Полюби меня, падший

      Иоли сидел на деревянной скамье, ощипывая тушку курицы для обеда, когда к нему подошла сестра. Она была не одна — рядом находился юноша, совсем молодой, на вид не старше шестнадцати.       Иоли внимательно взглянул на него. Лицо незнакомца нельзя было назвать красивым: непропорциональные черты, слишком тонкие губы, прямой нос, узкий разрез глаз. Он был худощав, ростом с Иоли, его русые волосы беспорядочно торчали в разные стороны. — Иоли, вот Дамаи. Он родился свободным, но его отец погряз в долгах перед верховными, и теперь он будет работать у нас. Покажи ему дом, а потом вместе переберите оливы для масла. — Хорошо, Юми, — согласился Иоли, отряхивая руки. — Только отнесу курицу к котлу.       Когда он вернулся, Дамаи уже ждал его. — Идём, Дамаи, — приветливо позвал Иоли.       Он не был из тех, кто судил людей по внешности, хотя ценил чистоту тела. — Пошли, — отозвался Дамаи, и Иоли вздрогнул, взглянув в его серые глаза.       Голос юноши был удивительно низким, обволакивающим, словно ласковая волна. Иоли показалось, будто невидимое перо легонько коснулось его кожи — по телу пробежали мурашки. Он сглотнул и направился вперёд, а Дамаи поспешил за ним.       Иоли показал ему покои сестры и её мужа, комнату для гостей, детские. Затем провёл на кухню, в помещения для изготовления сыра, кладовые, чердак и мастерские, где стояли прялки и ткацкие станки. Потом отвел в стойла, где держали скот и домашнюю птицу.       Дамаи молча слушал объяснения Иоли, но вдруг спросил: — А где твоё ложе, Иоли?       Иоли хмыкнул. — Ложем это назвать трудно. Просто циновки и тёплые одеяла. Моя комната на другой стороне, рядом с кладовыми. Очень удобно — если ночью проголодаюсь, могу взять фундук, сыр или фрукты, — ответил он с улыбкой. — Мне тоже выделили место среди приговорённых, но оставаться на ночь я буду редко, — задумчиво сказал Дамаи. — Я живу недалеко, в соседнем селении. Это два и четверть часа ходьбы.       Иоли устыдился. Он плохо разбирался в исчислении времени: песочные и водные часы видел только издалека. Он знал — солнце сменяет луна, и цикл называют днём. Что его делят на двадцать четыре части, правда осознавал это лишь смутно. Когда ему говорили: "...два часа от полудня", — он понимал, что сейчас середина дня, однако точные отсчеты времени оставались для него загадкой.       Иоли умел считать до ста, складывать и вычитать, однако понятия деления и умножения давались ему лишь на интуитивном уровне. Старик, воспитавший его после смерти родителей, был неграмотен, хотя знал многое о жизни. А позже, будучи в услужении у верховного, Иоли частично обучился чтению и каллиграфии у храмовника, которого пригласили для составления свитков. Он даже успел прочесть десяток древних манускриптов, изучать их было запрещено для приговорённых, поэтому он действовал тайком.       Иоли невольно вздохнул, и Дамаи, услыхав, обратился к Иоли: — Тебя что-то смутило в моих словах? — Нет, вовсе нет, — ответил Иоли. — Просто хотел спросить… Ты изучал науки? — Конечно. Мой отец — учёный муж, — с оттенком гордости пояснил Дамаи. — Я овладел чтением, каллиграфией, исчислением и изучал законы звёзд. И продолжаю совершенствоваться. А ещё читал многие древние свитки о мироустройстве.       Глаза Иоли загорелись. Он с восхищением посмотрел на Дамаи, и тот, заметив этот взгляд, вдруг опустил голову. — А я в шесть лет от роду остался без отца и матери, — признался Иоли. — До четырнадцати меня воспитывал старик, а потом я попал в услужение к верховному и стал приговоренным. Потому и не знаю наук. — Если хочешь, я могу обучать тебя, когда у нас будет свободное время, — вдруг предложил Дамаи. — Час в сутки, пока я здесь, я смогу уделять твоему научению.       