Полюби меня, падший

      Иоли, очищая коровник, посмотрел на свои испачканные, до недавнего времени белоснежные руки. Он тяжело вздохнул. Две недели непрерывного труда сделали их грубее, покрыли мозолями, но даже такое казалось ему благом. Вначале он опасался, что муж сестры не примет его и выставит за порог, но, услышав рассказ Иоли о пороках верховных, тот лишь воскликнул: — Проклятое племя! Им место в пучине огня.       Ему выделили крохотную комнату в доме и дали работу.       Иоли огорчало лишь одно — теперь он не мог заниматься каллиграфией и читать древние свитки, бережно хранившиеся в библиотеке верховного. Но это было лучше, чем терпеть побои и издевательства.       Он опустился на солому, позволяя себе короткий отдых, и мысли невольно устремились к тому, кого он не мог забыть. Как же ему хотелось снова увидеть Земати — его безупречные черты лица, услышать голос, который ласкал словно прохладная вода в знойный день.       Иоли запрещал себе вспоминать о пережитом наслаждении, правда тело предательски вздрагивало, едва эта мысль закрадывалась в сознание. Он мечтал вновь ощутить тяжесть большой ладони на своем бедре, знал, что в тот миг будет самым счастливым на свете.       День клонился к вечеру. Собрав золу, несколько яиц, смолу дерева и сосуд с медом, смешанным с оливковым маслом, а также захватив чистую одежду, Иоли решил направиться к лесному озеру — омыться и привести себя в порядок.       Навстречу ему из коровника выходила сестра, сопровождаемая приговоренной, помогавшей по хозяйству. Она строго предупредила: — Иоли, не задерживайся. Сегодня на закате спускаются падшие. До утра лучше не приближаться ни к реке, ни к другой воде. Ты мог бы обойтись и без дальнего ухода. — Я быстро, сестра. Там удобнее, — ответил он, затем поспешил к лесу.       Озеро было не сильно далеко, однако надежно скрывалось в тени леса от посторонних глаз, его прозрачные воды наполнялись небольшим водопадом. Вокруг никого не было — лишь ветер шелестел в кронах деревьев.       Иоли быстро сбросил грязную одежду, свернул её в узелок и нырнул в прохладную воду. Немного поплескавшись, он достал золу и тщательно натёр ею своё белоснежное тело, затем отделил желтки от белков и втер в волосы. Даже прибрежной глиной воспользовался, чтобы очистить ступни от грязи.       Когда вся грязь была смыта, он вынул из узелка остро заточенный нож и осторожно побрил подмышки и лобок. На груди и ногах у него не росли волосы, что значительно облегчило процесс. Закончив, он уселся на траву, смягчил кожу смесью масла и мёда, а затем почистил зубы древесной смолой.       Он так увлёкся, что совсем потерял счёт времени. Едва успел натянуть чистую одежду и сунуть ноги в сандалии, как неподалёку раздался странный звук — будто хлопанье крыльев огромной стаи птиц и на противоположный берег небольшого озера стали приземляться люди. Один, второй, третий… но это были не люди.       Иоли сначала застыл в ужасе, не в силах пошевелиться от страха, а затем метнулся за большой камень.       «Падшие… Падшие спустились!» — пронеслось у него в голове.       Он прижался к холодной поверхности, однако не смог удержаться от искушения взглянуть. Расстояние до другого берега было небольшим, и он ясно видел происходящее. Падшие сбросили одежды, оставаясь нагими.       Иоли не мог рассмотреть деталей, но видел, как они приближались друг к другу, соединялись в поцелуях, прикасались, а затем опускались на траву у самого берега, сливаясь телами.       Воздух наполнился приглушёнными стонами удовольствия. Иоли от смущения зажмурился. Он уже был свидетелем того, как верховные, не стесняясь присутствующих, сливались с теми, кто им приглянулся после бурных пиршеств. Но тогда всё сводилось к насилию и принуждению. Сейчас же всё было иным.       