Любой ценой

«Обманула кофейная гуща: это бледная копия прошлого дня

Дорогу осилит идущий — он справится и без меня

Не до ямба, не до хорея, удаётся одна шавасана

Даже солнечная батарея почти не работает, если пасмурно.»

      Тропинка к лесу приветливо искрилась от выпавшего снега. Солнце как-то внезапно скрылось за горизонтом, не прощаясь и не церемонясь, молча сникло, захватывая с собой приветливые лучи, а вместе с ними и светлый день. Ночь внушала безысходность, а только пришедший вечер лёгкую жуть. Было не до этого.       Петров расслабленно шёл по дорожке, полностью витая в своих мыслях, не замечая ничего и никого. День сегодня был какой-то странный. Полина избегала его, бегала из одного класса в другой, отвечала сухо и коротко, словно ей было противно находится в компании одноклассника. Всякое в жизни случается, может, дома проблемы? Или в голове. Хотелось плюнуть и забыть, но не получалось, ведь, хотел того Антон или нет, девушка как-то прижилась со своей вечной навязчивостью. Без этого своеобразного контроля в школе и лёгких переговоров было тоскливо, будто что-то важное забрали. Морозова единственная, кому он безоговорочно хотел доверять, но после такого поведения этого желания не осталось. Почему-то успокаивающая мысль о сугубо личных проблемах подруги не работала, в голову лезли всякого рода домыслы, даже самые бредовые имели место. Вдруг она поверила чужим словам? Мало что ли слухов по школе про него ходит? А вдруг изначально никакой дружбы не было? Он ведь даже не интересовался, что означает для Полины их общение.       Тропа меняла положение, обманывала и путала. Внимание на это обращали лишь незаинтересованные птицы, что свободно летали над лесом.       Хулиганы тоже были странные. Бяша даже в его сторону не смотрел, а Рома же наоборот, где бы Антон ни был, везде его сопровождала пара до пытливых глаз, вот только обладателя поймать с поличным не получалось. Пятифан будто растворялся в воздухе, стоило Петрову начать оборачиваться. Словно ощущение слежки лишь его глупые домыслы, и он бы с радостью в это поверил, вот только на уроках свой взгляд Рома абсолютно не прятал. Неизвестны были ни мотивы, ни цели. Чего замышлял этот отбитый гопник стоило только догадываться. Вот догадки как раз были. Заняли белокурую голову, уютно умостились, даже не думая куда-то уходить. Всё же, нечитаемый взгляд Пятифана был куда интереснее, чем бойкот Морозовой. Как бы не хотелось этого признавать. Рома всегда был понятливым. Его действия читаемы, сам он прямой и твердый, до одури простой, из-за чего читался, порой, как открытая книга. Но, по всей видимости, в выигрыше всё это время был далеко не Антон, и читал тоже не он. Пока Рома позволял — Антон без проблем знал про него всё, что требовалось. Стоило Пятифану закрыть бесплатный доступ, как Петров оказался посреди минного поля: просчитывай сколько угодно, любой шаг и рванёт. Как бы не старался, но просто молча дожидаться спасения не получалось, всё просчитывал, думал и гадал, куда бы ступить безопаснее? Безопасность и Рома вещи несовместимые, Антон откидывал эти мысли в самый дальний угол.       Небо совсем безжизненным становится. Звёзды в один момент исчезают из космоса, а луна стыдливо сбегает с орбиты, всё меркнет. Образ Антона меркнет вместе с ними.       Олю парень совсем в школе не видел. Будто девочка и не шла вместе с ним утром, а вдруг ушла с уроков? В это хотелось верить. Её классная руководительница лишь отмахнулась тем, что девочка ушла вместе со всеми, Петров хочет верить в такую правду. Всё попытки на переменах выследить среди толпы белую макушку были тщетны, будто в воздухе испарилась. Девочка куда общительнее Антона, возможно целый день находилась в компании подружек, с ними и дошла до дома. В общем-то, за сестру парень особо не переживал, родители бы давно подняли тревогу, если она не пришла. Но её поведение трудно было отнести к странному, как-никак, но у Оли и свои дела есть. А старший уж сильно не хотел казаться навязчивым, занудным братом, который не мог ни глотка воздуха своим младшим дать.       Деревья перебегали за спиной. Вырастали перед глазами и исчезали, показывали путь и искажали привычную дорогу. Антон безоговорочно шёл по выставленному пути. Мысли выстраивали картинки, дабы скрыть ненормальность реальности.       Вылез из своих мыслей Антон лишь тогда, когда вместо дома перед ним красовалась неизвестная поляна. Её, будто намеренно, освещала полная луна, звёзды лишь любопытно заглядывали в так же неизвестный пруд? Или же болото? В темноте было не разглядеть чистоту воды, зато спокойную гладь без кусочков льда он видел вполне отчётливо. Ко всему, это достаточно странно, ведь в такой мороз вода может и не замёрзла напрочь, но слоем тонкого льда точно бы покрылась, а тут от ветра лёгкие волны бросает, словно май на улице. Чтобы подойти к водоёму, нужно спуститься с лёгкого подъёма, видимо почва просела со временем. Вокруг воды находились какие-то камыши, не такие густые и частые, но стойко стояли на месте, колыхаясь лишь от ветра. Петров стоял по голень в снегу, а на поляне не было и снежинки, напротив, зелёная трава как ни в чём не бывало теснилась на куске продрогшей от зимы земли. А больше всего по поляне росло нарциссов. Жёлтые и белые цветы усыпаны по всему периметру, цветут так, будто сейчас самый ясный день. Ступив к цветку на траву, Антон с горящими глазами медленно наклонился, аккуратно прикоснувшись к лепесткам безупречного растения. Невесомо провёл пальцем по ним, после чего нарцисс качнулся в ответ касанию. Отпрянув, парень вглядывался в цветок, словно пытался найти в нём хоть какие-то ответы. Оглядывая поляну, он внезапно столкнулся с глазами в ответ. Вскочив, Антон выставил руки, на что послышался смех. У юноши от резкости движений зазвенело в ушах, а страх ударил в грудь удушающе сильно.       Нечто уродливое, с горящими желтыми глазами уставилось на него с самого берега. Кожа его была схожа с кожей дерева, покрытой в каких-то местах мхом, а глаза точно светлячки летом летают над полем. Горбатое, с корявыми конечностями и длинным носом, оно будто не могло сделать и шагу. Одетое в лохмотья, что больше походили на сухие листья, аккуратно сшитые в одёжку. На его горбу росли мухоморы, трава, были видны ветки и остатки разорванных гнёзд. Лицо вытянутое, пальцы, точно ветки деревьев, припали к щеке в удивлении. Антон оцепенел от ужаса, продолжая изучать представленную картину. По этой руке росли бородавки, будто держали в них жабу. Существо выглядело настолько жутко, что парень был готов броситься в бега, но ноги словно приросли к земле, от чего он мог лишь открывать рот в беззвучном крике. Один лишь вид существа нагонял ужаса, а когда оно двигалось, то Петров слышал, насколько сильно у него бьётся сердце. И уж тут сказать трудно, оно его убьёт быстрее или сердце само остановится. Где-то закричала ворона, точно приземлившись на плечо существу, закричало на Антона, закаркало, словно рассказывало хозяину всё, что знало про новоиспечённого гостя. А далее случилось то, что заставило парня оцепенеть, а после в страхе затрястись всем телом. Нечто медленно, скрипя всем телом, повернуло голову в сторону ворона. После чего издало нечеловеческий звук, по всей видимости, общаясь с птицей. Он был смесью из карканья, крика, треском веток, бульканья и рыка хищника. Всё это смешалось в одно мгновение, после чего существо точно так же обернулось. Мгновение. Перед ним нет ни ворона, ни этого чудовища, пустая поляна искрилась лунным светом. Антону впервые в жизни захотелось перекреститься.       — Я существо лесное, а не божье, невежа! — воскликнул… Голос. Парень не мог отнести его к мужскому или к женскому, он просто был, но Антон даже затруднялся сказать слышит он его вообще. Будто этот голос был где-то глубоко внутри, где-то внутри его головы, нежели наяву. С хрустом дёрнув голову в сторону голоса, перед ним стоял юноша. Его волосы были болотного цвета, свисали по плечам, словно водоросли. Всё ещё неестественно светло-желтого цвета глаза смотрели прямо в душу, Антон смотрел им в ответ. Кожа трупного оттенка вызывала отвращение, кричала о том, что перед ним стоит что-то точно неживое. В волосах его, если приглядеться, ползали жуки и пауки, словно в свежей земле. Не хватало только червей, хотя детально рассмотреть не удавалось. Черты лица, на удивление, острые до жути. Будто на скелет насильно натянули кожу, забыв про плоть. Опустив взгляд ниже, Антон поймал ещё один взгляд, за ним другой. Вся открытая часть тела была в глазах, кое-где их не было конечно, но эти глаза смотрели точно на него. Кожу прошибло мурашками. Руки с необъяснимо длинными пальцами будто могли в любой момент дотянуться до белокурого. Даже у баскетболистов не такие огромные руки, он никогда не видел подобного. Кожа покрыта пролежнями, какими-то синяками, но выглядели они больше как гниение. Но не сказать, что где-то с него свисали куски плоти, существо будто сдерживало естественный процесс. Он выглядел менее страшно, наверное. Как минимум, говорил как человек, а не издавал звуки, от которых можно инфаркт словить. — Некультурщина, что за поколение пошло, — буркнуло оно, иначе назвать Антон не мог. Пусть, черты лица были мужские, это явно не являлось мужчиной или женщиной, — Мои сестрицы сообщили, что ты не вельми бойкий, то ж балакать буду я, — улыбнувшись, словно чеширский кот, существо вмиг оказалось практически над Антоном, свисая с крепкой ветки. — Не бойся меня, дитя, я — Леший. Являюсь покровителем лесных животных и растений. За лесом ухаживаю, нечистую силу отгоняю, в прочем, самый чтительный в лесу, — изредка протягивая гласные, оно соскочило вниз, приземлившись прямо возле гостя. Антон дёрнулся, отскочив, а после продолжил ошарашенно оглядывать Лешего. Неужели и вправду существует? Он видел такое в книгах бабушки, но там они показывались как гиганты деды, а тут ни бороды, ни дряхлой кожи, ни вида человеческого. Настоящее существо было куда хуже, куда страшнее, Петров уверен, что это будет сниться ему в самых страшных кошмарах. Если он переживёт эту ночь. Лешие, насколько ему известно, существа нейтральные и добрые, но кто будет добр, когда чужак зашёл на его территорию, так ещё и видит его? Он всё ещё ожидал нападения.       — Что я здесь делаю? — наконец подал свой голос парень, на что оно захихикало, а после наклонилось к ближайшему нарциссу, с умиротворением оглядывая цветы. Глаза с его спины всё ещё были направлены на юношу, мурашки так дыбом и бежали от этих взглядов.       — Знаешь ли ты, Антон, с кем связаны эти чудные цветы? — не оборачиваясь, Леший завороженно разглядывал цветок, будто ребёнок, что впервые увидел игрушку. С опаской сделав шаг назад, парень наблюдал, как существо миролюбиво касалось белых лепестков, стараясь даже не дышать в их сторону. Оно будто отражало ранние действия Антона, от чего в груди копошились черви. Жуть.       — Нет, — голос дрогнул, а Леший отдернул свою руку, молча наблюдая за нарциссом. Цветок так же безразлично покачивался на ветру, игнорируя чужое присутствие.       — Нарциссы связаны с богиней Персефоной. Её история вельми элегична; заключена в царстве Аида, но каждый год является на землю и тогда весна наступает. А нарциссы, як знамо, расцветают по весне, — издав звук, похожий на хихиканье, оно резко замерло, а после обернулось. Склонив голову, Леший рассматривал Антона, пока тот оцепенел. Почему-то его так пугало это нечто, что один ответный взгляд доводил до паники, — Ты похож на нарцисс, дитя, — внезапно оказываясь у самого носа парня, существо будто принюхивалось, с прищуром глядя в самую душу. Петров рефлекторно хотел дёрнуться, но сделать это не получилось, лишь затаив дыхание продолжал наблюдать за Лешим.       — Почему? — выдавив из себя шепотом, оно нахмурилось.       — Если нарциссы поместить рядом с другими цветами при определённых условиях, то эти цветы будуть обречены на смерть верную. В этом вы схожи, — блеснув глазами, Леший пошёл к озеру, пока Петров пытался осознать смысл чужих слов. Он отравляет людей рядом? Каким образом?       — О чём Вы? — так же тихо спросив, парень в неверии поднял глаза. Существо сидело у берега, абсолютно игнорируя вопрос. Что-то мастерил в своих руках, и когда успел? Его сгорбленная фигура отражалась в воде, создавая чёрное пятно на звёздном небе. Антон смахнул с себя сомнения, решительно двинувшись к Лешему, — Что это значит? — прикрикнув, оказался практически рядом, когда нечто резко повернулось на него, вновь сверкая глазами щелочками. Усмешка искрилась на чужом лице, будто наслаждаясь потугами юноши.       — Обречён ты, Антон. Обречён, — вторил себе, после чего громко рассмеялся, неестественно сильно раскрыв пасть. Расстояние показалось слишком маленьким, будто вот-вот существо откусит ему голову. Сделав рывок, Антон побежал куда-то далеко, но не успел сделать и десять шагов, как перестал ощущать землю под ногами. Овраг. Секундное падение.       Вдох.       Испуганное тело буквально подрывается с кровати.       Антон быстро осматривает комнату, будто боясь увидеть эти светящиеся глаза рядом. В горле сухо, а отдышка такая, будто он собственными ногами бежал из мира снов в реальность. Сердце стучит в ушах до того сильно, что писк не смог перекрыть это бешеное стучание. Руки отчаянно трясутся, как и вся его суть в груди. Тело неистово ныло, или же эта всеми хвалёная душа завывает где-то глубоко в его теле? Чтобы то ни было, парень вскакивает с кровати подбегая к шкафчику. Таблетка быстро проскальзывает по горлу, вместе с водой, возвращая Антона окончательно в реальность.       — Сон. Это просто дурной сон, — отчаянно шепчут губы, пока он подходит к окну. Ставит руки на подоконник, склоняя голову. Видит свои побитые ноги, глаза тут же закрываются, в попытке успокоить лёгкие и сердце. Перед глазами образ бабушки, а в ушах слышаться её слова, — Куда ночь, туда и сон, — вторит голосу парень, вглядываясь в темноту леса. Снег больше не идёт, лишь мягким одеялом покоясь на земле. Ветра, кажется, тоже нет, ибо деревья в полном спокойствии наслаждаются компанией ярких звёзд. Пасмурное небо развеялось, звёзды виднелись отчётливо.       Единственное истинно красивое в этом месте — это небо. Никем не тронутый посёлок без заводов и прочей дряни, как никогда хорошо сказывался на окружающей природе. Небо здесь чистое, только переехав, Антон понял, что никогда не видел именно чистого неба. В городе то оно какое? Туманное из-за людей, их машин, работ, и прочего. Стоило сумеркам наступить в их первый день, Антон впервые достал свой фотоаппарат, пытаясь запечатлеть это нечто на небе. Звёзды блестели, такого большого их количества он не видел никогда. В городе они были редкие, и даже ночью небо оставалось будто сероватым. Здесь же Антон впервые увидел и тёмное небо, и настоящий звездопад. Кажется, эта поездка стояла лишь этих видов, до того прекрасных, что своим же глазам не веришь. Да, казалось бы, он бывал здесь несчитанное количество раз, но все эти виды видели детские безразличные глаза, а в более осознанном возрасте природа внезапно возымела необыкновенной красоты смысл. Он уверен, что термин красота был предназначен для этих таёжных лесов, приветливо подмигивающих звёзд и особенных закатов. Человек не стоит и одного слова «красота», не достоин носить такое звание, когда вокруг существуют горы и леса, моря и океаны, пустыни, и всё такие же рассветы и закаты. Да что уж говорить, человек не достоин видеть эту красоту воочию, не заслуживает даже звёзд на небе. Если бы Петров остался одним на планете, то хотел увидеть, как природа расцветёт без такого тяжёлого груза для неё — людей.       И эти звёзды притягивали, манили и симпатизировали, но в то же время были чужими. Эти деревья, даже воздух тут был чужим. Они светили не для Антона, это не его место, и оно его не принимает. Парень понял это не так давно, но спокойно. Нового Петрова эти улицы не принимают, он себя сам нового не принимает, что уж говорить. Ветер не пел для него, тропинки не оставляли следов — всё незнакомое и далёкое. Даже сейчас юноша смотрел в такое родное, но чужое окно, на чужую поляну, всё давно ему чуждо, стоило это заметить раньше. Даже солнце не светит ему так ярко, как другим, кого оно одобряло. Несмотря на время, Антон всё ещё просто приезжий, ему никогда не стать чем-то большим, никогда не стать своим.       Краски сгущались, тело обмякло, а мысли рассеялись. Он дома, жив, большего не нужно. Тревога отступила, лишь такое неспокойное сердце стучало отчётливо в груди. Било в истерике по ребрам, пытаясь достучаться до мозга, но тот давно не обращает внимания на её жалкие потуги. И в этой тяжёлой тишине, он улавливал нотки обречённости. Обречённость — именно то чувство, которое преследовало везде. В секундах, когда веки только открывались утром, в минутах самозабвения, в долгих часах школьного дня: это чувство ходило за парнем хвостиком, присутствовало в каждом вздохе. В этом неуловимо спокойном виде леса, где-то в звёздах, везде он чувствовал себя странно. Что-то грядёт. Что-то столь большое, что в горле стоял ком. В этих стенах дома, в этой крохотной комнате, в этом жалком мире Антон чувствовал одно.       Он устал.       И он больше не выдерживает.       Крики, стоны, гул и скрежет его души уже не получалось сдерживать, и Петров более, чем уверен, что не выдержит ещё хоть раз. Кошмар всё ещё не начался, он лишь блещет перед глазами, напоминает о скором начале, но молча ждёт. Антон уже не готов с ним бороться. Он чувствует, как слёзы больше сдерживать не удаётся, как страх перед ударом заставляет отступить, как тело начинает чаще дрожать и, в конце концов, как таблетки в упаковке заканчиваются. Петров себя не узнаёт. Где же его холодный рассудок? Где же тот парень, который даже писка не издавал под тяжёлыми ударами? Он не знает. Не уверен даже в настоящей реальности, иногда кажется, что ад всё же реален, ведь именно в нём он находится. При взгляде на эти вечные звёзды, они больше не отражались в глазах. Петров давно знает, почему Оля избегает зрительного контакта. Смотреть ему в глаза — это видеть покойника. Впервые в жизни захотелось украсть у отца бутылку и нажраться в хлам. Но слишком сильно Борис постарался, чтобы его сын навсегда забыл об алкоголе даже в качестве символической рюмки.       Но больше всего Антон не узнавал себя. В какой момент умер тот послушный, добрый и робкий мальчишка, который плакал от любого крика и не мог сказать даже слова кривого в чей-то адрес? Петров даже не верил, что когда-то был таким. У того Антона всегда были пухлые, румяные щеки и блеск в глазах, сейчас в зеркале меркнет впавшие острые скулы и такие же глаза, абсолютно пустые и бездушные. Он мёртв. Уже давно и бесповоротно. Сердце, почему-то, с этим мириться не хочет, всё продолжает свою работу. А он всё ждёт из-за дня в день, когда же тело смириться с данным фактом, но пока тщетно. Петров смотрел в окно хмурым взглядом, словно оно являлось зеркалом. Но нет, в ответ вместо мёртвых глаз виднелась не менее бездушная луна, что абсолютно не скрашивала эту ночь. Единственное, что остаётся неизменным — его необъятное чувство собственной чести. Иногда кажется, что это чувство не переплюнет ничто, даже его огромная усталость.       Рассвет с небывалым нежеланием озарил поляну, Антон смотрел в окно в ожидании некого чуда. Сон выбил его из колеи, поэтому, сидя на стуле, он погрузил себя в царство мыслей. «Если не можешь изменить ситуацию, измени своё отношение к ней», — он не вспомнит где видел или слышал эту фразу, но понимал её абсурдность. Настолько она была легко сказана, что хотелось броситься в спор, разразиться тирадой о стойкости мнений. Как это возможно, просто взять и изменить своё мнение, просто игнорировать? Это абсолютно не его, даже если у кого-то и получается просто не думать, мысли сами поднимают тревожные вопросы, вовсе не спрашивая, о чем действительно хочется поразмышлять. Антон не мог перестать боятся, пусть это чувство постыдное и мерзкое. Всё же, с инстинктами ничего не сделаешь. Было время подумать обо всём, но мысли сводились только к Роме. Петров не верил, что у него просто плохая реакция, или же отпор белокурого просто ввёл его в ступор? В любом случае, при одном упоминании под ложечкой неприятно посасывало, что за последствия его необдуманному действию? Казалось, что такой реакцией Антон дал зелёный свет, мол: «Да, меня пугает сама мысль, что вы тронете мою сестру, разве не видно?». Если Рома сделал нечто столь ужасное с ним, как нагнать целое стадо ослов, то что он может сделать с маленькой девочкой? Мурашки бежали по коже, явно что-то очень нехорошее, как же он мог так просчитаться? Он мог и раньше догадаться, что Оля — сестра Антона, но Рома явно не ходил по «детским» этажам, поэтому, возможно просто не видел. Да, бред, но другого объяснения старший просто не находил. Или же Пятифан всё знал, просто ему нужна была прямая встреча, дабы дальнейшие угрозы имели смысл. Давить на слабое место — самое любимое в их ссорах, по всей видимости. И этот удар… Стоил ли он того? С одной стороны, нет, это была провокация, которую стоило просто проигнорировать, а не бросаться с кулаками. Но с другой, это ощущение возмездия была настолько сильным, что хотелось забыть обо всём. Он защитил сестру, себя, пусть ненадолго, но раз начался новый этап, когда в ход пойдут и кулаки, то Антон полностью готов. На себя ему плевать, к чёрту честь, сестру он не посмеет дать в обиду, пусть не может даже встать с колен.       Вместе с абсолютным бессилием Петров точно знал — будет биться до последнего вздоха. Он ненавидел свою гордость. Себя ненавидел куда сильнее.

