Снегопад

Выстрел грянул, разорвав ночную тишину на куски. Я не увидела пули, только то, как Миша дёрнулся, как его тело сложилось пополам, а потом он осел на колени, прижимая руки к животу. Кровь хлынула мгновенно: чёрная в тусклом свете, она расползалась по светлой толстовке, делая её похожей на мишень. — Миша! — закричала я, рванув к нему, но Катя снова наставила на меня пистолет. — Стой! Или следующая — ты! Я замерла. Миша упал набок, его глаза были открыты, рот ловил воздух, как у выброшенной на берег рыбы. Он дышал — хрипло, с бульканьем. Пуля задела лёгкое. Это было плохо. Очень плохо. — Зачем ты это сделала?! — крикнула я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Он же был твоим… он помогал тебе! — Он предал меня, — спокойно сказала Катя. — Хотел остановить. Сказал, что не будет больше. Что пойдёт в полицию. А я не люблю предателей. Она стояла, чуть покачиваясь, но пистолет держала ровно. Дуло смотрело мне в грудь. — Теперь твоя очередь, Ксюша. Игра не кончена. Я перевела взгляд на Мишу. Он шевелил губами. Я опустилась на корточки, не сводя глаз с Кати. — Что? — спросила я, наклоняясь к нему. — Диктофон… — прошептал он, и кровь пошла изо рта. — В кармане… я включил… когда поднимался. Там всё… и камера на поясе… Я быстро сунула руку в его карман куртки — и нащупала маленький твёрдый предмет. Диктофон. Красная лампочка горела. Значит, запись шла. — Что он там шепчет? — Катя шагнула ближе. — Не важно. Вставай. К краю. Я медленно поднялась, сжимая диктофон в кулаке. Ветер рвал волосы. За спиной — пропасть. Напротив — девушка с пистолетом, которая когда-то была нашей подругой. — Знаешь, Катя, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты права. Всё это время ты была актрисой. Но в одной роли ты ошиблась. — Это в какой же? — В роли жертвы. Ты не жертва. Ты то, что хуже убийцы. Ты — пустота. Катя усмехнулась, но улыбка вышла кривой. — Сейчас ты полетишь вниз, и кто будет прав — не важно. Дуло упёрлось мне в лоб. Холодный металл обжёг кожу. Я закрыла глаза и подумала о Лине. О том, что она, наверное, уже ищет меня. О том, что мы поссорились из-за глупости. О том, что я её люблю. И что, может быть, она узнает об этом слишком поздно. — Прощай, Ксюша, — сказала Катя. И вдруг — удар. Я не поняла, что произошло. Катя вскрикнула, пистолет вылетел у неё из руки и покатился по бетону — прямо к краю крыши. Я открыла глаза и увидела, что кто-то налетел на Катю сбоку. Лина. — Беги! — крикнула она, сцепившись с Катей в схватке. — К оружию! Я рванула к пистолету. Катя заверещала, отпихнула Лину и бросилась следом за мной. Мы обе упали на колени, скользя по мокрому бетону. Мои пальцы уже почти коснулись рукоятки, но Катя была быстрее. Она схватила пистолет первой, вскочила и развернулась ко мне. — Сука! — заорала она и нажала на спуск. Щелчок. Второй щелчок. Третий. Пусто. Магазин был пуст. Катя выстрелила последний патрон в Мишу. Она смотрела на пистолет с непониманием, а потом с ужасом. Я ударила её ногой в колено. Она пошатнулась, сделала шаг назад и исчезла за краем. Визг. Длинный, режущий уши. А потом — тишина. Я подползла к парапету, заглянула вниз. Она висела: Катя ухватилась за ржавый выступ двумя руками. Её ноги болтались над бездной, лицо было белым, как полотно. — Помоги! — закричала она. — Помогите! Лина подбежала ко мне, встала на колени рядом. — Ксюша, мы должны… — Знаю, — перебила