Юноша почувствовал — его собственное тело отзывается на увиденное. Ему тоже вдруг захотелось, чтобы его губ коснулись, чтобы к нему притронулись, и он прекрасно знал, от кого жаждет подобного.       Его тело затрепетало. Он сжал кулаки, отругав себя:       «Я глуп. Нужно уйти, пока меня не заметили. Это не люди, а падшие. Кто осмелится взглянуть на божество и не будет наказан за столь дерзкий проступок?»       Только Иоли собрался осторожно отступить, внезапно огромная тень накрыла место, где он стоял. Юноша поднял взгляд и сначала увидел иссиня-чёрные крылья, раскинувшиеся в воздухе, а затем и самого падшего, который плавно спускался вниз. Иоли мгновенно опустился на корточки, вжимаясь в холодный камень.       Падший приземлился всего в десяти шагах от укрытия юноши, и к нему тут же приблизились двое мужчин и двое женщин — такие же падшие. — Вот и ты, — раздался страстный женский голос. — Мы уже заждались. — Я спешил как мог, Ари, — ответил он с насмешливой надменностью, в голосе звучало едва сдерживаемое возбуждение.       Иоли застыл. Он узнал голос мгновенно. Дрожь пробежала по его телу, а сердце болезненно сжалось. Он судорожно зажал рот обеими руками, боясь, что закричит от нахлынувших чувств — страха, потрясения, восторга.       «Нет… не может быть…» — билось в сознании.       Он не верил своим ушам, поэтому, пересилив боязнь, осторожно выглянул из-за камня.       Перед ним возвышался Земати. Его огромные крылья всё ещё оставались распахнутыми, раскинувшись за спиной подобно иссиня-чёрному облаку.       Иоли не мог отвести взор. Казалось, знакомый аромат вновь окутывает его, проникая под кожу, пробуждая воспоминания. Знакомое чувство безграничного счастья накрыло его с головой.       Он был готов упасть на колени, умолять хотя бы о мимолётном взгляде в свою сторону… Но вместо этого замер, прижавшись к камню, страшась даже дышать.       Одна из девушек сбросила одежды, оставаясь совершенно нагой, и подошла к Земати. Прижимаясь к нему совершенным телом, она запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя.       Земати тотчас впился в них, его крылья исчезли, а с губ сорвался почти звериный рык. Его руки жадно скользили по телу девушки, сжимая, лаская, исследуя. В это время другой падший, мужчина, подошёл к нему сбоку, опустился на колени, приподнял подол его туники и провёл языком по бедру.       Иоли сглотнул. Боль сдавила сердце так, словно тысяча стрел разом пронзили его грудь. Его захлестнуло невыносимое желание уничтожить всех, кто касался Земати. Он понимал, что нужно немедленно уйти, однако не мог заставить себя двинуться. Неконтролируемая ярость, смешанная с отчаянием, кипела внутри.       И тут в сознании вспыхнули слова падшего:       «У тебя нет ничего, чем бы ты мог меня заинтересовать…»       В мыслях пронеслось:       «Земати… почему?.. Почему мне так больно из-за тебя?»       Иоли смахнул рукавом подступившие слёзы. Он ещё раз взглянул на Земати. Тот, погружённый в сладострастное безумие, уже притянул к себе вторую девушку, осыпая её губы поцелуями, пока рука мужчины, всё ещё стоявшего на коленях, скользила по низу его живота, лаская через ткань.       Земати был во власти своего желания. Он хотел слиться с кем угодно, снова и снова, пока не исчерпает весь свой жар. И вдруг в висках застучало и он отчётливо услышал чей-то жалобный, срывающийся голос: — Земати… почему?..       А затем его ноздрей коснулся знакомый аромат — сладкий запах цветочного мёда. Тот самый, что он вдыхал не так давно.       Резко отстранившись от девушек, он яростно зарычал: — Здесь кто-то есть!       