Снегопад

Очнулась я от холода. Не того, который бывает зимой на улице, другого — глубокого, пронизывающего до костей. Такой холод я чувствовала только раз в жизни — в том подвале, когда мы нашли тела. И сейчас он вернулся. Я открыла глаза. В темноте. Сначала я ничего не видела — только силуэты, размытые и чужие. Потом поняла, что лежу на спине, а надо мной — небо. Серое, низкое, с редкими просветами, в которых угадывались звёзды. Ветер хлестал по лицу, забирался под куртку, заставлял зубы стучать. Я попробовала пошевелиться — голова взорвалась болью. Затылок саднил, волосы слиплись от чего-то липкого. Кровь. — Очнулась, одуванчик? — голос. Знакомый. Но не Лины. Я резко повернула голову — и увидела Катю. Она сидела на корточках в двух шагах от меня. Её глаза светились в полумраке — неестественно широкие, блестящие. Она улыбалась. Но улыбка была не та, что раньше — та, казалось, нарисованной, застывшей. — Катя? — мой голос хрипел. — Что… где мы? Я попыталась сесть, и тогда увидела край. В двух метрах от меня обрывался пол. Бетонная плита, ржавые перила, и за ними — пустота, уходящая вниз, в чёрное месиво города. Мы были на крыше. Высоко. Очень высоко. — Небоскрёб, — сказала Катя, проследив за моим взглядом. — Заброшенный. Тридцать второй этаж. Вид красивый, правда? Она встала. Я заметила, что в её руке пистолет. Чёрный, тяжёлый, направленный мне в грудь. — Зачем ты привела меня сюда? — спросила я, медленно поднимаясь на ноги. Ноги тряслись — то ли от холода, то ли от страха. — Чтобы закончить, — она шагнула ближе. — Всё, что началось. — Ты… — до меня начинало доходить. — Это ты нас похитила? Ты убила Диму? Аню и Женю? Катя засмеялась. Тихим, надтреснутым смехом, который не вязался с той девчонкой, что истерила в участке. — Неужели ты такая слепая, Ксюша? — она наклонила голову. — Кто, по-твоему, был с вами в том доме? Кто знал всё про каждого? — Ты притворялась? — прошептала я. — Всё это время? — Я была гениальной актрисой, — Катя удовлетворённо кивнула. — А ты с Линой… вы так мило трахались, пока я смотрела. И ждала. Меня затошнило. — За что? Почему? — Потому что вы все — мусор, — её лицо исказилось. — Дима заслужил, он лез не в своё дело. А эти девки… они просто попали под руку. И Миша… Миша мне помогал, кстати. — Миша? — я не верила. — Нет. — О да. Я шантажировала его, — Катя усмехнулась, наслаждаясь моим замешательством. — Ты ведь не знала? За полгода до нашей вечеринки он сбил женщину на переходе. Пьяный. И скрылся с места аварии. Думал, что всё шито-крыто. Но я нашла видео с камеры, нашла свидетеля, даже запись его разговора, где он кому-то признаётся. Красивая подборка, правда? Она щёлкнула языком. — Я пришла к нему и сказала: либо ты работаешь на меня, либо эти записи летят в полицию. Он знал, что ему светит срок. И поверил, что я не шучу. Я вспомнила, как Миша нервничал, как его трясло, как он согласился уехать. Всё встало на свои места. — А Лина? — спросила я. — Она невиновна. — Лина… — Катя скривилась. — Она просто твоя подстилка. Мне её даже убивать не жалко. Но если ты решишь сопротивляться… Она перевела пистолет мне в лицо. — Иди к краю, Ксюша. Спрыгнешь сама — будет чисто. Или я выстрелю — тогда твоя Лина будет жить с мыслью, что не успела. Я смотрела ей в глаза. Они были пустые. Совсем пустые. Ни злости, ни боли — только пустота. — Ты больна, — сказала я. — Возможно. Но это не спасёт тебя. Она кивнула в сторону края. Я медленно пошла, чувствуя, как ветер становится всё сильнее. Каждый шаг давался с трудом. Бетон под ногами был холодным, как лёд. Я дошла до парапета. — Остановись, — скомандовала Катя. — Теперь повернись ко мне спиной. Я повернулась. За моей спиной пустота, тридцать два этажа вниз. Лицом к Кате — чёрное дуло. — Хорошая девочка, — она улыбнулась. — Давай, Ксюша. Один шаг — и всё кончится. Я смотрела на неё. На её дрожащую руку. На пистолет, который она сжимала слишком сильно. И думала о Лине. О том, что не успела сказать ей. О том, что последние слова были — «уходи». — Нет, — сказала я. — Я не прыгну. — Тогда я выстрелю. — Стреляй. Но прыгать я не буду. Катя взбесилась. Её лицо перекосило. — Делай, что говорю! И вдруг — крик. Снизу, с лестницы, ведущей на крышу. — Ксюша! Катя, стой! Миша. Он вылетел на крышу, запыхавшийся, с красным лицом. В руках у него был арматурный прут. Катя резко развернулась к нему. — Не подходи! Я убью её! — Ты и так её убиваешь, — Миша шагнул вперёд. — Хватит, Катя. Всё кончено. Я вызвал полицию. — Лжёшь! Она наставила пистолет на него. Я увидела, как её палец лёг на спусковой крючок. — Миша, берегись! — крикнула я. Но было поздно.