я. Я посмотрела в эти глаза — пустые, бешеные, полные животного страха. И подумала о том, как она убивала. Как отрезала руки. Как смотрела на смерть и улыбалась. Как шантажировала Мишу, зная, что он сбил человека, но не давая ему искупить вину. Как хотела отправить меня в полёт. — Ксюша! — заорала Катя снизу. — Не дай мне упасть! — Почему? — спросила я спокойно. Она замерла. — Потому что ты не такая, как я, — выдавила Катя. — Ты — хорошая. — Нет, — я покачала головой. — Я не хорошая. Я просто хочу, чтобы ты жила. Не потому, что ты этого заслуживаешь. А потому, что смерть — это самое лёгкое наказание. Для тебя. Я не дам тебе так просто уйти. Я схватила её за запястье. Лина — за второе. Мы потянули, обе, сцепив зубы от напряжения. Мышцы горели, в глазах темнело, но мы вытащили её. Она рухнула на бетонную плиту и забилась в истерике. — Чёрт, чёрт, чёрт… — Заткнись, — сказала Лина хрипло. Повернулась ко мне. — Где шарф? Я не поняла сначала. Потом посмотрела на свою шею — красный шарф развязался, но всё ещё висел на плечах. Я сняла его и протянула Лине. Та ловко скрутила его в жгут и, не обращая внимания на сопротивление Кати, связала ей руки за спиной. — Это шарф Миши, — сказала Лина. — Пусть он останется на тебе. Как память. О том, что ты не смогла сбежать. Катя завыла, но мы уже не слушали. Я подошла к Мише. Он лежал в луже крови, его лицо было серым, как тот бетон. Глаза полузакрыты. Он ещё дышал — редко, судорожно. — Миша, — я опустилась рядом, взяла его за руку. — Держись, сейчас скорая… Он слабо покачал головой. — Нет… не успею. Я знаю. — Не говори так. — Ксюш… прости. Прости меня за всё, — его голос был чуть слышен. — Я сбил ту женщину… я скрылся… а потом Катя узнала… она сказала "помогай, или в тюрьму". Я испугался. Я трус. — Ты не трус, — сказала я сквозь слёзы. — Ты пришёл меня спасти. — Поздно, — он кашлянул, и изо рта потекла кровь. — Но я… я хотел. Я хотел всё рассказать… сам… но не успел. Скажи Лине… скажи, что она была права. Надо было уезжать. Но не от страха. А чтобы… начать сначала… — Ты начнёшь. Ты поправишься. Миша посмотрел на меня, и в его глазах я увидела, что он знает правду. Он умирает. — Диктофон… передай Сергею… там всё. И камера на поясе я включил… когда на крышу поднимался. Пусть это… хоть как-то… искупит… Он замолчал. Его рука в моей руке стала тяжёлой, а потом совсем безвольной. — Миша? — я потрясла его. — Миша! Лина подошла и положила ладонь мне на плечо. — Он ушёл, одуванчик. Я закрыла глаза. Слёзы катились по щекам, но я не вытирала их. Я сидела на холодном бетоне, держа за руку мёртвого друга, и чувствовала, как внутри меня что-то ломается — окончательно и бесповоротно. Вдалеке завыла сирена. Полиция. Сергей. Они ехали на выстрелы, на крики — слишком поздно, как всегда. Лина села рядом. Обняла меня. Мы смотрели на то, как Катя, связанная красным шарфом, корчится в нескольких метрах, и молчали. Сирена становилась всё громче. А потом её звук заполнил всё: небо, крышу, пустоту внутри. — Всё кончено, — прошептала Лина. Я покачала головой. — Ничего не кончено. Теперь только начинается. Снег пошёл. Медленно, крупными хлопьями. Первый снег в этом году? Или последний? Я не знала. Я смотрела, как он ложится на лицо Миши, — на красный шарф, на чёрную кровь — и понимала, что зима теперь всегда будет внутри меня. Но я жива. Мы живы. И мы сделали шаг назад — с самого края.