Иоли нахмурился и посмотрел на него, ожидая увидеть в его глазах насмешку, но юноша был совершенно серьёзен. — Прости, Дамаи... я не могу. Мне нечего дать тебе взамен, — с сожалением ответил он. — Понимаешь… — Дамаи на мгновение замялся, но затем продолжил: — Я бы хотел, чтобы мы были сторгами. Я некрасив, у меня почти нет сверстников, близких мне по духу. Моё тело слабое и болезненное, из меня не вышло воина...       Он тяжело вздохнул. — Не печалься, Дамаи. Красивое тело — ещё не вся красота человека, — мягко сказал Иоли. Он взглянул на юношу, и вдруг ему захотелось провести рукой по его растрепанным волосам, утешая. — Посмотри на верховных. Они сияют великолепием, но разве их кто-то искренне любит? Как можно любить тех, кто приносит столько боли другим? Может, такие люди и есть, однако точно не я... Конечно, мы можем стать сторгами, Дамаи. Пошли, я покажу тебе дворик и сад. К тому же мне пора варить похлебку. — Ты умеешь готовить еду? Это же женская работа! — воскликнул Дамаи.       Иоли усмехнулся. — Дамаи, любая работа почетна. Если я не могу воевать, почему бы мне не уметь хорошо готовить?       Он поманил Дамаи рукой, и они направились к саду.       Дамаи не обманул, всю следующую неделю он обучал Иоли в обеденное время, когда жара не позволяла работать. Они располагались под раскидистым деревом, и Дамаи, чертя палочкой символы на песке, терпеливо объяснял Иоли самые основы — от устройства мира до простых вычислений.       Иоли казалось, что перед ним не юноша, а мудрый старец. Он за дни их тесного общения почти перестал обращать внимание на внешние изъяны Дамаи и даже стремился коснуться или обнять в порыве благодарности.       Сегодня, как и прежде, они сидели в тени дерева, и Дамаи, задумчиво проводя палочкой по земле, пустился в рассуждения: — Изначальная субстанция отражается нашими ощущениями, существуя независимо от них, — так считают многие учёные мужи. И это, конечно, верно… лишь отчасти. Справедливо для тех, кто просто человек и обитает в этом мире. Но я думаю иначе. Невещественное начало существует вне пространства и времени. — Ты так сложно говоришь, — отозвался Иоли. — Хорошо, попробую объяснить проще. Представь: ты видишь яблоко. Оно красное и круглое. Если я отойду с ним в руке, ты уже не разглядишь его так четко. А вот птицы, парящие в небе, заметят его без труда. Или, скажем, лесной кот — он не увидит, что яблоко красное, но для него серый туман окрасится в два десятка оттенков. А в другом мире яблок вовсе не будет.       Дамаи сделал паузу, позволив Иоли осмыслить сказанное. — Получается, яблоко существует в этом мире, и люди дали ему название, но его образ и вкус складываются исключительно из твоих ощущений. А теперь подумай о мыслях, желаниях, идеях. В этом мире они не имеют физической оболочки, правда это не значит, что в другом мире они не могут её обрести… или что кто-то не способен воплотить их в форму. — Ох, трудно понять! — воскликнул Иоли, хлопнув себя по лбу ладонью. — Как ты думаешь, добро и зло существуют вне миров? — Не знаю, — ответил Дамаи. — Они существуют параллельно и неотделимы друг от друга. И это всего лишь слова. Есть поступки. То, что одним кажется добром, для других может быть злом. Но мне кажется — всё равно должен существовать изначальный порядок и хаос, свет и тьма. Они борются между собой и не могут существовать друг без друга. По крайней мере, пока. — Так много мыслей в твоей голове, — заметил Иоли.       