***

      Антон прижался к стенке, попал в максимально ужасную ситуацию. Мать с отцом решили с утра пораньше покричать, а парню так нужны были краски, которые тот по глупости засунул в кладовку. Собственно, пока он возился с этой мелочью, родители начали скандал. Уж он прекрасно знал: попадись Борису в таком состоянии, то можно в петлю добровольно лезть. И вместе с тем, тема ссоры была весьма удивительной, ведь они спорили на счёт детей. Чаще всего, в их разговорах они даже не упоминаются. Хотя, не сказать, что Антон часто застревает в коридоре где-то в разгар скандала.       — Мне без разницы, обговори с начальством, меняйся с коллегами, сделай хоть что-то, в конце то концов! — обречённо размышляла Карина, стоя у стола с вымотанным видом. Было видно, что её порядком достали эти выяснения отношений и вся нервотрёпка в целом, но она по-прежнему стояла на своём. Хоть и выглядела уставшей, одновременно твёрдо и раздражённо. Из кухни доносился запах перегара, который вызывал самую сильную тошноту. И последние года пол точно отца этот запах не покидает даже когда он трезвый. Вечно клеймом двигается за ним, напоминает о гнилой сущности хозяина.       — Карина, как ты себе это представляешь? Это работа! Я нам деньги в семью приношу! — с самым недовольным видом произнёс он. А если судить глобально: это единственное, что он делал для семьи. Всё свободное время проводил за бутылкой, его единственной верной подругой везде и всегда. В отличие от мамы, отец не пытался сдерживать тон, в открытую срывался на крик, параллельно дёргая руками. Женщина смотрела на это с более, чем безразличным видом, словно другого и не ожидала. Кажется, Борис последние года всё, что и делает, так это упрекает жену в отсутствии работы. Она или привыкла, или не подаёт больше виду. Встав в позу «руки в боки», Карина вновь выглядела строгой. Будто оживает во время скандала, вновь привычно строгая и твёрдая.       — Молодец, мне поклониться перед тобой или что? Ко всем своим «подвигам» добавь ещё один: отвозить детей в школу. — тон не допускал пререканий, взгляд из-под век, хоть отец и сидел. Голос грубый, мать всегда использовала его в любых спорах, значил он лишь одно: дальше — крик. Отец нахмурился, решал что-то сказать, но к итогу промолчал. В этом и отличие, ведь сказал бы это кто-то из детей, то сидели уже с синяками и с истерикой.       — Пусть Антон сам провожает, не маленький уже, лоб здоровый, — таки выплюнул Борис, вставая из-за стола, после чего Карина всплеснула ладонями, явно недовольна таким заявлением. Антон не был удивлён или обижен, прекрасно знал, что разговор зайдёт в такое русло. И если бы раньше он тоже был против любого пересечения с отцом, то сейчас стоит полностью на стороне матери. Ходить ранним, тёмным утром по неосвещенным улицам было последним, что Антон хотел делать вместе с сестрой. Раньше, когда за их спинами не было чужого взгляда, никто не хрустел ветками и не дышал им в самый затылок, темнота вовсе не пугала, лишь сопровождала. Но сейчас, когда она скрывает в своих оковах нечто более ужасное, чем дикие звери, он готов сам водить машину, лишь бы сестре ничего не угрожало.       — Ты себя вообще слышишь? Что он сделает против душегуба? Или может Оле тоже одной ходить, она ведь тоже уже не маленькая, если что — убежит! Так ведь? — срываясь на крик, мать больше не пыталась сдерживать эмоции. Разочарованно и зло смотря на мужа, она будто не ожидала, что и по такому поводу они будут ссориться. Борис же безразлично смотрел на жену, так же хмуро отвечая на все тирады. Безоговорочно во всём прав и умен, не терпелив к даже малому несогласию.       — Нормально, как отцу в морду кулаком зарядить, у нас силёнок хватает, а как сестру свою защитить — маленький ещё, — в той же манере произнёс, по ощущениям, самую абсурдную вещь в мире. Антону впервые захотелось зайти и вмешаться, он злостно сжал кулаки, дабы элементарно не дёрнутся в их сторону. Карина недовольно сжала губы в линию, а сама аж побледнела от злости.       — Ты забываешь, что он твой сын! — выкрикнула она, хлопнув по столу рукой. И, Антон готов поклясться, отец чуть не закатил глаза. Что-то неприятно кольнуло в груди. Не сказать, что он надеялся на какую-то тлеющую любовь отца, это смешно, но хоть само принятие казалось очевидным. Только в жесте этом было столько неприязни, отторжения, будто сам факт, что Антон его родной сын, вызывает презрение. Сжав зубы, парень вдохнул и выдохнул, стараясь унять очередное разочарование. — Боря, мне без разницы, чтоб детей ты мне подвозил к самим воротам. Если узнаю, что ты не подвез их хоть день, ты об этом пожалеешь! — не дав мужу сказать и слово, закончила Карина, после чего красочно глянула прямо в глаза. Чужой взор сменился на насмешливый, а сам Борис сложил руки на груди. С ужасом, в этом снисходительном и безразличном мужчине, Антон узнавал себя.       — Ну и что ты сделаешь мне? — со смешком проговорил. Юноша почувствовал горечь на языке, стоило увидеть вид матери. Что-то смешанное из разочарования, злости и устрашающей решимости играло на её лице, от чего предугадать последующие слова было невозможно. Кажется, отца вовсе не тронула эта нездоровая уверенность Карины, поэтому он стоял так же насмешливо и по-своему глупо. То ли это алкоголь убил в нём эмпатию, то ли вид женщины его и вправду не пугал, но стоило ей усмехнутся, брови быстро нахмурились.       — Разведусь, — выплюнула в лицо, после чего с той же решительностью обошла мужчину и пошла практически на Антона. Вследствие чего ему пришлось быстро юркнуть за угол лестницы. Не успев сориентироваться, парень просто прижался к стене, застыв словно статуя. Сердце стучало в ушах, когда мать, то ли от бушующих эмоций, то ли из-за темноты неосвещенного коридора, просто прошла мимо в гостиную. Он слышал, как отец матерится себе под нос, силой ударяя по бедному столу, но не решался сдвинуться с места.       Столь громкое слово прозвучало не просто оглушающе, оно ударило под дых достаточно больно. Мать впервые сказала про развод, ранее никогда тема за него не заходила. Да, в самые яркие моменты он даже кончины отца желал, что говорить про развод, но когда эти эмоции утихали и приходили раздумья, то картина выходила вовсе не однозначная. Он просто не знает, как жить без него. Всё же, худо-бедно, но именно Борис их обеспечивает. Это, к слову, единственное, что шло в противовес всех проблем, которые случились исключительно из-за него. Из-за него они сейчас не в городе, а в каком-то посёлке. Из-за него маме стало только хуже. Из-за него Антон был бы рад умереть по дороге домой, чем ожидать удара от руки родителя. Из-за него мать в своё время посадила здоровье. Всё из-за него. И младший прекрасно понимал, что развод — лучшее решение, раз уж они и так находятся в яме, то уж лучше без такого члена семьи, как он. Но сомнения, они обыденны для каждого, даже в самых однозначных вопросах. Больше пугала неизвестность, она казалась более ужасной, чем дальнейшая жизнь с алкоголиком. Что ждёт их, если отец уйдет? Этот вопрос не раз всплывал в голове, ответ на него так и не удавалось найти. Из гостиной был слышен звук тихо играющего телевизора, не было плача или всхлипов. Хотя Антон более, чем уверен, что мать за годы жизни с тираном научилась плакать беззвучно. Вдруг началась возня, отец открыл бутылку и выпил залпом какую-то часть, а после зло прошёл прямо возле сына на верх. Сердце остановилось. Если он решил спустить злость на нём, что конечно так напрямую бывает редко, то вся ситуация вскроется, а от того ему будет куда хуже. Но, на удивление, Борис своими тяжёлыми шагами дошёл до родительской спальни, а после шагов было не слышно. Парень незаметно вернулся в комнату, после чего обессиленно свалился на кровать.       Пару минут назад было прекрасное настроение встать пораньше. Сейчас хотелось проспать весь день и ночь напролёт. Как же тесно в его голове, будто забитый дом людьми, все про что-то общаются, и этот гул ощущается так тяжело, что хотелось выйти на улицу. Вдохнуть воздуха и манящий аромат тишины, но даже в молчании его комнаты этого сделать не удавалось. Тяжело. Мёртвый груз свалился на его глупую голову, которая схватила лишнего. И стоило только подслушивать? Антон бы никогда не подумал, что мать осмелиться сказать что-то про развод. Вспоминая себя малолетнего, точно бился бы в истерике от таких заявлений, но он давно вырос, поэтому точно знал, что лезть не будет. Ни со своими мыслями, ни с мнением, ни с критикой. Парень не стал бы переубеждать, точно так же как и поддерживать. «Это дела взрослых», — звучала в голове фраза матери, и был полностью согласен. Опять будет виноват, разве ему это нужно? Мысль о разводе и тешила мысли, и вызывала тревогу в груди, двоякое чувство неопределенности. Слишком новое для него понятие, слишком новое для адекватного восприятия.       Радовало одно: сегодня суббота. Значит, никакой улицы, леса, школы и одноклассников. Значит, его умирающая психика может отдохнуть хотя бы на сорок восемь часов. На выходных воздух всегда казался чище и легче, дышать хотелось полной грудью. Можно проспать столько, сколько душе угодно, без зазрения совести. Вообще не выходить из комнаты, оставить всё хотя бы на время. Можно было не думать, а дать своей голове отдохнуть, пусть с его родителями это было проблематично. Ему тут плохо. Невыносимо плохо.