Его глаза сверкали от неудовлетворённого желания. — Нет тут никого, Земати, — успокаивающе прошептала одна из девушек. — Но если тебе тревожно, давай перелетим на другой берег. — Хорошо, — нехотя дал разрешение он.       Иоли, которого едва не обнаружили, был ни жив ни мёртв. Только когда услышал, что Земати согласился покинуть это место, смог вздохнуть свободнее. Шорох крыльев, тени, скользящие по воде, — падшие перелетели на другой берег, и он наконец позволил себе спокойно выдохнуть.       Он подобрал свой узелок и, осторожно ступая, двинулся прочь от озера.       Солнце клонилось к горизонту. Нужно было успеть пересечь часть леса, пока не сгустилась тьма и ночные хищники не вышли на охоту. А после — выйти к поселению. Но едва он ступил на тропу, как за спиной раздался шум.       Иоли замер. Он уже знал, кто настиг его. Бегство было бесполезным.       Сильная рука впилась в плечо, грубо разворачивая его. А затем горячая ладонь сжала подбородок, заставляя поднять голову. И Иоли встретился взглядом с Земати.       Глаза падшего, яркие, словно звёзды, в свете заката полыхали фиолетово-красным безумием.       «Красный — цвет ярости. Он в гневе… Мне остаётся только принять смерть», — понял он. — Зачем ты здесь? — рявкнул Земати. — И почему звал меня? — Я случайно оказался у озера, и… я не звал тебя, падший, — пробормотал Иоли, запинаясь. — Я просто уйду, если ты позволишь. — Не звал? — Земати прищурился. — Но я слышал твой голос. Ты спросил: «Почему?» — и в нём было разочарование. Ты представлял падших иначе?       Он разжал пальцы, отпуская подбородок юноши.       Иоли видел — Земати был не в себе. Вместо того чтобы утолять свой жар с соплеменниками, он задавал странные вопросы… ему. — Я спросил в уме, а не вслух, — едва слышно сказал Иоли, опустив взгляд. — Смотри на меня, — приказал Земати.       Этот голос… Казалось, он отзывался в теле дрожащими волнами. Иоли послушно поднял глаза. — Разве ты не знал, что, искренне призвав падшего по имени, даже мысленно, ты можешь быть услышан? — спросил Земати, глядя исподлобья. — Я… я не был в храме, поэтому не знал, — ответил Иоли, чувствуя дрожь своего голоса. — Прости меня. Позволь мне уйти. — Ты разочарован? — неожиданно спросил Земати.       Иоли сжал кулаки. — Я не могу осуждать падших, — ответил он, голос его полнился злостью. Перед глазами возник образ матери. — У меня нет ничего, чтобы иметь на это право.       Он нарочно переиначил его же слова, и Земати понял скрытый упрёк.       Падший усмехнулся: — Ха. Ты всего лишь земная букашка. Почему тебя так задевают мои речи?       Иоли взглянул на него. Взгляд его был острым, почти ядовитым. — Может, потому, что я способен искренне чувствовать? — бросил он.       И тут же пожалел о своих словах.       Земати схватил его за горло, однако не сдавил — лишь удерживал, словно играя. — Я мог бы стереть с лица земли тебя одним движением за твои слова, безрассудный юноша, — яростно проговорил он. — Но знаешь, я отвечу. Я сам не рад тому, что рожден таким. Единственное, что на мгновение утоляет мой жар, — убийство демонов. Только тогда я перестаю его ощущать… — Земати хищно прищурился. — Но, может, стоит попробовать убить одного наглеца? Вдруг и это поможет?       Иоли вместо того чтобы дрожать от страха, смирился.       «Моя жизнь никчемна… Если моё исчезновение хоть на мгновение принесёт этому божеству облегчение, может, я жил не зря?» — подумал он. — Хорошо, — спокойно ответил он.       Земати нахмурился. — Хорошо? — Если падший хочет убить меня, то пусть так и будет, — произнёс Иоли с непоколебимой уверенностью.       Падший смотрел на него несколько секунд, затем усмехнулся.       