Полюби меня, падший

      Правитель строго смотрел на Земати, который опустил голову и молчал. — Какая неосторожность, — промолвил он, покачав головой. — Как ты оказался под ветвями тамариска? И почему Ари призвал смертный? Откуда он знал её имя? — Прости, Правитель, я абсолютно ничего не помню. Мой жар был слишком силён, — соврал Земати. — Бедный, бедный мой отпрыск… — тяжело вздохнул правитель. — Я не могу ни помочь, ни уберечь вас. Иди к Оракулу, он направит духовный поток. Ты пробыл в беспамятстве два земных часа. — Правитель, когда я был во тьме, я услышал голос. Он сказал мне остерегаться… Голос был угрожающим, — произнёс Земати.       Правитель нахмурился и внимательно взглянул на него. — Когда ты появился в этом мире, Оракул предсказал — ты будешь сильнее других падших. Так оно и есть. Демоны попытаются убить тебя или причинить вред любым способом. Ты должен быть осторожен, — предупредил он.       После разговора Земати направился к оракулу. Он и сам хотел навестить его, чтобы услышать ответы на вопросы, которые не решался задать правителю.       Оракул восседал на мраморной ступени в саду, рядом с жаровней, в ней мерцало голубое, неопаляющее пламя. Он принял облик седовласого старца, хотя мог выглядеть иначе. Падшие не старели — после рождения они приобретали взрослый облик и мудрость всего за несколько земных месяцев. — Мир тебе, Оракул, — сказал Земати. — Располагайся, Земати, — ответил оракул, жестом приглашая его сесть рядом. — Оракул, я был одурманен тамариском, — произнес Земати, опускаясь на ступень.       Оракул поднял руку, приблизил ладонь к его лицу, и Земати почувствовал, как энергия снова заструилась ровно, без всплесков. — Только тамариском? — спросил оракул с хитрой улыбкой.       Земати знал, что тот способен проникать в мысли, а его собственные были направлены в сторону Иоли. — Нет, — признался он. — Мои размышления возвращаются к одному человеку, и мне это не нравится. — Ты сливался с этим человеком? — прямо спросил оракул.       Земати впервые за несколько веков ощутил неловкость. Он даже не был уверен, считать ли подобное соитием. — Покажи мне, если не можешь подобрать слова, — предложил оракул, протягивая руку.       Земати взял его за руку, и образы недавнего жара и первой встречи с Иоли всплыли сами собой.       Оракул отпустил его ладонь и снова улыбнулся. — Ловко он тебя обманул, — заметил он, а затем добавил: — Он мужчина. Ты рождён мужчиной. Ваша связь изначально против правил этого мира, и потому я не властен судить тебя. Но я предупреждаю: не думаю, что слияние с юношей навредит тебе, однако он может не выдержать твой жар и сойти с ума, даже умереть. Люди слабы телом и подвержены чувствам. И меня изумляет, что он смог на короткий срок усмирить твоё пламя.       Оракул ненадолго замолчал, задумчиво глядя на голубые языки в жаровне. — За века моего существования мне известны случаи, когда человеку удавалось справиться с жаром падшего, но все они заканчивались печально, — продолжил он разговор. — Падшие не способны испытать то, что люди называют любовью. Мы не осознаем и не понимаем этого чувства. Именно оно приводит смертных к гибели. Еще хуже наша одержимость. Если он сможет выдержать твой неукротимый жар, а ты станешь зависим от него, то, ощутив утрату свободы, ты либо убьешь его, либо себя, либо вас обоих. Не зря столько веков существует запрет. Нас прокляли, чтобы человек не мог помочь нам, хотя именно он на это способен.       Оракул посмотрел на Земати пристально. — Твой жар слишком силён даже для падших, и он только нарастает, превращая тебя в безумца, — предупредил он. — Ты должен найти способы его усмирять. Проводить больше времени на полях сражений, сливаться с падшими не только в жарком безумии, но и за его пределами. — Вне жара?.. Я никогда не делал такого… — произнёс Земати. — Наш жар — то же телесное возбуждение, что испытывают люди, но превышающее его в сотни раз. Когда ты помогал этому юноше избежать насилия, ты ощущал что-то? — спросил оракул. — Я хотел слиться с ним, — признался Земати, опустив взор. — Вот видишь. Ты, как и твой отец, силен и способен к соитию вне жара. Не зря тебе дарованы три спутницы — они не откажут тебе в помощи, — заключил оракул. — Спасибо, Оракул, я понял тебя, — промолвил Земати, вставая. — А теперь мне пора на поле битвы. — Пусть высшие оберегают тебя, — пожелал оракул.       В это же время Иоли решил посетить храм. После вчерашнего происшествия он чувствовал себя виноватым, а ещё не мог забыть поцелуи Земати, его горячее тело, его неземной облик.       Иоли вошёл в небольшой храм, поставил корзину с фруктами и венок из цветов у подножия статуи. Каменное изваяние, высотой в два человеческих роста, изображало падшего с распростертыми крыльями. Долго он любовался статуей, вспоминая каждое движение Земати, каждое слово. Сердце сжала тоска, в груди разлилась тягучая боль. В порыве он едва не прошептал: «Земати, ты так мне нужен…», но, вспомнив, что нельзя произносить имена падших, прикусил губу.       