Полюби меня, падший

            Измученный внутренним пламенем, Земати опустился у самой кромки воды. На противоположном берегу уже собрались соплеменники, однако желания примыкать к ним не возникало. Необходимость утолить жажду плоти была очевидна, но нечто тревожное, похожее на человеческую болезнь, терзало его разум.       Мысли вновь и вновь возвращались к Иоли. Земати едва подавил желание закричать: в теле, данном от рождения, болезненно сжалось сердце. Он не мог быть с юношей, не мог ощутить прохладную гладкость его кожи…       Жар нарастал, становясь нестерпимым. Земати уже собирался присоединиться к остальным, но неведомая сила удерживала его.       «Если я приму женское обличье? Вдруг это усмирит кровь?» — неожиданно промелькнула догадка.       Он редко обращался в женщину, а в состоянии жара — и вовсе никогда. Однако сейчас нужда в переменах казалась неодолимой. Спустя мгновение по траве уже ступала дева неземной красоты в синих одеждах. Её каштановые волосы, заплетенные в тяжелые косы, мягко ложились на плечи. Земати не стал менять цвет глаз и прядей — не видел смысла.       Ему почудилось, будто мука немного отступила, но надежда оказалась призрачной. Напротив, ощущения обострились, сосредоточившись внизу живота, а между бедер стало влажно от предвкушения.       Внезапно озеро начало окутывать странное марево. Стоило сделать несколько вдохов, как пришло горькое осознание: дым. Тело мгновенно отяжелело, ум пронзила пугающая догадка: «Тамариск».       В этом облике он подчинялся земным законам и не мог задержать дыхание, как в истинной форме. Он попытался призвать других падших, и не смог — дым, казалось, разрушил невидимую связь. Словно впитываясь кожей, он лишал сил, опутывал, подчинял. Теперь Земати понял, почему даже те, кто не дышал, не могли сопротивляться и погружались в беспамятство.       Он попытался уйти, но ноги отяжелели, едва передвигаясь, а сил, чтобы вернуться в свою обычную форму, не осталось.       В ту секунду из серого марева выступили люди. Грязные, неопрятные.       «Охотники», — пронеслось в голове Земати.       Собрав остатки воли, он рванулся вперёд, извлекая меч, что был скрыт, как и крылья. Однако очередная волна ядовитого дыма не дала ему нанести удар. Земати пошатнулся, оружие выскользнуло из ослабевших пальцев и тотчас скрылось. Падший рухнул на колени.       Грубые руки вцепились в плечи и поволокли по земле. Сознание тонуло в удушливом тумане. Сквозь него доносились крики, стоны людей, но понять происходящее он уже не мог. Его тащили, держа за талию, вглубь леса. Одурманенный жаром и тамариском, он не мог сопротивляться. Тело трепетало даже от грязных прикосновений охотников. Он был готов слиться с любым…       От одной этой мысли Земати стало тошно от самого себя.       Его бросили на мягкую траву; подол задрался, обнажая изящные ноги. Охотники замерли, их взгляды затуманились похотливым возбуждением. — Давайте сольемся с ней по очереди, а потом доставим Верховному, как он и просил, — предложил один из мужчин. — Запрет, — неуверенно возразил другой.       Земати вздрогнул, услышав слово «слияние». Жар вспыхнул с новой силой, по телу прошла судорога.       Мужчины не отрывали глаз от его совершенной, пленительной формы, будто созданной для самых разнузданных удовольствий. — Ничего не случится. Всё выдумки храмовников, — хрипло усмехнулся первый охотник.       Они обступили Земати, их взгляды скользили по его женскому облику, пропитанному призывом жара. Он не мог сопротивляться. Внутри разгоралось томление, низ живота ныл от нестерпимого желания. Земати зажмурился, готовясь отдать себя на растерзание своего жара и похоти мужчин, надеясь лишь на то, что действие тамариска вскоре ослабеет, и он сумеет вырваться.       Но вдруг воздух разорвал дикий, яростный рык. Что-то мощное с силой впечаталось в одного из охотников, повалило на землю и принялось терзать.       Земати приоткрыл глаза. Перед ним металась белоснежная пума — грациозная, смертоносная, она разила врагов когтями и клыками.       Он знал — звери редко нападают на людей.       Но это и не был зверь.       «Может, падший? — пронеслось в голове Земати. — Но я не чувствую его… Или виной тому тамариск?»       Пума вновь рванулась вперёд, нападая на второго охотника. Третий поспешил к ней с ножом и нанес удар. В тот же миг Земати показалось, будто клинок вонзился в его собственное тело. Он невольно вздрогнул.       Зверь отскочил ближе к нему, из глубокого пореза на лопатке хлынула кровь. Земати мгновенно уловил её зов. Даже в этом облике он мог его различить — тёплый, живой запах луговых трав и цветов.       «Оживляющий? Нет. Он бы не получил рану от ножа… Тогда?.. Не может быть… Оставленный».       Догадка обожгла разум. Земати медленно, преодолевая слабость, протянул к нему руку. Он знал, что должен был убить его. Даже несмотря на то, что тот сейчас защищал его.       «Насколько же он силён, раз способен менять обличье? Такое… за гранью возможного», — пронеслось в голове.       Пума оскалилась, демонстрируя готовность разорвать любого, кто приблизится к Земати. Охотники не стали испытывать судьбу и бросились врассыпную…       Иоли, узнав знакомый запах и цвет глаз, всё ещё не мог до конца поверить: перед ним — Земати в женской форме. Юноша жаждал убедиться в своей догадке, правда не знал, как сделать подобное, не выдав собственной тайны.       Приняв облик девушки, он приблизился и медленно опустился на колени. Фиалково-голубые глаза падшего смотрели прямо на него. В этом взгляде читалось и томительное пламя жара, и безмолвный обвинительный приговор. Иоли осторожно коснулся раскаленного плеча и замер, сосредоточившись на ощущениях.       Физические раны можно было увидеть, но как распознать раны души? Не имея знаний, Оставленный действовал интуитивно. Он попытался проникнуть сознанием вглубь чужого естества, к самому сердцу, однако наткнулся на пустоту. Тогда в памяти всплыл образ крыльев — тех, что могли возникать и исчезать по воле хозяина. Иоли вспомнил ощущения, связанные с их появлением.       И вдруг понял: спрятанные крылья и меч — не исчезали бесследно, они просто находились в ином месте, невидимом для смертных, неразрывно связанном с плотью. Так и душа — она находилась в теле и вне его одновременно.       Закрыв глаза, он представил иссиня-черные крылья Земати, данные ему от рождения. И тогда перед внутренним взором открылось видение.       Вокруг струились золотистые потоки; они текли сразу в обе стороны, вопреки всем законам привычного мира. Однако некоторые нити прерывались, нарушая гармонию течения.       Иоли потянулся к ним, пытаясь восстановить плавность, но его обдало яростным жаром. Он резко открыл глаза. Теперь сомнений не осталось: перед ним были те самые разорванные нити, о которых упоминала Кайла. Они так и не затянулись.       Юноша задрожал от счастья и ужаса.       «Это он… Падший, которого я люблю, — радостная мысль поселилась в сердце, правда он тут же осадил себя: — Он жаждет моей смерти и исполнит приговор без колебаний. Что же делать?»       Иоли терзался сомнениями.       «Если я сниму эффект тамариска, он уничтожит меня, не раздумывая — особенно если уже почувствовал мою кровь. Но прежде чем пытаться помочь ему… сначала нужно унять жар».       Иоли тяжело вздохнул и наклонился к Земати в образе девушки.