Детская наивность, глупые, но искренние слова… Они будто проникли куда-то в глубину его существа, погасив ярость. Он взглянул на сочные, дрожащие губы юноши — и потянулся к ним.       Иоли увидел улыбку Земати, и сердце его затрепетало от радости. Крепкие пальцы разжались, позволяя ему отступить… правда стоило юноше сделать шаг назад, как большая ладонь легла на его затылок, притягивая обратно.       И прежде чем он успел осознать, мягкие, обжигающе-горячие губы накрыли его губы.       Иоли на мгновение задохнулся, не веря в происходящее. А затем, пока его разум лихорадочно пытался понять, что случилось, чужой язык уверенно проник в его рот. Резкая, острая волна возбуждения, граничащего с болью, пронзила его тело.       Земати вновь охватил палящий жар. Этот юноша — сперва упрямый, а затем покладистый — разжигал в нём дикое желание. Падший хотел повалить его в траву, сорвать с него одежду, взять без колебаний.       Он углубил поцелуй, не давая отстраниться. Вторая рука скользнула под рубашку, коснулась прохладной кожи. Иоли вздрогнул.       По телу юноши прокатывались волны нестерпимого, доселе неизведанного возбуждения. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Земати терзал его губы, язык настойчиво проникал в рот, а дурманящий аромат падшего заполнял сознание, размывая границы реальности. Его кружило словно в вихре.       Когда ладонь Земати скользнула по его спине, Иоли на мгновение подумал, что прикосновение принесет облегчение — как в тот раз… Всё вышло иначе. Вместо успокоения он ощутил новую волну нестерпимого, почти болезненного желания.       Он вспомнил слова старика:       «Связь с падшим сводит человека с ума… Он был сильным. Он выдержал безумие её жара».       «Так вот каково это… Ощутить жажду падшего. Но я… Я не такой сильный, как отец. Я не смогу…» — пронеслось в голове Иоли.       Земати оторвался от его губ, заглянул в глаза, и Иоли увидел во взгляде первобытное, необузданное желание. — Я хочу слиться с тобой, — горячо прошептал он. — Прямо сейчас.       Иоли и прежде понимал, что речь идет не о безобидном обряде, правда услышанные слова отрезвили его окончательно.       «Я не хочу сойти с ума…» — решил он. — Падший, это запрет… Его нельзя нарушать, — попытался остановить его юноша.       Но Земати словно не слышал. Его губы впились в шею Иоли, большие ладони нетерпеливо скользили под рубашкой. Тело юноши трепетало, требуя подчиниться, раствориться в пламени жара падшего, позволить Земати взять всё, что он пожелает. Но последние осколки разума ещё не покинули его. Он судорожно искал выход, понимая — Земати просто так его не отпустит. — Падший, подожди, дай мне только несколько мгновений, — попросил Иоли, упираясь ладонью в широкую грудь. — Быстрее, я не могу больше ждать, — рыкнул Земати.       Иоли освободился из объятий, схватил Земати за руку и повёл за собой. Они остановились у раскидистого цветущего дерева. — Вот тут нас никто не увидит, солнце ещё не село. Остальные падшие могут быть поблизости и обнаружить нас, — объяснил своё поведение юноша.       Земати уже просто не мог сдерживаться и сразу попытался схватить Иоли, чтобы в этот раз наверняка повалить его на траву. Иоли проворно увернулся и вдруг опустился на колени перед Земати. Прежде чем тот успел что-то сказать, он задрал полу туники и ухватил его за вздыбленную плоть. — Я хочу потрогать, словно тот другой падший, — попросил он.       Не давая Земати возразить, он стянул с него набедренную повязку и освободил восставший фаллос.       «Ох, большой, но не такой, как я думал раньше. Не будто лошадиный. Просто большой и красивый, словно у воина», — подумал Иоли, однако выбора у него не было.       Он просто подсознательно надеялся, что цветы тамариска тоже имеют успокаивающий эффект.       