К нему подошёл старый храмовник. — Не видел тебя тут раньше, юноша, — обратился он к Иоли. — В храм падших мало кто приходит, предпочитая поклоняться высшим. — Я тоже здесь впервые, — признался Иоли. — И почему ты решил прийти? — спросил храмовник. — Мне помог человек… и мне кажется, он был падшим, — уклончиво пробормотал Иоли. — Если так, тебе повезло. Мне тоже случалось видеть падших издалека, но подходить к ним — себе дороже, — задумчиво произнёс храмовник. — Это из-за их жара? — спросил Иоли. — Пошли присядем на подстилку, у меня болят ноги, — ответил храмовник.       Они подошли к стене и уселись на тёплую ткань, сотканную из овечьей шерсти. — Я много путешествовал и читал, — начал свой рассказ храмовник. — И мне удалось понять одно: во время жара падшие не озабочены людьми. Они не стремятся сливаться с ними, а единственное, на что способны в таком состоянии, — покалечить или убить в ярости, вызванной жаром. — Как же так? Ведь есть случаи слияния падших с людьми, и даже дети появляются… — запротестовал юноша. — Слушай, что я скажу. По сказанию, давным-давно, когда падшие только отказались от родства с демонами, один из них смог испытать чувства к женщине и даже слился с ней, зачав ребенка. Но вскоре после этого падшие были прокляты. Он не остался с ней — погиб в битве с демонами. А мальчик вырос. Так появился первый оставленный. — Кто? — спросил Иоли, округлив глаза. — Детей, рожденных от падшего и человека, называют Оставленными. Они не нужны ни людям, ни падшим. Лучше им погибнуть ещё в чреве матери, — пояснил старик.       Слова храмовника пронзили Иоли болью, однако он лишь закусил губу и продолжил слушать. — У этого ребёнка появились свои дети, а у них — свои. Кровь падших теперь течёт во многих людях, и именно на её зов они откликаются. Но, как я думаю, чем больше в человеке этой крови, тем выше его способность выдержать жар и даже зачать. Пойми, запрет падших — не просто слова. За тысячелетия их жар лишь усилился, и потому запрет охраняет нас от падших, а их — от нас. Только люди, несущие в себе кровь падшего, способны унять их жар, но приводят их к одержимости.       Иоли хлопал длинными ресницами от удивления, правда теперь всё стало яснее: вот почему Земати хотел слиться с ним. В нём было много крови падших — от матери и, как оказалось, от отца, который был настолько силён, что сумел справиться с её жаром. — А тебе известно об оставленных? — спросил Иоли. — Мудрецы говорят, они могут унаследовать малую часть способностей падших, но их слишком мало, и они скрываются, поэтому мне почти ничего о них не известно. Люди хотят их убить, потому что боятся, а падшие часто уничтожают их ещё в утробе, ибо не знают, что с ними делать. Ведь оставленные смертны и слабы, как люди, и способны испытывать сильные земные чувства.       «Значит, моя мать не убила меня… Может, она действительно пыталась полюбить отца, но не смогла? Бедная…» — подумал Иоли, и неожиданно его охватило теплое чувство. — Спасибо тебе, храмовник, за беседу. Я буду приходить в храм, — сказал Иоли и встал.       Он действительно решил возвращаться сюда — не только чтобы почитать отца, но и в память о своей матери.       Храмовник провёл его к выходу и попрощался…       Земати зверствовал, приняв облик огромного волка. В этом мире не было людей, и, подчиняясь его законам, он выбрал наиболее удобную форму. Его окровавленная пасть разрывала демонов на части, заливая ихором пепельные камни. Рядом неистовствовала Кайла, сражались и другие падшие. С каждым павшим врагом жар Земати угасал.       Когда войско было разбито, он обосновался у камней. Стоило только мыслям отвлечься, как его волчья шерсть очистилась от крови. Он лег, положил голову на лапы и задумался:       «Я ускорил для себя время, ощущаю его будто одну смену луны… но отчего это странное чувство? Будто я что-то утратил и хочу вернуть. Какая-то неведомая тяга. Желание увидеть… Если бы он был в другом теле — старца, женщины в летах — я бы не испытывал подобного? Ведь это лишь тело, а не душа. Красивое тело привлекает, будоражит… всего лишь оболочка. И могу поклясться — он воспринимает так. Если бы я был некрасивой женщиной или невзрачным юношей, стал бы он даже говорить со мной? Всего лишь моё проклятие… и его земная сущность. Стоит просто забыть».       Он опустил взгляд на лапу, где темнела глубокая царапина — память о схватке. Демоны оставляли следы в любом обличье, но если они разрушали телесную оболочку падшего, его душа должна была возродиться в новом теле, ожидая своей очереди.       Однако среди падших были и «Оживляющие» — те, кто мог залечивать раны падших, оставленные демонами, заставлявшие ткани вновь срастаться под напором собственной энергии. Они рождались редко, умели управлять своим жаром, но на поле боя их не брали — слишком ценными были их силы, слишком жадно их выслеживали враги.       Земати тяжело выдохнул, и тут же насторожился: на горизонте появилась новая стая. Волчьи силуэты вырисовывались в клубах серой пыли. Они приближались быстро, гибкие, рваные тени с горящими алым светом глазами. Вздыбленная шерсть, оскаленные пасти, капли слюны, мерцающие в тусклом свете.       Земати оскалился в ответ. И ринулся навстречу.