. Человек не обращает внимания на то, как идет по дороге, чтобы не наступить на муравья.       Земати жаждал вернуться в свою обитель, когда неподалеку от фонтана, где собрались падшие, наслаждающиеся мирным временем, снова встретил Кайлу. — Земати, завтра ты возьмешь меня с собой? — прямо спросила она, ее глаза сверкали молниями. — Нет, Кайла. Ты не сумеешь примириться с тем, что я сливаюсь с другими падшими. Спустись с кем-то другим, — сказал Земати. — Но я же твоя спутница, — возразила она с настойчивостью. — Это не имеет значения для меня, и ты об этом хорошо знаешь. Исходно я был против идеи спутниц, но таковы правила, — ответил Земати. — Я не возражаю, если ты решишь найти другого спутника. Во мне нет одержимости, — добавил он и воспарил, оставив в недоумении остальных падших.       На следующий день, когда солнце уже близилось к горизонту, Земати, одетый лишь в короткую вышитую тунику до колена, скрепленную поясом, набедренную повязку и обутый в сандалии, спустился по лестнице обители. Его запястья украшали кожаные браслеты с инкрустациями из сапфиров, а волосы были аккуратно собраны лентой. Он вдохнул полной грудью, хотя даже не нуждался в дыхании. Ощущение свободы охватило его, сознание того, что этот мир сливается с ним в единое целое. Земати рассеял туман перед своим взором и, вместо того чтобы подняться в воздух, как это делали остальные, он просто прыгнул вниз головой.       Земати летел, пока не увидел очертания леса, водного потока, бесшумно скатывающегося с горы, и озера, тайно спрятанного от взглядов посторонних. И только тогда он раскрыл свои крылья. Настоящие крылья, дарованные ему при рождении, а не прозрачные, ускользающие от взгляда, почти эфемерные. Он ощущал, как иссиня-черные перья наполняет воздух, и как вздрагивает его могучая спина. Он понесся вниз, но его душа парила, наслаждаясь каждым дуновением ветра.       Земати приземлился на берег озера и сразу к нему ринулись четверо падших, приветствовавшие его. Крылья исчезли, как только его восприятие начало меняться, и его физическое тело обдало невыносимым пламенем.