Иоли сжал влажный орган удовольствия Земати у основания и быстрым движением взял его в рот, проталкивая. Падший низко застонал и схватил Иоли за волосы, заставляя взять его как можно глубже.       Иоли задыхался и давился, из глаз бежали слезы, однако жар Земати не давал ему заметить трудности юноши. Он раз за разом пытался толкнуться сильнее.       «Хорошо, что я видел, как это делают другие у верховного в доме, но если он не изольётся, я задохнусь», — пронеслись мысли в голове Иоли.       Земати сходил с ума. Влажный рот брал в плен его фаллос, губы скользили по нему. Он опустил голову и посмотрел на Иоли. Юноше было тяжело — из глаз текли слёзы, он старался взять его глубже, и от осознания того, что Иоли хочет доставить ему удовольствие, яростный жар, охватывающий тело, поддался разуму.       Земати ослабил напор, и Иоли смог вдохнуть. И вдруг юноша понял, что сам возбудился от своих действий, от красивого горячего ствола падшего, который тот доверил его рту. Его низ ныл и требовал участия. Он проигнорировал позыв своего тела, сосредоточившись на желании Земати. Юноша стал поглаживать другой рукой его промежность и выпуклости, и Земати низко застонал, издав звук, похожий на рык зверя, и излился. Его фаллос вздрагивал, исторгая густую жидкость. — Иоли… — низко простонал имя юноши Земати.       Тот вздрогнул и глубже загнал в горло член падшего, глотая его семя.       «Почему оно такое приятное? На вкус будто терпкие ягоды…» — задался вопросом Иоли.       Оно смягчило воспалённое от ударов члена горло и принесло облегчение.       Земати, излившись, почувствовал, как его жар отступил. Он был совершенно сбит с толку. Обычно ему не хватало и ночи, и множества партнёров, чтобы унять пламя желания, но сейчас, после простых неопытных ласк рта Иоли, тело перестало сильно гореть, и разум вернулся к Земати.       Иоли смотрел на него снизу вверх, в уголках его глаз блестели слёзы. Он покладисто облизывал языком еще пульсирующий ствол падшего, будто боялся, что недостаточно постарался. И странное чувство благодарности наполнило сердце Земати. Он хотел поднять юношу с колен и сказать ему что-то утешающее, но слабость овладела им.       Земати не удержался, рухнул на колени. Хотелось закрыть глаза и отдохнуть, хотя падшие не спали, не видели снов и не испытывали усталости вне сражений. Земати поднял взгляд и увидел над собой цветы раскидистого дерева — и всё понял. — Зачем ты это сделал, глупый юнец?! — вскричал он, и тут же провалился в беспамятство, упав на бок. — Прости, Земати, — горько прошептал Иоли.       Он наклонился, поправил его одежду, а потом, не сдержавшись, нежно поцеловал его в губы. — Прости… и спасибо за дарованные мгновения, падший.       Спрятавшись, он мысленно воззвал к нагой девушке: «Ари, Ари, приди сюда, к тропинке. Земати трудно…»       Он надеялся — даже сквозь свой жар она услышит. Бросить Земати он не мог, но позвать падших самостоятельно было всё равно что подписать себе смертный приговор.       Прошло некоторое время, и он увидел, как к тропинке спустились пятеро падших. Среди них была Ари. Мужчины вытащили мечи, выглядя грозно. Они заметили Земати, который всё ещё оставался под влиянием тамариска и не приходил в себя. — О всесильные высшие… такое возможно? — удивлённо произнёс один из падших. — Сам Земати не заметил тамарискового дерева? Зачем он так долго находился возле него?.. — Не знаю, — сурово ответила Ари, — но меня призвал смертный. — Отнесем его в обитель. Масло, уменьшающее действие тамариска, никто из нас не взял с собой. Правитель будет недоволен, — сказал другой.       Они подхватили Земати и воспарили с ним. Иоли лишь смотрел им вслед, глотая горькие слёзы.