***

      Время близилось к 10, а Петров всё так же ничего не делал на пару с сестрой. Оля что-то лепетала под ухом, вновь перескакивая с темы на тему. С самого утра она решила во что бы не стало научить Антона лепке из пластилина. В прочем, если у сестры выходили аккуратные зверушки, то у старшего была смесь чего-то неживого и динозавра с кошачьими ушами. В теории это должна была быть милая кошка, практику он сдал на добрые два с минусом. И то, потому что Оля добрейшей души человек. Погода за окном радовала лёгким снегопадом, вследствие чего пластилин спасал субботу от полного провала.       — Слушай, ну это не так уж и плохо, — неуверенно протянула сестра, на что получила взгляд полной усмешки. Даже в такой ситуации Оля всеми силами пыталась поддержать, будто это нечто из пластилина могло растоптать психику старшего окончательно. В прочем, подумать о собственной ничтожностью времени не было, поэтому Антон лишь рассмеялся.       — Нет, Оль, этим можно, как минимум, детей пугать, — в перерывах между смехом говорил, на что Оля не выдержала и тоже рассмеялась.       — Тогда это было бы их детской травмой, — внезапно выдала, продолжая мило посмеиваться. Антон резко затих, ахнув, после чего состроил максимально обиженный и удивленный взгляд.       — Оля, это жестоко! — она от этого только сильнее рассмеялась, из-за чего Антон еле сдерживал ответной улыбки.       — Вообще-то ты сам начал! — вскликнула, после чего увернулась от попытки захвата. Вскочив, Антон начал гоняться за ней по комнате в попытке защекотать, а сестра с криками бегала от него, сразу поняв, что он хочет сделать. А щекотки Оля боялась до ужаса, раньше Витя вечно мучил её этим, стоило выдохнуть, как Антон тоже перенял эту фишку.       В груди разливалось озорство и легкое счастье, от чего хотелось безудержно смеяться и скакать. Спокойно. Это место он больше никогда не может назвать домом, но что есть дом? Глядя на весёлую сестру, юноша мог смело сказать, что она — это дом. Если у него больше нет места вызывающие спокойствие, то есть человек, который олицетворяет это чувство. Несмотря на свой озорной характер, Оля всегда ассоциировалась со спокойствием. Не с внешним, а внутренним. Когда она рядом душевный покой захватывает его проблемную голову. Забылась и школа, и лес, и родители. Была только эта маленькая, детская комната с тёплым светом и кружащиеся снежинки за окном. Вспомнился отец, который учил сына, что семья всегда в приоритете. Он это усвоил, поэтому Оля всегда в его жизни на первом месте.       — Вы чего орёте? Отец спит, а вы тут беситесь, — резко отрезвила Карина, которая внезапно появилась в дверном проёме. Стихнув, парень отпрянул от сестры, после чего послышались тихие извинения. Женщина это проигнорировала, собиралась выходить, но будто что-то вспомнила и обернулась. — Антон, я надеюсь, ты не забыл, что должен идти к Тихонову? — в этой реплике было столько строгости, что парень невольно замер. Взгляд упал на настенные часы. Это совершенно забылось, на фоне вечных проблем этот факт удивительным образом потерялся. Зыркнув на погоду, а после на мать, хотелось взвыть от досады. Он так надеялся провести день дома, что путь к участку абсолютно не радовал. Ещё и место оставило про себя только мрачные воспоминания, в паре с горьким вкусом во рту. Плюсом вспоминать обо всех ужасах вновь, до чего же мрак.       — Конечно, уже собирался собираться, — встав, поплелся в комнату с тяжким грузом на душе. Неприятное то ли предчувствие, то ли просто нежелание выходить на улицу. Что-то будто было явно не так, но по ощущениям в его жизни что-то не так.       Ноги сами вели хозяина в участок, пока он был в глубине своих мыслей. Когда ты изгой в маленькой деревне любой выход в свет с надеждой на спокойствие не так уж и прост. То какие-то гопники, уж больно похожие на друзей Пятифана, стоят вдалеке, то будто он сам идёт, то пьяные мужики. Не самый лицеприятный контингент, но ко всему посёлок знал Антон хорошо, поэтому долго, но в тишине. Было видно здание участка, а по коже прошлись неприятные мурашки. Он не боялся грозного Тихонова, который по сути и не был грозным, скорее наоборот. Слишком тяжёлый груз на его плечах для того, чтобы делать выводы. За весь путь ничего полезного для следствия не вспомнил. Прокручивал перед глазами каждую их встречу, но даже цвет глаз попросту не помнил. Скорее, у Антона не было возможности разглядеть даже какие-то детали, в последнюю их встречу изучали только его. Петров же толком не мог сказать даже какого он был роста, или же волнение действовало на него таким образом. Раньше он любил играть в детектива или жертву, то бишь составлял в голове описание прохожих людей, будто через пару минут его попросят дать показания. Сейчас он пытался в голове составить хоть что-то похожее, но впервые в жизни понял всех, кто не мог описать подозреваемого. Будто мозг просто выбросил эту информацию, как особо травмирующую. Поэтому в голове не было и кадра в помощь, он только помнил этот цепкий, звериный взгляд, а больше вспомнить не выходило. Парень сразу очертил эту встречу провальной, а укор совести уже сейчас давил на него, словно виноват в том, что ничего не помнит. На него вложили слишком большую ответственность единственного, из-за этого волнение брало лидерство над чистотой мыслей. Тяжесть. На душе был неподъемный груз, ведь даже здесь он чем-то обязан. Плюсом ко всему эта атмосфера тусклого помещения заставляла неопределённо повести плечами. Ощущение, будто он сдаваться с повинной идёт.       Какой-то тучный мужчина пожилого возраста встретил его хмурым взглядом, стоя прямо у входа и мирно покуривая сигарету. Антон лишь окинул чужую фигуру незаинтересованным взглядом, замечая на территории участка парочку подростков. Или ждут кого-то, или только отпустили. Участок выглядел мирно, в прошлый раз Антону не удалось разглядеть эти серые стены. Можно сказать, напряжённо, будто в вечном ожидании непоправимого. Видел, как те самые подростки что-то говорили в его сторону, но внимания не заострял. Больше напрягал мужчина, сурово смотревший в самую душу юноши. Опустив взгляд, Петров шагнул к двери, стараясь как можно быстрее проскочить внутрь. Тяжёлая дверь открылась, стоило сделать шаг, как послышался женский крик вперемешку с плачем абсолютно на всё помещение. Около дежурной части стояла женщина бальзаковского возраста, низкая и пухлая, она чуть ли не билась в истерике перед дежурным. Юноша замер, не в силах пройти молча мимо, глядя на женщину, которая что-то истерично доказывала.       — Я хочу знать, где мой ребёнок! Почему я всё ещё не знаю, где мой сын?! Что вы молчите?! — сердечно кричала она, столько боли было в её голосе, Антон сглотнул ком в горле. Горе утраты, такое сильное, что морально стало тяжело находится в коридоре, будто в самом воздухе витало чувство боли. Она с новой силой зарыдала, пока дежурный отвечал монотонным голосом.       — Идёт следствие, ищем, ищем, — вторил он, пока женщина продолжала собственный допрос. Отвечал так, будто выслушивает истерики убитых горем родителей ежедневно. Настолько открытое безразличие даже Петрова кинуло в дрожь.       — За дуру меня держите?! Ничего вы не ищете, только стулья просиживаете, пока мой мальчик где-то страдает! — срываясь навзрыд кричала она, стуча кулаком по ободку окна. Содрогалась в новом приступе слёз, Антон невольно подумал, что у неё так нервный срыв случиться. Дежурный, как заведённый, вторил фразу про следствие, словно на диктофон кто-то записал ответ и поставил на повтор. От чего женщина, кажется, только сильнее впадала в отчаяние. Внезапно за его спиной открылась дверь, быстро сделав шаг в сторону, прошёл тот самый мужчина, которого Петров встретил у входа. Он подошёл к женщине, подхватив ту за плечи, что-то тихо приговаривая, пока она всё так же билась в истерике. Словно чуть-чуть и случиться приступ. — Я буду жаловаться! В Москву буду жаловаться, чтобы вас всех уволили, ироды, за сына моего! — как резаная кричала женщина, не сопротивляясь и направляясь к выходу.       — Всё, Люд, пойдём, ничего нового нам тут не скажут, — тихо говорил мужчина, мягко поглаживая её по плечам. Женщина больше не кричала, лишь безостановочно рыдала, пока их полные горя фигуры не скрылись за дверью входа. Антон ошарашенно побегал глазами, ощущая, как по телу бежит дрожь. Настолько сильная боль была у этих людей, что парень сам невольно почувствовал всю тяжесть их ситуации, от чего сердце билось куда сильнее обычного. Перед глазами почему-то возникла вместо этой незнакомой пары его родители, вместо просящей ответы женщины его мать, которая так билась за него. Если бы не убежал. Его бы мать тоже содрогалась в истерике от беспомощности и обречённости, когда все вокруг будто безразличны к несчастью женщины? Антон не хотел бы ей этой участи, даже отцу не желает пережить смерть, пусть и нелюбимого, но сына. Никому. Парень ощущал себя виноватым, будто лучше именно он умер, а не сын этих людей. Вдруг, он был единственным ребенком? И всё, что у них осталось — это дом в забытой деревушке и хозяйство. Никто не позаботиться в старости, некому помогать по дому, ведь кто-то возомнил себя чем-то божественным, смеющим решать жить кому-то или не жить.       Успокоившись, он пошёл к тому же дежурному, на что мужчина нечитаемо перевёл на него взгляд. Столько в нём было некого презрения и снисходительности, мерзость.       — Почему без родителей? — сразу после речи юноши спросил, нахмурив брови. Антон хотел было закатить глаза, но сдержал в себе. Голос у мужчины режущий слух, сам он отражал отвращение ко всему, выглядел так же: лысый, с рубцами на лице и недовольным видом. Петрову хотелось быстрее уже встретиться с более лицеприятным Тихоновым и уйти домой. Уж больно гнетущая атмосфера от этих стен, на душе гадко.       — Не могут, они дали своё согласие, — нетерпеливо протараторил, так же недовольно глядя на дежурного. Тот с тяжёлым вздохом и явным нежеланием взялся за телефон. Антон не понимал зачем, ведь участок не такой и большой, можно и так сходить. Видимо, это что-то, что ему не понять. Что-то буркнув в трубку он вновь обратился к юноше с кратким: «Ожидайте», а после вновь вернулся к своим бумагам. Петров тоже решил не находиться в зоне обитания столь неприятного человека, поэтому отошёл на пару шагов, потупив взгляд в пол.       Всего через минуту послышались шаги, из левого коридора, сквозь полумрак, показался силуэт товарища Тихонова, который крутил ключи в руках. Выдохнув, Антон понял, что после вчерашнего дня милиционер нагоняет на него некую панику. По большей части потому, что был тесно связан с темой преследователя. Мужчина кратко ему улыбнулся, рукой зазывая идти за собой. Антон успел только поздороваться, как Константин заговорил сам.       — Антон, там пассажир сидит. Ты уж извини, у нас на него мест нет, поэтому придётся в его присутствии. Его мамка скоро домой заберёт, поэтому и перевести никуда не можем, ничего страшного ведь, да? — спрашивал так, словно несогласие Антона что-то бы изменило. Кратко согласившись, юноша искренне хотел, чтобы никого там не было, тем более знакомого. Нет, он совершенно не согласен, думал, что всё будет как в фильмах: его в отдельную комнату заведут, со столом посредине, никаких лишних ушей и лиц. А здесь обезьянник с, непосредственно, обезьянами. День сгущает краски, можно сказать.       Тихонов открыл помещение ключом, сразу прошёл к столу с очередными бумагами. Антон зашёл следом, первым делом бросая взгляд на камеру в углу. На лавке у стенки спал парень в сидячем положении, Петров невольно задержал дыхание. Захотелось плюнуть на всё и уйти гневно домой, проклинать всех богов и вселенную за издевательства. Он из тысячи узнает эту шапку уродливую и острые черты лица, в паре со спортивным костюмом. Ну почему из всех отбитых именно сегодня и сейчас тут оказался именно Рома? Чуть не пустив истеричный смешок, Антон сдвинулся с места, осторожно сев на стул напротив милиционера. Взгляда не сводил с крупной фигуры одноклассника, словно пытался наслать проклятия одним лишь взглядом. Да побрал бы его уже хоть кто-то, раз черты не справляются. Замечательно, Пятифан будет греть уши, как Петров бегал от маньяка, от того прозвище чудика только закрепиться. Ко всему ещё какое-нибудь добавиться, ведь он, видите ли, сотрудничает с органами. Посмотрел бы Антон на него, если за ним ведёт охоту какой-то псих.       — Легавый, ты мне крысу привел что ли? Повесить чёт хотите на меня? Так знайте, что пиздит он всё! — резко подскочил Рома, кидая злые взгляды в сторону Антона. Тот удивился такой бурной реакции, но даже приятно было смотреть, что Пятифан за решёткой и полностью обезоружен. То же самое, что льва посадили в клетку, но в его случае хотелось только снисходительно улыбаться, — Хули ты лыбу давишь? — стоило глянуть на Петрова, из его глаз будто должны посыпаться искры. Юноша с напускным холодом и безразличием отвернулся от заключённого, осматривая знакомое ему помещение.       — Угомонись, вор в законе. Антон не по твоему поводу пришёл. Сиди и жди, пока тебя заберут, молча, — сердито оборвал он поток чужих оскорблений, зыркнув исподлобья на хулигана. Его лицо исказилось ещё большим удивлением, но оставалось только назад сесть на лавку, хмуро наблюдая за Антоном. Во избежание зрительного контакта, Петров перевёл свой взгляд на милиционера, сразу проглотив ком в горле. Стало ещё более некомфортно, но теперь на него давил некий понт, происхождение которого даже не мог объяснить. Глянув на свой же рисунок, он пытался всеми силами вспомнить любую деталь. Под действием стресса мозг работает быстрее, кажется.       — Антон, во сколько точно ты встретил подозреваемого в последний раз? — после недолгого молчания и какой-то писанины, наконец произнёс Константин. Прикинув примерное время, Антон прочистил горло, заметив вновь трясущиеся руки. Ужасная вещь в нём, с нервами всё совсем плохо.       — В 7:40 примерно, — прохрипел тихо, словно не желая, чтобы эти слова долетели до ушей третьего лишнего. Тихонов кивнул, нахмурившись, а после выжидающе глянул на парня. Антон ощутил неловкость от этого ждущего взгляда, ведь он не понимал, чего от него хотят. Ко всему точно ощущал на затылке выжигающий взор ещё более тяжёлых глаз, от чего становилось совсем стыдно. Словно мальчишка, которого так гадко отчитывают.       — Опиши обстоятельства, — произнёс уставшим тоном, отличное начало разговора. Как и дня в целом. Опозориться от волнения, самое мерзкое, что можно испытать. Прочистив горло и задумавшись, Антон нахмурился, выстраивая хронологию событий.       — Я, — в секунду решил упустить упоминание утренней ссоры с родителями, — вышел из дому, шёл привычным путём, не сворачивая, через мост. Сразу, как вышел, ощутил будто что-то не так, ускорил шаг. Слышал сзади себя шорохи, но это ведь лес, значения не придал, пока не услышал треск ветки. Сразу бросился бежать, фонарик с собой не беру никогда, не видно ничего, но слушал за собой бег недалеко. Тяжёлый, сразу понятно, что бежит кто-то больше меня. Я даже не вспомню когда перестал его слышать, помню только, как из леса выбежал и к первому дому бросился, но тогда уже никого не видел, — смотря в глаза мужчине, Антон лишь когда замолчал, поймал неловкость этого действия. Это его привычка глупая: смотреть людям в глаза, когда что-то долгое рассказывает. Тихонов что-то записывал и кивал, на взгляд отвечал, от чего Антон себя ещё более неловко чувствовал. Хотел что-то добавить, что-то сказать важное, но слова просто засели в горле. Само воспоминание про вчерашний день бросало его в дрожь, он чувствовал как яро затряслись руки. Сжал свои колени так сильно, что кожа болезненно заныла, хватка не ослабла. Картинки вспышками шли в глазах, он зажмурился до того сильно, чтобы белые пятна полностью из перекрыли. Антон не хотел видеть этот ужас вновь. Не хотел говорить, думать, рассуждать. Забыть — единственное чего действительно хотелось. Рассказ то обрывался из-за слишком сильного воспоминания, то сходил на нет, то парень говорил практически шёпотом, словно сумасшедший. Ему морально было тяжело говорить об вчерашнем. И сам факт, что он это говорит перед своим врагом, заставлял всё нутро вывернуться наизнанку.       Жалкий.       До тошноты напуганный.       Максимально тихо пытался восстановить дыхание. Он просто надеялся, что Тихонов достаточно безразличен для такого, а Рома в силу расстояния, освещения, ракурса и прочих «но», не видит и не слышит состояния Антона. Если он на корне не остановит истерику, та перерастет в паническую атаку. И уж тогда прозвище «чудик» закрепиться абсолютно обоснованно. Сам факт, что его личный моральный ужас сидит за спиной и беспрепятственно изучает его предистеричное состояние, убивал всё самоуважение к себе. Морально он чувствовал себя изнасилованным. Вывернули все чувства перед тем, кто любую искру во взгляде собственными руками затушит. Рома безжалостен, коварен, парень элементарно не представлял чего ожидать.       «Видит, видит, жалкий, смешной», — задребезжал на правое ухо неведомый голос, от чего Антон рефлекторно дёрнулся. Повернув лишь глаза в направлении издаваемого шума, ничего, кроме слабых очертаний камеры и собственных очков Антон не видел. Никого рядом. Голос в ушах вторил с новой силой. Появилось острое желание зажать уши руками. Словно мантру шептал голос на ухо, пытался вбить в голову. Парня затрясло, эта тишина медленно сводила с ума, воздух сжимался и нагревался. Невероятно душно. Невыносимо до предела.       — То есть, преступника ты не видел? — внезапно и достаточно оглушительно спросил Константин. Проморгавшись, Петров испуганно и неуверенно уставился на него, а после побегал глазами по предметам в очертании фигуры милиционера. Голос, словно испугался других звуков, в секунду сник, никакого шёпота больше не слышно. Последний раз тяжело и ровно выдохнув, юноша точно убедился, что его голос не сорвётся на фальцет от любой гласной.       — Нет.       — Ты можешь быть уверен, что это не был кто-то, кто хотел над тобой просто подшутить? — сказал громче, будто обращаясь к Роме, но глаза у Петрова округлились с пять рублей. Когти сильнее впились в коленки от ужаса. Вместо лица Тихонова показался оскал того мужчины, перерастающий в голодную пасть чего-то необъяснимого вчера в актовом зале. Сжав губы в ниточку, Антон задержал дыхание и закрыл глаза, дабы вновь наградить мужчину разочарованным и возмущенным взором. Это было немыслимо. Он действительно думает, что кому-то нужно бегать за ним по тёмному лесу, когда буквально день назад исчезли сразу два амбала? Даже самые отбитые в этот лес нос не суют.       То, что Петровы переехали туда жить на какое-то время гремело по всему посёлку. Кто-то просто крестился проходя мимо членов семьи, кто-то шептался, а особо одарённые открыто проклёнами в «нечистых» кидался. Их дом считался, мягко говоря нехорошим. Антон с призрением водил носом, вспоминая, сколько всего хорошего сделала его бабушка. Августа Вячеславовна действительно что-то знала в травах, всё село бегали к ней по поводу и без. То за рецептом хорошего отвара от болей и простуды, то человек при смерти, то с войны возвращались не люди, а овощи. Бабушка принимала всех, всем помогала, каждому отдавала травы и, очень ценные в таких местах, обереги от нечистых сил. Зналась она на этом, много книг читала, на чердаке всё ещё валяются её исписанные тетради с рецептами на любой случай. Собирать травы и разбираться в них именно она Антона научила, потому парень мог и чай вкусный собрать, и при надобности отвар нужный сделать, и даже мазь умел сварить. Она у бабушки была особенная, заживало всё после неё, как на собаке. Августа помогала всем, животных лесных и более домашних кормила, кого надо к себе могла приютить. Сердце у бабушки было доброе, некоторые дружки Пятифана к его бабушке ходили в соплях переночевать, ибо дома не ладилось. И после этого дом, где жила столь прекрасная женщина вдруг стал проклятым, люди без необходимости в лес не лезли, а дом их третьей дорогой всегда обходили. Антон презирал каждого, замечая у многих таких активистов до сих пор бабушкины обереги над дверью. Жаль, что эти обереги были бессильны, ведь настоящая нечисть жила там на полных правах владельца.       — Начальник, наши бы за ним по лесу не бегали, я слово могу дать, — нервно говорил Пятифанов, но твердо, будто больше боялся за то, что на них действительно могут что-то повесить. Окинув подростков взглядом, Тихонов вновь наклонился над бумагами, что-то записывая, читая. Повисла пауза, именно в ней Антон решил скрыть в свой шок. Он, конечно, понимал, что верить его словам это глупо со стороны правоохранительных органов, но чтобы настолько. Ощущал себя голым. Когда единственные люди, от которых ты ощущаешь безопасность, ставят твои слова под сомнения, лучше чувство не опишешь.       — Антон, — сделал паузу Тихонов, заканчивая что-то записывать. Подняв глаза, Антон нервно кусал изнутри губы, — Мне нужны любые зацепки. С тем описанием, что ты дал, у нас пол города ходит, вспомни хоть какую-то мелочь, — юноша опустил взгляд, стараясь всеми силами вспомнить что-то дельное. Пусто. Будто кто-то заблокировал воспоминания. Настолько травмирующий опыт, что мозг вычеркнул его из жизни. Взглянул на свои руки, которые уже безвольно лежали на коленях. Сжал кулаки до сильной боли, словно это поможет разуму работать быстрее. Одно понимание, что он перед участковым и Ромой не может слова сказать, добивало его эго окончательно. — Ты просто пойми, — мужчина сложил перед собой руки в замок, пронзительно глядя на подростка. Должно быть, этот взгляд рассчитывался как понимающий и решительный, но на деле он лишь заставлял поёжиться. — Ты — единственный, кто видел того типа. Мне больше не у кого спросить, — Петров почувствовал во рту привкус крови, — Я ни в коем случае не давлю на тебя, мне всего лишь нужна информация.       Сглотнув, Антон случайно взглянул на свой рисунок, пытаясь вновь сосредоточиться. Рисунок будто на секунду исказился, безжизненные, тяжёлые глаза глянули прямо на него, но это было не более, чем обманом зрения. Но почему-то подействовало сокрушающе. Перед глазами вновь тот злополучный вечер. Мужчина под окнами. Зловещий оскал. Вечер. Всепоглощающий страх и отвратительный смех. Ладони леденели вместе с его лицом. Руки. Антон распахнул глаза, метнув на милиционера свой взгляд, будто глазами пытался передать всё, что нужно.       — Руки… У него на руке было что-то вроде татуировки на пальцах, — зачем-то показал на руке место на проксимальных фалангах пальцев; Тихонов кивнул, — Или же это были какие-то пятна, может от крови. Я видел только то, что на пальцах что-то тёмное, никаких силуэтов, — мужчина улыбнулся одобрительно, будто этого хватило чтобы прям сейчас словить преступника. Антон ощутил, что какой-то груз с плеч у него спал. Милиционер всё так же записывал, молчал. Парень же наконец успокоился, но взгляд сверлил его затылок всё с такой же силой. Он, конечно, может ошибаться, но будто слышал нарочно громкий смешок. Пятифан точно не считал эту помощь благородной, от этого хотелось закатить глаза. Очередная проблема, в очередной раз все очень в пользу Антона.       Отчаяние ударило в его голову с новой силой.       Отвратительно.       — Ты говорил с родителями по поводу леса? — на секунду взгляд парня стал недоумевающим, а после осенило. Конечно, так поговорили, что чуть до развода не дошло.       — Да, — без подробностей, Антон спокойно выдохнул, а Константин удивлённо вскинул брови. Видимо, не дождавшись хотя бы результата разговора тот нахмурился, что-то обдумывая.       — Спешу уведомить, что особый человек будет следить за твоим появлением в лесу. Мы не можем рисковать твоей безопасностью, Антон. Тебе запрещено туда ходить, пока ведётся следствие. Я объясню это твоим родителям, — твёрдо и с лёгкой угрозой говорил Тихонов, будто пытался достучаться до здравого смысла парня, сквозь юношеский максимализм. Антон, правда, в лес ходил точно не из-за этого, и в принципе мог согласиться, но такое ограничение его пространства было чем-то оскорбительным. Сколько будет тянуться следствие? Он не сможет больше гулять по дремучим тропинкам, не сможет выходить на свои любимые места для вдохновения, больше не погуляет с Полиной по его окрестностям… Всё это казалось мелочью, но лес, если говорить серьёзно, имел в его жизни огромное значение. В нём Антон живой, пусть это живности именно лес и несёт опасность. В нём все его остатки хорошего, всякого, что может вызвать в нём хоть какие-то приятные чувства. Полное отсутствие леса в его мрачной жизни казалось пыткой, Петров ощутил себя как птица в клетке. Подобно Роме, его закрыли в тюрьме на долгие месяцы, пока дело не закроют. Но возразить он просто не мог.       Голова с небывалым нежеланием одобрительно дернулась, Тихонов расплылся в улыбке.       — Можешь быть свободен, — парень встал, с желанием сорваться прочь, даже не бросив взгляд на молчаливого пассажира в дальнем углу комнаты, — Подожди, я проведу тебя. — мужчина взял какие-то папки и пошёл с ним к порогу. Шли молча, никто и слова не проронил до самого крыльца. Зима дала о себе знать очередными скачками температур, словно вчера мороз был каких-то пять градусов, сейчас уже достигал пятнадцати. У выхода были видны кучи снега, дорожки расчищены добрыми людьми, о снегоочистителях в такой дыре можно было совсем забыть: их тут никогда не было и вряд ли когда-то будут. Серое небо, серые голые деревья, серый снег. Весь мир потерял свои краски, а он со своей по-настоящему белой внешностью казался абсолютным дополнением. Тяжёлая мужская рука легла на плечо, когда Антон собирался идти своей дорогой. — Антон, эти раны… Они ведь от рук Пятифанова? — с грузом в голосе спросил Тихонов, а Петров просто в ужасе застыл. Что сказать? Правду? Да глядя на Антона можно подумать, что тот в аварии побывал как минимум. Ходячий труп. А будет лежачим навсегда, если повернёт язык не в том направлении. Промолчать, как с матерью, уже не получится, именно в этом случае молчание — знак согласия. Даже если подумать, то к ранам на нём Рома действительно не причастен. Лишь косвенно.       Всё раны были сделаны другими людьми: Семёном, собственным отцом, мелким хулиганьем, даже самим собой, но не Ромой. Он ударил его лишь раз, и среди прочих синяков те, которые поставил именно он просто не видны. Это безысходность. Он не может ничего предъявить Роме за избиения, потому что тот никогда в них не участвовал. Чего стоят обвинения, построенные на догадках? «Меня избили парни, но я знаю, что это Пятифан их подослал» или «Меня год избивал Семён, с которого уже не спросишь, но это Пятифан ему наказывал бить»? В эту чушь не поверит и ребёнок, а когда в его реальный рассказ, как чуть не убили в лесу, не поверили, то и в это никто не поверит. Рома знал это. Поэтому не боялся.       У него на Рому ничего нет.       Это был изначальный план. Он слишком долго догадывался.       — Нет, — немыслимо тихо и разочарованно раздался собственный голос, — Нет, это был не Рома, — уже громче произнёс, развернувшись от Тихонова. Антон видел его взгляд, знал, что не поверил, знал, что он обо всём догадался. Но не проронив и слова ушёл своей дорогой, стараясь не смотреть на мир вообще. Жалок. Его всё обводили вокруг пальца, играли, как с котёнком.       — Да ты как слепой котёнок.       В голове звонко звучала фраза когда-то небрежно брошенная Ромой. Они выбили у него очки тогда, издевались как могли. И уже тогда Антону стоило догадаться. Стоило проанализировать, впитать слова и задуматься. Неужели, он действительно думал, что Роме просто его жалко или же он не хотел марать руки? Он сжал кулаки до того сильно, что ладони начали ныть. Глупо. Самонадеянно и тщеславно, Антон и вправду считал, что может знать других лучше, чем они сами? Он действительно слепой котёнок.

