Снегопад

Мы стояли, дрожащие, грязные и в глубоком шоке, в нескольких шагах от старого, ветхого сарая. Подвал, из которого мы только что вырвались, был всего лишь частью заброшенного дома, почти полностью скрытого в зарослях кустов и бурьяна. Никаких соседних строений видно не было, только бесконечные поля и редкие, голые деревья. — Мы... мы выбрались, — прошептала Лина, голос ее был хриплым. Она оглядывалась по сторонам, словно ожидая, что кто-то появится из темноты. Миша, привалившись к стене дома, тяжело дышал, его лицо было пепельно-серым. — У кого-нибудь есть телефон? Нужно вызвать... — он осекся, его взгляд упал на меня. Я поняла, что парень имел в виду. Дима. В тот вечер все наши телефоны оставались у Димы, ведь он единственный, кто сохранял рассудок, даже сильно выпив. И мы решили отдать ему свои телефоны, чтобы потом не искать их... — Нет, — произнесла я, осознавая всю безвыходность ситуации. — Телефоны у Димы оставались. Я не смогла закончить фразу. Мысли о друге, о том, что он стал жертвой, заставили меня содрогнуться. Надеюсь он не сильно мучился. Катя просто беззвучно плакала, ее плечи сотрясались. Ее рука кровоточила, пачкая мокрую ткань. — Значит, до шоссе, — твердо сказала Лина, прерывая тишину. — Мы должны дойти до шоссе. Оттуда можно будет поймать попутку до города. Миша кивнул, скрипнув зубами от боли. — Должно быть, оно не так далеко. Нужно рискнуть. Путь до шоссе казался бесконечным. Темнота сгущалась, снегопад усиливался, превращаясь в метель, который тут же заставил дрожать нас. Ветер пронизывал до костей. Каждый шаг давался с трудом. Катя шаталась, Миша придерживал ее, сам еле стоя на ногах. Мои бинты на ногах быстро намокли, но хотя бы защищали от острых камней и стекол, разбросанных по размытой дороге. Мы шли в молчании, прерываемом лишь всхлипами Кати и нашим тяжелым дыханием. Образы Ани и Жени не выходили из головы: их пустые глаза, их изувеченные тела. Это было не просто убийство, это было послание. И мы, обнаружившие его, теперь сами были в опасности. Кто бы это ни сделал, он знал об этом месте. Он мог вернуться. Или уже быть где-то рядом, следить за нами из темноты. Наконец, вдали показалась полоса света. Фары. Яркие пятна, разрезающие мрак. Шоссе. Новая надежда и новый страх одновременно. Мы выбрались на обочину, мокрые, замерзшие, с грязью на лицах и одежде. Поток машин был редким, но каждая проходящая машина давала нам прилив адреналина. — Ну, кто рискнет остановить? — прохрипел Миша, поднимая здоровую руку. Он выглядел как бродяга из самой страшной ночной кошмар, но его отчаяние было заразительно. Я первой попыталась поднять руку, но она дрожала так сильно, что я тут же опустила ее. — Смотри и учись, одуванчик, — девушка весело подмигнула мне. Я растерялась от её действия. Казалось, что она просто гуляла и никакого кошмара не случилось, но её взгляд не был таким беспечным, хотя девушка старалась не выдавать своего состояния, все же было видно, что она едва держит себя в руках. Лина сделала несколько попыток, но никто даже не замедлил ход. Катя, съежившись, плакала на обочине, полностью потеряв всякую надежду. Время шло. Проезжавшие мимо водители либо игнорировали нас, либо, заметив наши окровавленные руки и измученный вид, наоборот, прибавляли газу. Мы выглядели вышедшими из ада. Вдали показался свет. Большой, медленно приближающийся грузовик. Я собрала всю свою волю в кулак, выпрямилась и подняла обе руки, молясь, чтобы он нас заметил. Он приближался, все еще не сбавляя скорости. Сердце ухнуло в пятки. Но в последний момент, когда я уже потеряла всякую надежду, грузовик моргнул фарами и начал притормаживать. Скрип тормозов разрезал ночную тишину, и машина остановился в нескольких метрах от нас. Дверь кабины открылась, и из нее выглянул пожилой, бородатый мужчина. Его лицо, освещенное светом фонаря, казалось настороженным, но не враждебным. — Что, ребятки, заблудились? Или что с вами? Выглядите так, будто чертей видели, — голос