Он протянул руку и поправил всклокоченные волосы Дамаи. И как только прикоснулся к нему, Иоли вдруг стало так хорошо, будто он съел что-то вкусное или увидел нечто необыкновенное.       Дамаи вздрогнул и резко отстранился. — Извини, я не хотел прикасаться без разрешения, — смутился Иоли, поспешно отводя взгляд. — Ничего, — ровно ответил Дамаи. — Просто мне не очень нравится, когда меня трогают. — Я больше не буду, — пообещал Иоли, затем, помедлив, спросил: — А как ты считаешь, падшие знают об устройстве миров и Едином Начале?       Дамаи удивлённо взглянул на него, будто не ожидал подобного вопроса. — Полагаю, они знают больше людей, но меньше высших, — ответил он с лёгкой улыбкой.       Иоли отметил, что когда Дамаи улыбается, то выглядит даже мило. — И почему ты спросил именно о падших, а не о высших? — Никто не видел высших, но многие сталкивались с падшими, — объяснил Иоли. — А ты встречал их? — поинтересовался Дамаи. — Нет, — солгал Иоли, — только много слышал. — Говорят, их земные тела необыкновенно красивы, — задумчиво проговорил Дамаи, устремив серые глаза в небо. — Я бы отдал всё, чтобы дотронуться до падшей в изначальном женском облике… слиться с ней.       Иоли опустил голову, заливаясь краской. Перед глазами мгновенно всплыло лицо Земати. Он скучал. До боли в груди.       Дамаи посмотрел на Иоли и увидел, как его щеки окрасились румянцем стыда. – Тебя смутили мои речи? — удивился он. — Но ты уже не недоросток. Разве ты не сливался с девушками в ночи полной луны после сбора урожая? Или, может, есть те, кто не прочь встретиться с тобой? Да и ты служил у верховного… Не думаю, что тебя обошли вниманием красивые приговорённые или даже воины. Ты слишком миловиден, — молвил Дамаи.       Иоли вспыхнул ещё сильнее. Ему вовсе не хотелось обсуждать столь сокровенные вещи, но и оставлять слова Дамаи без ответа тоже было неловко. — Я думал уйти в храм, поэтому ни с кем не сливался, — почти шепотом признался он. — Я был лишь с одним человеком… И я даже не знаю, можно ли такое назвать соитием... Затем я понял, что не хочу провести жизнь в храме. Мне нравится свобода. Мне хорошо здесь, рядом с сестрой.       Дамаи пристально взглянул на него, словно пытался осознать откровение Иоли. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не знаешь, было ли это соитием или нет? — спросил он. — Прости, Дамаи, я не хочу растолковывать, — ответил Иоли. — Я видел в доме верховного лишь насилие и принуждение. И я благодарен высшим, что избежал такой участи и что мне помогли уйти вовремя. — Не печалься, — проговорил Дамаи. — Ты молод и красив. Много приспешниц женского рода будут добиваться тебя. — Может, так и будет… А что насчёт тебя, Дамаи? У тебя есть возлюбленная? Хотя ты ещё слишком юн. Тебе бы бегать с другими юношами, соревнуясь в стрельбе, и проводить время в забавах, — сказал Иоли.       Дамаи рассмеялся. — Ха-ха-ха! Мне восемнадцать лет от роду, и я не отказываю себе в телесных удовольствиях, как ты. У меня слишком много возлюбленных, — похвастался он, хитро прищурившись. — Ох, Дамаи, ты путаешь... говоришь о слиянии тел. Когда ты соединяешься с кем-то душой, только тогда сможешь сказать: «Вот она, моя единственная возлюбленная», — укорил его Иоли. — Глупо — останавливаться на одной, — возразил Дамаи. — Что заставляет людей стремиться к обременительной преданности? Тело всего лишь тело, а душе не нужно телесное наслаждение. И души не соединяются. — Возможно, ты прав… У меня недостаточно знаний, но я так ощущаю, — тихо произнёс Иоли.       Их окликнула сестра, и юноши направились к ней.