***

      Как бы иронично не было, но запрет на пребывание в лесу он нарушил через десять минут, как тот был озвучен. Спокойно разгуливал по снежной тропинке без какого-нибудь страха. То ли уже всё равно, то ли снег и день так влиял, но было тихо и комфортно, хорошо выученный путь домой обрёл совершенно иные краски. Всё вокруг искрилось, словно зазывало юношу пойти туда, вглубь, изучить новые тропинки и широты. Но он продолжал идти по белому ковру, запоминая каждую заснеженную ветвь, в направлении своего дома. Зима была в самой прекрасной фазе. Декабрь — месяц, который Антон любил всем сердцем. После нестабильного ноября, декабрь со своими вечными снегами и морозами казался чем-то особенным. Загадочным, сказочным, словно в это время пробуждается какая-то мечтательная его часть. Парень помнит, как в детстве уезжал до бабушки на каникулы. Помнит истории деда, которые во всём дополнялись деталями бабушки. Во всём ощущалась сказка, что-то волшебное, сам декабрь навевал такую атмосферу. Петров вырос, но всегда ощущал загадочность первого месяца зимы. Зима — это в целом самое необыкновенное время в году, слишком уж особое. Домой идти не хотелось, ведь это шаткое чувство спокойствия приятно мазало грудь, будто маслом хлеб. Пока тот не показался совсем близко, выглядел уж больно мрачно на фоне блестящей долины. Когда снега нет, он сливался с силуэтами корявых деревьев, но сейчас отдавал чем-то зловещим. А ещё неизмеримым холодом. В этих стенах его было больше, чем в самые лютые зимы тайги, ни одна январская ночь не сравниться с ледяным холодом этого дома. Мёртвый. Всё хорошее ушло из этого дома вместе с бабушкой и дедушкой. Открыв дверь, Антон тихо зашёл внутрь, стараясь не привлекать шума. На кухне точно кто-то был, одна мысль об отце заставляла грудь болезнь сжаться.       Со стороны лестницы послышался звук бега, показалась Оля с веселой улыбкой. Стоило ей заприметить брата, так она сразу побежала вниз, перепрыгивая ступеньки, а после влетела в объятья старшего. Чуть не упав с такой скорости, Антон мягко засмеялся. По телу разливалось приятное до мурашек чувство, похожее на первые обжигательные солнечные лучи после длительных холодов. Аккуратно погладив ту по волосам, ощутил их неимоверную мягкость. Длинные, от природы вьющееся волосы были совсем белые, при свете отливая золотом. Сестра захихикала, крепче прижимая брата к себе.       — Ты был уже в милиции? Мы можем продолжить играть? — громко спросила та куда-то в грудь Антону, улыбнувшись, парень хотел только ответить, как на кухне раздался грохот. То ли кто-то упал, то ли наоборот подорвался, сердце парня сжалось от страха за сестру. Кажется, спросила она слишком громко.       — Куда ты ходил? — громко, твёрдо проговорил отец, прямо из кухни. Он был пьян. По его слегка невнятному тону было абсолютно это ясно. Кинув серьёзный взгляд на сестру, действовать приходилось быстро. Его побьют, это более, чем ясно, но Оля вновь полезет на рожон. Нельзя рисковать, нельзя, чтобы сестра увидела это.       — Оля, иди в комнату.       — Нет! Он вновь тебя ударит… — понизив тон, её голос дрожал, пока перед глазами старшего проносился огромный синяк на девичьей коже. Решительно сжав ту за плечи, Антон заставил Олю глянуть в глаза. Они у неё были испуганные, подбородок слегка дрожал, но слёз в них не было. Тяжело вздохнув, парень выдавил из себя что-то подобие улыбки.       — Никто не будет меня бить. Давай, иди в комнату, я скоро приду и ты научишь меня лепить из пластилина хотя бы подобие зверей, ладно? — посмотрев на него пару секунд, сестра с горечью кивнула. В тот же момент развернулась и убежала из своей комнаты, а отец же только смог дойти до выхода с кухни.       Иногда Антон даже не осознавал, что это подобие мужчины — его родной отец. Борис за год алкоголизма изменился, может не столько внешне, но точно морально. Внешне в целом он тоже уже не выглядел как раньше: кожа обрела зелёный подтон, утратила свой привычный пигмент, от того пугала бледностью; появились морщины, черты лица будто деформировались, появились щёки, которых никогда не было у отца; мышцы сдулись, он не набрал сильно в весе, но слабый живот был, сам он стал вдвое меньше, чем раньше; начал лысеть, если не глобально, но чётко виднелись залысины, если внимательно посмотреть на волосы; глаза застелила белая плёнка, которая делала его некогда пронзительный взгляд тусклым и мёртвым, безразличным, даже на свету в них не было и искорки. Антон не узнавал в этом мужчине своего отца. Всегда подтянутого, загоревшего, с резкими чертами лица, вечно весёлого и доброго. Алкоголь был словно сущностью у него в крови, он убил того примерного семьянина, заставив все самые потайные, отвратительные черты характера проявиться. Антону было мерзко от того, что Борис на него смотрит, что живёт с ним под одной крышей и ест из одной кастрюли. Парень не хотел видеть такого отца, предпочёл бы вообще его не знать.       И когда Борис вновь стоит и злобно смотрит на него своими мёртвыми, голубыми глазами, с трясущимися руками и ссутулившись — Антон желал уйти из дому. Запах перегара шёл от него настолько сильный, что весь коридор мгновенно заполнился тошнотворным запахом спиртного. Он просто смотрел на Бориса в ответ, не желая даже вдумываться, что тот мог себе надумать. В его пьяную голову даже не придёт озарение, что в милиции сын был не по поводу алкаша отца. Любое кривое слово — спусковой крючок, а он обещал Оле, что вскоре придёт. Невредимый.       — Ты чё, сучонок, в ментовку на меня посмел жаловаться? — его ноздри раздувались от злости, а тон сразу завышен. Отец подошёл практически вплотную, смотря на него разъяренными глазами. Вонь алкоголя от него усилилась, Антон отдал все силы, чтобы не вырвать от этой зловонной вони. Сердце вырывалось из груди, а руки сжались в кулаки, стоило молчать. Отец так не думал. — Отвечай, мразота, — в секунду, как Борис прошипел это ему в лицо, кулак ударил куда-то смазано в скулу, от чего Антон упал. Слишком сильно, в голове зазвенело, а мир наоборот отдалился, заслоняя видимость белым светом. Парень потерялся, хватаясь за голову, даже не осознавая, где отец находится. Попытавшись встать, он смутно услышал какие-то крики, а после хватку на своих волосах. Отец схватил крепко, впившись пальцами в корни, заставляя сына посмотреть на него. Зрение прояснилось, но в ушах продолжало звенеть, заглушая все те яростные слова, что выплевывал Борис. Тот оскалился, его глаза практически пылали со злости, сильнее загораясь от молчания младшего. Схватив чужую руку, Антон попытался впиться когтями в его запястье, дабы тот отпустил его, ибо силы покинули его тело вместе со слухом и зрением. Стоило ему это сделать, как мужчина с силой ударил его головой об пол. От неожиданности парень пытался вскрикнуть, не осознавая получилось или нет. Лоб заныл, вместе с носом, на котором к счастью отсутствовали очки. Те слетели ещё в момент его падения, но лучше от того не стало. Слух вернулся, но глаза Антон закрыл, пытаясь ударить отца ногами или расцарапать ему руку. Тот кидал ему бессмысленные ругательства, яростно вдалбливая голову в пол. В какой-то момент Антон начал терять силы, а вместе с ними и понимание происходящего, чувствовал лишь кровь и боль, звуки ударов и ругань старшего. Это конец. Казалось, будто ещё один удар и парень просто потеряет сознание, как минимум от бесконечной головной боли и хлынувших слёз. В ушах вновь запищало, всё отдалились на бесчисленное количество метров, но боль от столкновения с половицами всё ещё продолжалась, до определенного момента. Внезапно хватка на волосах исчезла, он точно почувствовал окончательным удар об пол, а после всё прекратилось.       Аккуратно открыв глаза, предметы вокруг плыли в пространстве, замечая лишь две фигуры. Проморгавшись, он постарался подняться на руках, голова ощущалась тяжелее в два раза. Перед глазами появлялись чёрные пятна, а в ушах звенело ещё сильнее. Видел лишь свои руки и пятна крови на полу, стоило сесть, картина прояснилась. Предметы перестали искажаться, но из-за отсутствия очков видно ничего не было. Лишь только очертания двух силуэтов, как, по всей видимости, мать затолкала отца на кухню, а после начала приближаться. Антон не мог выдавить из себя и слово, любое движение головой отдавало безумной болью, ему оставалось только дышать через открытый рот, ибо из носа шла кровь, любой вздох был как лезвие ножа. Кое-как подняв на неё взгляд, парень встретил Карину уже у самого лица, та была вся в слезах и осматривала его голову, рыдая всё сильнее. Он слышал это сквозь звон в ушах, а следом смог услышать очередной грохот с кухни, словно Борис пытался подняться. Мать опасливо обернулась, сразу принявшись поднимать сына с пола. Это удалось не с первой попытки, но спустя минуту Антон мог стоять на ногах, держась за голову руками, пачкая белоснежные волосы в кровь. Перед глазами всё так же были то белые, то черные пятна, сквозь которые парень мог видеть обеспокоенное и испуганное лицо Карины. Та внезапно начала ему что-то говорить, из-за чего он напряг слух, чтобы услышать хоть что-то сквозь звон.       — …отсюда. Антон, я прошу, уходи, — смог он услышать её голос, который звучал будто под слоем воды. Рефлекторно открыл дверь за собой, сразу вывалился на порог, слыша невнятные крики матери, но чтобы обернуться, нужно потратить слишком много сил. Вновь схватившись за голову, он облокотился на деревянные поручни у крыльца, заставив себя не упасть от бессилия. Помедлив пару секунд, он решительно спускается со ступенек, направляясь к калитке. Попутно сплевывает кровь, чуть не упав в снег, но вовремя удержав равновесие, так же медлит у калитки, пытаясь окончательно избавиться от чёрных пятен.       Лес. Он не видит чётко дальше метра.       Страх не мог вернуться в тело, которое охвачено безудержной болью. Антон шёл и шатался, всё сплевывая кровь и вытирая её рукавом куртки. На одежду было уже всё равно, повезло, что он не успел толком снять уличную, кроме шапки. Точно чувствовал, как с его лба течёт кровь, которую приходилось вытирать, дабы та не попала в глаза, из носа кровь шла сильнее, но самосохранение не давало ему упасть под дерево и попытаться остановить её. Не в лесу. Шёл не сворачивая, даже не представляя куда направляется. Главная цель — выбраться из леса, чтобы если потеряет сознание, то его тело нашли местные, а не маньяк. Получалось это очень плохо, в глазах всё чаще темнело, ноги подкашивались, но Антон останавливался у первого дерева, а после продолжал идти. Словно в бреду. Под ногами заскрипел старый мост, Антон схватился за его поручни, передвигаясь за них словно слепой. В ушах продолжало звенеть, силы покидали его с каждой секундой. Хотелось осесть на мост и заснуть, видеть было всё труднее. Взяв себя в руки, парень смог выйти из леса и бессильно опуститься около первого забора, в очередной раз сплевывая кровь. Горло жгло, холод окутывал его лёгкие из-за того, что он дышит ртом, но заставить себя дышать носом не выходило. Веки закрывались, Антон из-за всех сил пытался держать их открытыми, пытался смотреть на облачное небо, но силы покидали его. Холод пробирался в самую душу, но в то же время было очень жарко и душно. Попытавшись раскрыть куртку, у него получилось только отодвинуть застёжку на половину, как рука неконтролируемо упала на снег. Голова разрывалась, держать её попросту не получалось, от того насколько тяжёлая она была. Положив её на плечо, веки закрылись, Антон не почувствовал опоры под спиной и ногами, не почувствовал своих рук и горячей крови на лице. Всё растворилось в секунду, вместе со всему звуками и ощущениями. Было ни холодно, ни жарко, ни громко, ни тихо, только пустота.       Тьма поглотила его.