дальнобойщика, хриплый и прокуренный, но не лишенный человеческого участия, прорезал промозглую ночь. Миша, несмотря на дрожь, первым нашел в себе силы ответить. — Мы… мы попали в беду. Нам нужно в город. Срочно. Водитель, мужчина лет пятидесяти с седыми усами и усталыми глазами, прищурился, окидывая нас взглядом. Наша мокрая, грязная одежда, порезанная рука Миши, безумные глаза Кати, ее бесконечные всхлипы — все это не оставляло сомнений в том, что мы не просто "заблудились". — Ну, лезьте, — крякнул он, покачивая головой. — У меня в кабине тепло. И без глупостей. Взбираться в высокую кабину было мучением. Ноги цепенели от холода, руки отказывались слушаться. Миша придерживал Катю, пока она с трудом поднималась, а мне помогла Лина и я благодарно ей улыбнулась. Она забралась последней, и было видно, как каждый её мускул ноет от напряжения. Внутри кабины было тесно, но невероятно тепло. Запах дизеля, старого табака и свежезаваренного кофе тут же обволок нас, вытесняя из ноздрей зловоние подвала. Я плюхнулась на узкое пассажирское сиденье рядом с Линой, Катя втиснулась между нами, а Миша, кряхтя, устроился на полу, прислонившись спиной к дверце. Грузовик тронулся, и мы ощутили непривычное движение. Кабина слегка покачивалась, а рев мотора заглушал шум дождя и ветра. Мы молчали, не в силах вымолвить ни слова, наши мысли все еще были там, в холодной тьме подвала. Водитель, представившийся Николаем, сосредоточенно смотрел на дорогу, освещенную яркими фарами. Он не задавал лишних вопросов, и я была ему за это безмерно благодарна. Лишь пару раз он бросил на нас быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Катя продолжала беззвучно плакать, ее голова лежала на плече Лины, хоть она и скривила лицо, но понимала, что сейчас не время и не место выяснять какие-то отношения. Миша сжимал свою раненую руку, видимо там был не просто порез, и я протянула ему перекись, чтобы хоть как-то помочь. Он кивнул мне и обработав руку отвернулся к окну, его лицо было напряжено. Я уставилась в темноту за окном, где мелькали редкие огни ферм и бесконечные силуэты деревьев. Картины из подвала всплывали перед глазами: пустые глаза Ани и Жени, их изуродованные тела, жуткие браслеты... На моем запястье тоже был такой. Холодный металл давил, и я непроизвольно спрятала руку под воротник куртки, словно пытаясь скрыть улику. — Долго нам еще до города? — хрипло спросил Миша, наконец нарушив тишину. Николай бросил взгляд на приборы. — Часа полтора, если без пробок. К утру будем на месте. Полтора часа. Полтора часа, чтобы переварить этот кошмар, чтобы собрать мысли в кучу. Чтобы понять, что мы скажем полиции. Что мы вообще можем сказать? Мы выглядели как сумасшедшие, едва связанные друг с другом какой-то общей историей. Я закрыла глаза, но это не помогало. Запах гниения и крови все еще стоял в носу, а чувство липкого ужаса не отпускало. Это не было совпадением. Пропавшие девушки, Дима, который должен был быть с нами, но убит... и теперь мы. Мы были не просто свидетелями. Мы были частью этой головоломки, и это пугало больше всего. Когда вдали показались первые, размытые огни города, в кабине повисло новое напряжение. Приближалось время, когда нам придется говорить. Рассказывать о том, что мы видели. И признать, что мир, который мы знали, разрушился навсегда. Грузовик медленно въехал на освещенные улицы. Николай притормозил у круглосуточной заправки, рядом с которой виднелся полицейский участок. — Вот, ребятки. Здесь вас точно выслушают. И заправка есть, если что, — он протянул Мише свою визитку. — Если что-то понадобится, звоните. И денег возьмите. На еду. Миша взял визитку, а Лина попыталась отказаться от денег. Но Николай махнул рукой. — Не надо, я сам знаю, как оно бывает. Идите, и дай вам бог... Мы выбрались из кабины в тусклый свет фонарей. Наконец-то мы были в городе. Наконец-то могли рассказать о случившемся. Но вместо облегчения меня охватил новый приступ паники. Нас ждало самое сложное.