***

      Лёгкая боль охватила щёку, Антон невольно подумал, что умер. Ничего видно не было, темно, тихо, спокойно. Ничего лишнего во всепоглощающей пустоте, ни звуков, ни цветов, пусто. Всё же, если после смерти только бескрайнее спокойствие и одиночество — Антон готов тонуть в этом болоте бесконечно. Жизнь слишком трагична, чтобы не упиваться минутами после смерти.       Темнота вдруг исчезла.       С небывалым трудом открыв веки, он увидел заплаканную Полину, которая аккуратно била его по щекам. Разочарование слишком сильно ударило в голову. Жив. В который раз выжил. Если бы силы были, Антон залился слезами. Никогда в жизни не подумал бы, что будет жалеть, что не умер. Сквозь слой воды в ушах он услышал голос Морозовой. На щеках теперь мягко лежали её пальцы, поглаживая щеку, а слёзы по женскому лицу потекли с новой силой. Тепло от руки Полины приводило в чувство, оно так контрастировало с его вечно ледяной кожей, что хотелось упасть в руки подруги, дабы вечно чувствовать это тепло. Лицо Морозовой было отчётливо видно, ибо она склонилась над ним достаточно близко, осматривая в очередной раз лицо парня. Он видел горечь в её глазах, видел боль, обиду и вину. Сделав лёгкое движение головой, Антон невольно промычал. Уши вновь запищали, чтобы через примерно минуту наконец дать слуху свободу. Вместе со слухом вернулась боль. Он почувствовал себя натянутым нервом, от того насколько болела голова и вся верхняя часть туловища. Челюсть невольно затряслась, холод слишком резко охватил всё его тело. Антон чувствовал себя будто погружённый в прорубь.       Больно, холодно, отвратительно.       Тёплые, нежные пальцы поглаживают его щёку.       Вновь открыв глаза, парень невольно нахмурил брови, смотря на Полину. Как она его нашла? Где он находится? Как сюда попал? Сколько лежит вообще? Почему остался жив? Вопросы сыпались градом, заставляя голову ещё сильнее болеть. По щекам девушки текли слёзы, которые она смазано пыталась вытереть. Антону стало неловко. Он никогда не видел, чтобы Полина плакала. Да, злилась, да, обижалась, но никогда не плакала перед ним. Неловко было от того, что плакала она не перед ним, а из-за него. Мерзко от себя, слишком жалкий в глазах единственной подруги. Никчёмный. Даже представить себе не может, как она его нашла и как отреагировала. Попытавшись открыть рот, горло саднило, закрыв его, парень попытался снова. Но выглядел как рыба. Чувствовал себя, в принципе, так же.       — Что? Как? — невнятно и очень тихо сказал Антон, пока Морозова превратилась в слух, мгновенно прекратив истерику. Связать слова не получалось, а сказать не получалось ещё сильнее. Звуки будто просто не шли из горла. Словно кто-то обрезал его голосовые связки, насколько всё плохо. — Где я? — чуть громче, хотя и уверен, что Полина всё слышала.       — Антон, ты у меня дома. Я… Я нашла тебя на улице избитого, и… — девушка всхлипнула, заикаясь, старалась подавить слёзы. Антон только и мог смотреть на неё, боль в голове казалась сильнее всех горестных чувств. — Я подумала… Подумала, что уже поздно, — рука с лица исчезла, Полина закрыла лицо руками, сгорбившись, зарыдала не в силах успокоится. Без очков парень не мог даже частично описать тот ужас, что видел на лице подруги. Он не знал. Никогда бы не пришло в голову, что Полина окажется там рядом и спасёт его. Кто угодно, любой прохожий, но Морозова, которая никогда сама не ходит в лес. Каковы были шансы, что именно сегодня, именно там окажется именно она? Она слишком хрупкая для того, чтобы во время прогулки найти своего избитого, холодного друга, который не подаёт признаков жизни. Антон хотел поддержать, хотел сказать хоть что-то, но язык словно отрезали, а руки привязали к кровати намертво. Отведя взгляд, он даже не осознавал, что с ним произошло. Память будто отшибло. Вот он приходит домой, Оля, пьяный отец, а после мост на Садовой и деревянный забор. Темнота. Воспоминания будто закрылись от него, Антон даже не помнил, о чём говорил с Олей, что говорил отец. Детали бегали от него, лишь показывая общую картину. Больше ничего, кроме удушающего жара и хрустящего снега под ногами.       — Я не вызывала скорую, я… Прости, прости, я растерялась, мне стоило… — Полина запиналась, пыталась связать слова в предложения, сразу практически вскочив. Антон слишком резко для своего состояния схватил её за запястье.       — Нет, не стоило. Они бы всё равно с города приехали только вечером, — голос был хриплый, горло неимоверно болело. В сравнении, эта боль не сравниться с болью в голове, но по итогу они лишь мешались друг с другом, отбивая у Антона желание дышать. Рука безвольно повисла, не задержавшись на запястье подруги и пару секунд. Зажмурившись, он почувствовал, как она вновь садится на своё место, но в ответ не взглянул. Только боль немного утихла, Антон сосредоточил взгляд на комнате. Не то, чтобы он видел чётко что-то дальше Полины, но глаза всё равно пытались ухватиться за силуэты, дорисовать полностью картину, кто знает, увидит ли он комнату ещё раз. На стенах что-то, кажется, висело, как минимум сбоку от парня возвышался советский ковёр на стене. Всё остальное было слишком мутным, чтобы разобрать, смог лишь увидеть точно фортепиано по правую сторону, его он может и с закрытыми глазами узнать. Интересно. Полина никогда не рассказывала, что играет ещё и на нём. Хотя разговор про музыку у них, кажется, заходил. Или же это был сон? Воспоминания смешались в неясную кашицу, он уже не помнит, что было явью, а что сном.       — Игорь говорил, что сотрясения нет. Тебе… Точно! — вскочив, она отбежала в другую часть комнаты, чем-то шурша и выискивая, вернулась обратно. Антон не успел даже переварить сказанное, — Тебе нужно пропить парацетамол. Головная боль сама не уйдет, ты чудом не заработал сотрясение, но лучше хотя бы день отлежаться не вставая. Он… Говорил, что ушиб сильно, но ничего смертельного, — давая парню таблетку и стакан воды, он всё без возражений выпил, пока новые вопросы вертелись и зарождались в неокрепшей голове, — Нос ты разбил, кровь очень долго не переставала идти, но, слава Богу, не сломал. Я… Чего тебе принести? Не знаю, у меня и поесть нет ничего, а уже вечереет, — суетилась подруга, заикаясь и перепрыгивая с тем. Антон никогда её такой не видел. Было странно и стыдно лишь осознавать, что за тебя переживают. Стало мерзко от того, как долго он вертел носом от дружбы с Морозовой. Хотя с другой стороны, он всегда это делал только для того, чтобы уберечь девушку от себя же. Возможно, подпускать её так близко изначально было плохой идеей.       — Кто такой Игорь? — голос, на удивление, слегка окреп, хотя хриплость и тяжесть его ощущалась особенно резко. Полина замерла, отведя взгляд, в то же время неловко закусила губу. Антон напрягся, даже не понимая, что за такой Игорь. Кто-то из шайки Пятифана? Или, что хуже, парень Морозовой? Почему-то от этой мысли по спине пробежался холод. Сколько же проблем он мог доставить Полине, так ещё вдруг её отношения дадут трещину? Промолчав, Петров не желал всему бреду вылиться из-за рта, ожидая остаточного ответа подруги. — Полин?       — Ну… Будаев. Бяша, — тихо проговорила девушка, не поднимая взгляд. Антон замер, по спине неприятно забегали мурашки. Самый близкий друг Ромы, человек, который во всём идёт его прямым соучастником, по совместительству правая его рука, просто помог врагу друга. Он в неверии посмотрел на Полину. Внутри всё похолодело, от того какие последствия могли привести такие действия. Если месяц назад Петрову казалось, что его жизнь уже не может стать хуже, то сейчас он боится об этом даже заикаться. Всё катится в такую яму, выбраться из которой он уже не может, но дна всё ещё не видно. Схватившись за лицо руками, парень почувствовал насколько они трясутся. Слишком для трезвого человека, слишком даже для пьющего. Антон вновь глянул на Морозову, ожидая, что та засмеётся над его реакцией на простую шутку, но та, поджав губы, молчала.       — Полин, ты серьёзно? — захотелось нервно смеяться от безысходности, во рту внезапно появился ком, который тот спешно сглотнул. Глаза защипало от обиды, почему-то, такие легкомысленные действия подруги слишком задели. Полина опустила голову, выглядя до жути виноватой, но Антону было этого мало для понимания. Хотелось вскочить и уйти, отмотать день назад, не приходить домой, упасть в лесу и пусть его лучше убьют быстро, чем Пятифан доведёт до белого каления.       — Антон, послушай… — тихо сказала Морозова, но объяснений Петров не хотел слышать. Он оборвал её на половине слова, аккуратно поднявшись с кровати, болезненно придерживая голову. Не мог даже поверить, что Полина могла так поступить, даже в целях спасения. Каждая частица души отказывалась в это верить, думать, что такое вообще возможно. Из всех жителей посёлка выбрать для помощи того, от кого потом понадобиться дополнительная помощь. Немыслимо! Глупость и легкомыслие, что так не вяжутся с серьёзной Морозовой, сжирала Антона изнутри, даже в страшном сне не снилось чего-то подобного.       — Нет, Полина, я не хочу ничего слышать. Как тебе только в голову это пришло, скажи мне? — Антон пытался злиться, но выходило только шипеть на подругу, хватаясь за больную голову. Зажмурившись, он пытался сосредоточиться на чём либо, но внезапный звон в ушах не давал и вдохнуть спокойно. Нет сил на ссоры, мозг так и кричал успокоиться, но парень не мог спустить ситуацию с рук. Кажется, только вчера он хотел доверять подруге, чтобы сегодня это чувство исчезло. Невыносимо. От того, что он в беспомощной ситуации хотелось выть.       — Антон, я знаю… Это было глупо. Безумно глупо с моей стороны. Но посуди сам, что я могла сделать? Шла по улице, вижу, парень лежит, а это ты. Весь в крови… Синий… Я было думала, что всё уже, — с каждым словом голос девушки становился всё тише, пока предательски не всхлипнул. Антон не видел лица Полины, лишь наблюдал, как женские плечи задрожали и ссутулились, заставляя волосы волнами скатиться к лицу. Её хрупкая, от природы бледная ладонь потянулась к лицу, только тогда парень заметил насколько дрожат её руки. В груди что-то неприятно кольнуло. — Кинулась, а ты дышишь, так я к первому дому стучаться. Кто ж знал, что там Будаевы живут? Открыл Игорь, мы и решили сразу, что лучше ко мне отнести, ближе, чем к тебе ведь. Он даже вопросов не задавал лишних, а я и не думала в тот момент у кого помощи прошу. Прости. Он такой злой был, удивлённый, я глупо подумала, что не причём к твоим травмам. Игорь осмотрел тебя, вернее твою голову, ибо я не в состоянии была и слова сказать, сказал, что делать как проснёшься и прочее, — Морозова обернулась, уставившись на Петрова заплаканными и измученными глазами. — Я не отрицаю, что это было глупо с моей стороны.       Антон ясными глазами смотрел на подругу, стараясь справиться с чувством вины. Звон в ушах исчез, а голова болела уже меньше, чем казалось минуту назад. Невнятно дёрнувшись, парень даже не понял, что заключил девушку в объятья. Странные, достаточно неожиданные, но от них слёзы исчезли прочь. Застыв, он даже не знал, что делать в такой ситуации дальше, глупо уставившись на усыпанный узорами ковёр. Женские руки обвили его спину, их дрожь ощущалась даже так, пока голова легла на плечо. Полина в ту же секунду всхлипнула, сильнее вжимаясь в тело друга, словно всё ещё не верила, что тот и вправду жив. Антон неуверенно погладил ту по спине, ощущая себя вновь шестиклассником. Будто снова он столь смущенный и уязвимый, как в далёком прошлом. Он привык успокаивать сестру, знал все нюансы и мелочи, план действий был где-то выжжен на макушке, но когда это внезапно оказалась Полина — Антон ощутил себя деревом. Действовал интуитивно, пока на щеках расцветал румянец. Неловко, ведь парень не может и что-то внятно сказать, только слушать чужую истерику. Это выглядело странно. Необдуманное решение, как всегда, оказалось лишним, оставалось надеяться, что хоть девушке от того лучше.       — Это ты меня прости. Зря вспылил, — всё, что смог выдавить, когда ощутил, что девушка перестала всхлипывать. В голове пролетели воспоминания, как Алиса успокаивала его в тот день, старался делать что-то подобное, но выходило плохо. Всё, что ощущал Антон сейчас — это неловкость и боль в голове. Хотелось всё так же ощущать дрожащую вину в груди, но с головой не поспоришь. Мягко отстранившись, Полина вытерла лицо от остатка слёз, всё ещё шмыгая носом и часто моргая.       — Игорь говорил, что ты очень везучий. Рана, конечно, внушительная, но даже до сотрясения не дошло. Разве что день полежать с компрессом на голове и всё пройдёт. Только, слишком долго на холоде был, тут только врач скажет последствия. Я… Я раны тебе обработала, но решила дожидаться пробуждения, всё же, ожидала подобной реакции, — Полина говорила всё так же тихо, спокойно, стараясь до конца успокоится. Петров молчал, давая ей время для этого и переваривая поступающую информацию. Бяша целый инструктаж провёл, на руках до чужого дома донёс, Полину успокоил, и всё для чего? Антон не мог провести ни одной логической цепочки. Полина, насколько он знает, Будаева не интересует. Вряд ли на Морозову так подействовали его действия, что она поменяет своё мнение не только о нём, но и о Роме. А для другого юноша просто не мог придумать повода. Решил отбелить честь? Но, очевидно, это не поможет. По доброте душевной? Такой же бред, если бы Пятифан перед ним сейчас извинился. Что-то крутилось вокруг его скромной особи, что-то, что явно подписывало ему, как минимум, смертный приговор. И пока Антон не догадается, так и останется марионеткой в более сильных руках, словно особый экспонат чужой коллекции.

***

      — Нет, Полина, мне нужно домой, — Антон с тревогой глядел на настенные часы, которые отбивали семь часов вечера. С учётом, что он вышел из дому около одиннадцати. Волнение отбивало в груди особый ритм, Оля точно переживает. Он ведь, кажется, обещал ещё провести с ней время. Полина с грозным видом поставила на полку тарелку с каким-то супом, до того ароматным, что живот предательски заурчал. Она недовольно скривила лицо, никак не смягчаясь на слабые пререкания больного.       — Антон, не стоит куда-то идти мало того, что по темноте, так ещё и с больной головой. Просто позвони родителям, а останешься у меня, — Петров только открыл рот, чтобы возразить и причитать что-то про неудобства, как Полина продолжила, — Ты не будешь мешать. Дедушка на плановом осмотре в городе, и будет ещё несколько дней, поэтому ты только скрашиваешь моё одиночество, — хихикнув, девушка поспешила выйти из комнаты. Петров посмотрел в потолок, стараясь взвесить все за и против. Этих «против» было ничтожно мало, как бы он не отрицал, находится у Полины достаточно уютно. Последние часы парень проспал. Можно точно сказать, что его пустая, вечно мрачная комната с твёрдой кроватью не сравниться с комнатой Морозовой. Он давно не спал так спокойно и хорошо, обстановка в доме даже без старшего члена семьи была гостеприимной. Словно двери сами открываются перед тобой, просят войти. Эти стены были столь же безучастны, что и солнце на небе. В его доме стены живут своей жизнью, но всегда слушают. Слушают разговоры, истеричные крики и вздохи, вовлечены в жизнь людей, от чего никогда не чувствуешь себя одиноким. Тут же всё до того спокойно, что хотелось остаться навсегда. Внезапно Полина вновь зашла в комнату.       — Держи, — в её вытянутой руке лежали очки квадратной формы, — Это моего дедушки. Думаю, всяко лучше, чем ничего, — парень взял очки, аккуратно надевая на себя. Они точно не подходили, но всё же зрение чуть прояснилось, он видел дальше, чем метр, и глаза болели чуть меньше. Благодарно улыбнувшись подруге, она кивнула и так же ушла, пока Антон всё оставался с такой улыбкой. Полина, что было достаточно не в её стиле, не задала ни одного вопроса о произошедшем, лишь интересовалась самочувствием друга, молча меняла компрессы на голове, пока тот спал. От того всё ощущалось слишком хорошим, чтобы казаться правдой.       Вскоре Антон медленно поднялся с кровати, пусть голова уже не болела практически, казалось, стоит ему встать — с раны вновь хлынет кровь, а этот омерзительный звон в ушах не пройдёт уже никогда. Ноги неприятно закололи от продолжительного сна, но парень не обратил на это внимание. Голова лишь слегка усилилась, в ушах ничего не звенело, что уже хорошо. Мягко ступая, Антон добрался до выхода из комнаты, замечая прямо по коридору поворот. Он до этого никогда не был дома у Полины, провожал, но никогда не заходил. На стенах висели какие-то картины: то вышитые крестиком, то созданные своими руками из листвы и прочих природных материалов. Висели так же фотографии; Антон с улыбкой смотрел на одну из них, где маленькая девочка с тёмными волосами сидела на коленях у дедушки, стараясь удержать в руках тяжёлую удочку. Ещё больше его привлекла другая фотография, на ней женщина бальзаковского или чуть больше возраста держала на руках всё ту же девочку, только девочка была вся в муке, вместе с очаровательной женщиной. «Бабушка», — пронеслось в мыслях, когда он внимательно вглядывался в чужие короткие, кудрявые и такие же тёмные волосы, аккуратные черты лица, из-за которых хотелось снять фотографию, осмотреть ближе. Женщина была безумно красива, Антон понял, что преобладающими генами в их семье являются женские, раз уж они до того похожи с родственницей. Рассматривая другие фотографии, Петров видел только три действующих лица: дедушка, бабушка и маленькая Полина. Антона всегда мучил вопрос по поводу родителей Морозовой, но после такого некая тоска поглотила его. Неужели Полина никогда не видела родную мать? Того хуже, даже не знала её. Может, оно и к лучшему?       Дойдя до поворота, впереди виднелась кухня, а сбоку коридор и какие-то комнаты. На кухне Полина возилась с чем-то, парень решил не дёргать её по мелочи. У выхода стоял стационарный телефон, к которому Антон уверенно подошёл. Не сказать, что хотелось звонить и вообще как-то упоминать, что он таки выжил, но в голову била мысль об Оле. Пусть мать отругает, главное, что сестра будет спать спокойно, зная, что с братом всё хорошо. Рука неуверенно потянулась к трубке, хватая ту и неспешно набирая цифры на циферблате. В трубке раздались гудки, его сердце, казалось, забилось в такт долгим звукам. Больше всего Антон боялся, что действительно дозвониться, но в то же время больше всего хотел этого. Сердце замерло, когда гудки прекратились, к уху донеслось твёрдое приветствие, юноша сжал трубку сильнее.       — Мам? Это я, — всё, что смог из себя выдавить Антон, сглотнув ком в горле. Послышалось резкое движение, будто телефон наконец поднесли к себе.       — Антон? — голос матери быть тяжёлым, отдавал горечью, парень прикрыл глаза, морально готовясь к скандалу, — Где ты? С тобой всё хорошо? — женщина снизила тон, словно не хотела, чтобы их подслушали.       — Со мной всё в порядке, я у друга, — Антон говорил спокойно, даже когда услышал скептический смешок, — Как там Оля?       — Нормально, в комнате сидит, — парень облегчённо выдохнул, — Ты когда домой? — тон вновь вернул свою грозность, Карина и слышать не хотела возражений, но была не в том положении для контроля. Выдохнув, Петров недовольно скривился от этой гиперопеки, особенно в такой момент. Подавив в себе всё недовольство, отступать он и не думал. Идти в такую темень было самоубийством, учитывая то, каких усилий ему хватило без тьмы в глазах пройти один поворот. В голове всё так же крутился недавний сон, возможно, если пойдёт сейчас домой, то сам себя загонит в яму? За последние дни Антон слишком стал ценить жизнь, чтобы рисковать настолько глупо.       — Я останусь тут ночевать. Звонил, чтобы предупредить, — мать что-то невнятно сказала, после чего послышался крик. Женщина кричала что-то, но он не вслушивался, наоборот отодвинул от себя трубку, поморщившись от громкого звука то ли крика, то ли плохой связи. Не желая выслушивать чужую истерику, положил трубку, резко обернулся на проход, желая уйти в комнату.       В проёме стояла растерянная Полина, которая то ли ничего не поняла, то ли поняла слишком много. Уставившись на неё удивленными глазами, Антон даже сперва не понял, что она здесь делает. Та же сразу увидела взгляд на себе, забегала глазами, поджав губы.       — Долго тут стоишь? — устало спросил парень, надеясь, что она толком ничего не услышала.       — Нет, я только подошла. Хотела предложить чаю выпить, если тебе лучше, — девушка говорила спокойно, тихо. Антон, замечая её напряжённость даже спустя несколько часов, лишь кивнул, направляясь в след на кухню. Ситуация требовала объяснений, это элементарно некрасиво так поступать с Морозовой. Кинув свой безразличный взгляд в окно у двери, на него смотрела бездушная улица, высокие спасатели фонари и лишь луна заглядывала с интересом в окна. Ни одно окно в доме Морозовых не выходило на лес, парень забыл это чувство всеобщего безразличия.       В голове мешался стыд и благодарность по отношению к Полине, где-то мысли кричали об собственной ничтожности, Антон отодвигал их в дальний ящик. Он жертва. Хотя бы когда-то это стоило признать. Юноша в какой-то мере даже был благодарен такой ситуации, ведь все недоверчивые мысли по поводу девушки просто исчезли. Никаких сомнений, Петров впервые за долгие годы был так слепо уверен в ком-то. Морозова хорошая. Витя бы сказал нечто похожее. Двинувшись в кухню, пытался собрать всё своё мужество с пола, да хотя бы вспомнить полноту картины сегодняшнего вечера. Что сказать? Антон впервые столкнулся с последствиями собственной лжи. Настолько запутался в том, что говорил, а про что молчал, теперь не мог вспомнить и выдумать нечто стоящее. Его дед всегда говорил: «Импровизация — лучший друг человека», Антон так не считал, но сейчас действовал именно таким образом.       Дойдя до кухни, он с интересом осматривал каждый угол. В целом, дом Морозовых был в бежевых и темно-коричневых тонах, кухня не отличалась от общей картины дома. Не сказать, что был какой-то недавний ремонт, но парень и не смотрел на это, замечая только насколько всё аккуратно. Дом — лицо хозяина. Антон больше никогда не сможет с этим поспорить. Бежевые обои, тёмные тумбы и шкафчики, из того же дерева стол и стулья, обычный советский ковёр на полу — симпатично. Парень может сказать, что уютно. Будто что-то родное, знакомое. Хотелось остаться навсегда. На столе стояли две чашки обычного чёрного чая, вместе с ними в посудине лежали конфеты, в абсолютно такой же рядом было печенье. Полина вытирала посуду, поглядывая на друга мимолётно. Словно вчера окрашенные белоснежные окна, такая же тюль и аккуратная шторка с цветами тех же оттенков. Желтеющий календарь 1993 года висел прямо над столом, на нём были аккуратно обведены красным некоторые даты, какие-то чёрным, Антон лишь обратил внимание, что красные две даты: 18 апреля и 15 мая. «Дни рождения», — пронеслось в голове, только где чьё было не понятно.       — Мяту будешь? — вытянул из мыслей голос Полины, которая уже стояла у стола с баночкой сушеной мяты. Кивнув, парень сел за стол, наблюдая, как девушка кинула ему пару листочков, а после села сама. Во избежание неловкой тишины, Антон понял, что пора уже ему говорить, но слова никак не хотели лезть из горла. Морозова глянула на его задумчивый вид и перестала колотить сахар в чашке, словно прочитала тяжёлые мысли и переняла атмосферу в комнате. — Антон, ты мне одно скажи, это Рома сделал? — с какой-то горечью говорила она, всматриваясь в густые волосы, где предположительно находилась свежая рана. Сглотнув, Антон пару секунд медлил прежде, чем на вдохе лаконично выпалить.       — Нет. Не Рома, — её глаза удивлённо округлились, сразу пытаясь что-то сказать, — Я правда не хочу тебя посвящать в это, прости. Это действительно сделал не Рома и не Бяша, — почему-то продолжал убеждать подругу. Та кивнула, опустив взгляд на кружку, где выводила большим пальцем известные ей узоры. — Полин, спасибо тебе, — добавил тише, стараясь не смотреть Морозовой в глаза. Благодарить кого-то он не умел, Антону всегда казалось, что в такие моменты он выглядит слишком картонным и наигранным. — Ты мне, считай, жизнь спасла. Если бы не ты, так и остался под забором лежать, как щенок, — слабо улыбнувшись, Петров таки неловко поднял глаза, Полина искренне улыбалась, махнув на него рукой.       — Да брось ты, рано мне в герои, — ребята мягко засмеялись, наконец отпивая свой чай. Антон ощущал, как в воздухе испарилась неловкость и недосказанность, словно возведённая за день стена таки разрушилась. Полина подхватила какую-то непринуждённую тему, Антон вслед за ней, ощущая тепло по всему телу. Комфортно. До того комфортно, что хотелось остаться здесь навечно, в этом доме, на этой кухне, в этом моменте.       Петров уже давно не чувствовал себя как дома.

***

      Шторы плотно закрыты, не давая и малейшей возможности пасмурному дню пробиться в комнату. Антон безвольной куклой валялся в кровати, укрывшись практически с головой в одеяло. В голове пусто, внутри тоже, тело требовало молчаливого отдыха. Он спать не хотел и сон к нему не шёл, поэтому деградация на кровати казалась прекрасным вариантом. В общем-то, делать было нечего. Он ушёл от Полины ещё в девять часов утра, не желая пользоваться добротой девушки. Хотя та и настаивала на том, чтоб парень остался ещё немного. Голова к утру практически успокоилась, благодаря Полине и только ей. Путь к дому выдался чуть дольше, но после этой прогулки боль окончательно отступила. На всякий Антон всё равно выпил обезболивающее. Карина встретила его горячими блинчиками и мягкой улыбкой. Обработала рану и как обычно извинилась. Парень ненавидел, когда она это делала за Бориса, но в этот раз просто улыбнулся кивнув. Сил на даже малейшие возмущения не было, поэтому он поел и с чистой душой валялся в кровати. Отец смылся куда-то ещё утром до его прихода, парень уже потерялся в его графике, как и в пьянках, поэтому определить местоположение Бориса было невозможно. Дома нет и то хорошо. Оля отпросилась гулять с подругами, на что мама со скрипом в зубах согласилась. Антон настоял, чтобы сестра сходила. Странно на фоне всех событий, но младшая говорила, что они пару часов погуляют на улице, а после будут у подруги дома. Кому-кому, но ей Петров верил, её подругу Настю знал, вроде благополучная девочка, нельзя же тринадцатилетнюю Олю на замок закрыть. Вспоминая себя в её годы, это сам ангел во плоти. Да, тревожно и страшно, но как говорил его великодушный друг: «Нечего малой воздух перекрывать своим контролем». Тем более, сестра обещала позвонить, как они будут уже гулять в доме и во сколько отцу приехать забрать. Да и стыдно было перед ней за вчерашнее, Оля ведь хотела отменить всё из-за своего непутёвого брата. Когда сестра ушла в доме стало совсем пусто, делать было абсолютно нечего. Мать занималась своими делами, помогать ей попросту не хотелось. Лень полностью поглотила его, поэтому Антон наслаждался минутами полнейшего спокойствия. Завтра всё пойдёт по новому кругу, вновь холод и школа, вновь всё те же лица. Он не знал, в какой момент всё стало настолько плохо, что пустому и скучному выходному будет радоваться так, будто это очередная взрывная гулянка в компании лучшего друга. Ну и ладно, настроение было, к удивлению, спокойным, как хорошо на него сказывается отсутствие всех проблемных людей в жизни. Время было для безразличного созерцания потолка в царстве пустоты мыслей, и никто, и ничто не могло нарушить эту идиллию.       — Антон, к тебе пришли, — внезапно раздался голос матери буквально за дверью. Он проморгался, и даже подумал, что это ему почудилось. В общем-то, когда-то Антона мучили звуковые галлюцинации, а в совокупности с последними событиями, может, всё вернулось? Ибо другого ответа, кто же к нему мог прийти, просто не было. Полина не знает где он живёт, Рома подкараулил? От этой мысли в животе зашевелились тревожные черви, а волосы на затылке встали дыбом. Ну нет… Хотя, кто его знает? Вдруг настолько не вынес того, что дали сдачи, ещё и безнаказанно, поэтому пришёл бить прямо под окнами чужого дома? Бред, кто бы стал так рисковать? Рома бы стал. Это самый безумный человек, которого Антон когда-либо знал. От кого, от кого, но от Ромы можно было ожидать чего угодно. Осторожно встав, он открыл дверь, но никого не было. Хотелось было уже вернуться назад, облегчённо выдохнув, но решил узнать у мамы точно, чтобы вдруг не получить за игнорирование. Каждый шаг ощущался будто на иголках, словно на казнь идёт. Оказавшись на первом этаже, парень аккуратно заглянул в кухню, можно подумать Пятифан там находился, а не собственный родственник.       — Мам? Кто пришёл? — та без энтузиазма мыла посуду, не отрываясь от процесса. Судя по её взгляду, Антону стоило уже успокоиться, видимо, Карина не понимает про что он. И хорошо. Впервые он рад, что это ему всего лишь показалось. Увидеть морду Ромы у себя на пороге было чем-то из разряда фильма ужасов. Наверное, хулиган появился на пороге только в том случае, чтобы убить уже врага наконец. Уходить как-то неловко, но именно это Антон собирался с чистой душой сделать, но голос матери опередил.       — Какая-то девочка, говорит твоя подруга, — её взгляд уже спокойно рассматривал грязную тарелку, пока Антон ошарашенно застыл. Что? Хотя, тут скорее подойдёт, кто? Мозг так не хотел работать, но такая реплика заставила шестерёнки крутиться с двойной скоростью. Пока не осенило. Точно, Саша. Она ведь его, как маленького ребёнка, до самой двери провела. Но, как показалось Антону, девушка на него обиделась. Или нет? Видимо, если она сама пришла сюда, то явно нет. Почему-то такая навязчивость настораживала. С чего бы ей так пытаться вбится ему в друзья? Нет, это безусловно приятно, и как-то держало в тонусе между проблемами, но какова выгода? Чего именно она ждёт от этой дружбы? Только в Полине он не видел никакой выгоды, знал, что она абсолютно от чистого сердца хотела наладить контакт. А тут внезапно появилась Саша, за несколько дней сделала то, что не сделала прекрасная девушка за год. Однако, Полине Петров, пусть и по-своему, доверял. Хоть с Сашей действительно хорошо, удивительно легко, так не было давно и не с кем, но чувствовалась какая-то неуловимая горечь. То ли это было из-за слишком быстрого развития событий, то ли из-за полного недоверия Антона к людям. Или же не такие уж и чистые её помыслы. А возможно и то, и другое. Он не привык к вниманию, к вечным встречам и разговорам. В его одиноком мире нет и звука для подруг, для людей в целом. Да, это не Рома, но Петров боялся представить, что может задумать Саша. С ней действительно хотелось дружить, она была столь… понятливая? С ней настолько легко и спокойно, как в компании давнего друга. С которым у вас, в общем-то, разные жизни, и вас не касаются проблемы друг друга, но всегда в его компании можно почувствовать себя важным и нужным. Вот оно, общение с Сашей. Или же она настолько умела вокруг себя выставить эту немыслимую атмосферу расположения к себе, или Антон просто видел то, чего нет.       Аккуратно подошёл к двери, собираясь духом.       «Когда ты поймёшь, что не всё в этом мире измеряется временем, возможно, тебе станет легче»       Просто будь проще.       Дверь с лёгким скрипом открылась. На пороге стояла девушка, которая облокотилась на деревянные поручни, задумчиво вглядываясь в крыльцо. Саша всё ещё являлась хулиганкой, коих так ненавидел Антон, так почему он даёт ей шанс? Потому что его заслуживают все. Она выглядела необычайно серьёзной. На секунду парень подумал, что Саша пришла выяснять отношения, но это осталось лишь безумной догадкой. Стоило Петрову показаться, девушка оживилась, улыбнулась и отпрянула от перил.       — Здорова, Тох, — сразу протянула она руку, на что парень удивлённо пожал в ответ. Простила? Или забыла? Во всяком случае было удивительным то, насколько легко она отпустила недавнюю ссору. Антону казалось, что Саша, как минимум, перестанет с ним общаться, а уж точно не появится так скоро на пороге его дома. Он понял, если бы она пришла поговорить, заставила пояснить за колкие слова, но ничего. Просто отпустила. Парень решил последовать её примеру, не задавая лишних вопросов. Извиниться он точно бы не смог, возможно, так даже лучше.       — Привет, Саш. А ты чего тут? — без недовольного подтекста спросил, невольно кидая взгляд за спину Саши на лес. Никого не было. Девушка же махнула рукой, мол, ничего важного. И всё-таки она слишком лёгкая и простая. Антон почувствовал укол слабой зависти. Он всегда был злопамятным, жизнь в целом научила не доверять лишний раз людям. Наверное, скажи ему что-то схожее, что он ляпнул Саше, то даже здороваться перестал с этим человеком. Правду говорят, не суди людей по себе.       — Та того этого, — девушка так же глянула выжидающе за спину парня. То ли ожидая, что вот-вот на горизонте покажется радостная Оля, то ли высматривая наличие взрослых. В ответ её встретил пустой и тихий коридор, даже телевизор не играл, мать в тишине мыла посуду на кухне. Видимо вновь копается в себе, в последнее время так зачастила с этим. Коридор встречал тишиной, не зазывал и не отталкивал, безразлично впитывал холодный, морозный уличный воздух, не обращая внимания на гостей. Со стороны покажется, что дом и вовсе пустой, Антон просто прогуливался и заглянул в чьё-то некогда жилище. Заметив чужой застенчивый взгляд, парень закрыл дверь, обрывая возможность Карины подслушать разговор. — Погнали гулять, а? — легко выпалила Саша, заставив Петрова удивлённо вскинуть брови.       В этом посёлке ему впервые предложили погулять.       Парень смущённо отвёл взгляд в пол, не зная, что ответить. С одной стороны, его всё ещё больная голова не даст разгуляться, к тому же нужно выходить на улицу: в этот опасный мир, где всё ещё существует Пятифан и незнакомец из леса; когда этот выходной — это единственный шанс скрыться от факта собственного существования, как человека и личности, в своей мрачноватой комнате. С другой, когда в последний раз он по-настоящему гулял? Тогда, с Полиной, Антон готов вновь и вновь повторять эту прогулку, только ради эмоций. Удивительно положительных, настолько приятных и по-своему новых, разве обычный страх драки может затмить его последнюю каплю счастья? Саша далеко не Морозова, но Петров уверен, что с ней гулять ни чуть не хуже. А если девушка и вовсе после отказа перестанет с ним общаться? Всё же, она явно переступила через себя, дабы прийти и предложить прогулку, просто забыв про колкие слова в свой адрес. Вдруг, этот отказ станет неким символическим отказом от дружбы? Дружить с Сашей хотелось безумно, она точно была ведьмой, иначе как даром её умение расположить к себе не назовёшь. Кинув взгляд на дальнее окно кухни, Антон невольно закусил губу, перебывая в сомнениях.       — Мы так на пару часиков пройдёмся, братиш, ничего не случится, — успокаивала Саша, пока Петров едва её слышал сквозь безумное количество мыслей. Кинув на неё хмурый взгляд, девушка в мольбе сложила руки вместе, слегка улыбаясь. И для чего ей это? Неужели у такой, как Саша, не было друзей, с которыми можно было погулять? Из всех она выбрала хилого неудачника, который совсем недавно её ни во что не ставил? Бред какой-то. Как же всё запутано.       — Только, если мы ненадолго, — сдался парень, на что Саша расплылась в доброй улыбке и пару раз кивнула. Антон всё ещё считал это провальной идеей. Что-то неприятно копошилось в груди, сотни тревожных червей ели его лёгкие, словно предвкушая близкий вечер. Петров чувствовал, что что-то не так, но в который раз шёл против себя.

***

      Саша и Антон шли по заснеженной дорожке, по которой повела их двоих девушка. Парень по ней никогда не ходил, поэтому надеялся, что его не хотят завести куда-то и бросить на произвол судьбы. Шли относительно молча, пока она хитро не заулыбалась и не выдвинула сегодняшнюю программу прогулки.       — Сейчас пойдём в местечко одно, там нет никого, научу тебя хоть кулак держать ровно, да и подтянем тебя чуть-чуть, — Антон осуждающе на неё глянул. Даже смутившись от таких желаний. Уж девушка его драться не учила, позорище.       — Нет, у меня рана, никаких нагрузок, — в доказательство снял шапку, слегка наклонив голову, чтобы волосы немного упали и продемонстрировали увечье. Саша удивлённо осмотрела его голову прежде, чем он вновь надел шапку обратно, слегка тушуясь от собственных действий. Она с минуту молчала, хмурилась, явно погрузившись в размышления. Но, по всей видимости, разочаровалась в своих дедуктивных способностях, таки осторожно обернулось на друга.       — Что у тебя с башкой, спортсмен? — заинтересованно и с подозрением спросила Саша, стараясь будто сквозь шапку посмотреть на рану. Парень махнул рукой, не желая посвящать подругу ни в отношения с родителями, ни в свою ночёвку у Полины. Голова вообще не болела, но лучше к ней не касаться, иначе приступа ноющей боли не избежать.       — Ты смеяться будешь, не расскажу, — решил строить комедию, выдумывая на ходу. Девушка издала смешок, заглядывая в чужие глаза.       — Не буду я, вот те крест, — перекрестившись, Саша едва запнулась об снег, что вкупе вызвало смех уже у Антона. Всё это дало время, чтоб придумать нечто стоящее и уверенно рассказывать очередную ложь.       — Да надо было мне ночью встать воды попить, даже глаза открыть не успел толком, уже спускаться начал. В целом, всё бы ничего, если бы я не запнулся на середине. Короче ударился конкретно, — девушка мягко посмеялась, покачав головой.       — Бля, Тох, всё ты на голову свою несчастную ловишь. Ты от того такой умный? — уже засмеявшись громче с собственной шутки, Петров лишь закатил глаза. Лес заканчивался, это было видно по более ясному пространству вокруг, хоть тропа всё ещё не прояснилась. Деревья словно клонились ниже к земле с каждым шагом, задерживая ребят в своих дебрях ещё на минутку.       — Очень смешно, — заулыбавшись, Антон всё оглядывался. Пока Саша наконец успокоилась, просматривая облачное небо над головой.       — Сегодня буря будет ночью, — будто констатировала она, слегка кивнув самой себе. Недоумевающе подняв взгляд в небо, то никак не отличалось от вчерашнего. — Та колени крутит жесть, вот и думаю, что непогода скоро, — словно отмахнулась от подозрительного Петрова, девушка так же махнула рукой. Парень промолчал, лишь наблюдая, как тропа сужается и Саша выходит чуть вперёд перед ним. — Сейчас уже выходим, — кивнув не ясно кому, Антон всё так же заинтересованно осматривался вокруг.       Местность была неизвестной. К собственному удивлению, парень никогда не был на этой тропе, видимо считая, что её конец — тупик из деревьев и кустов. Но Саша знала, куда идёт, словно каждый день здесь ходит. Волноваться было не о чем, пока он спокойно видит всё, что происходит вокруг.       Тропа кончилась, Саша легко прошла сквозь какие-то ветки. Антон последовал её примеру. За ветками оказался посёлок, правая его часть. Петров невольно подумал, сколько ещё есть путей быстро и незаметно пробраться к жилым домам. Эту часть посёлка он знал плохо, здесь живут, так сказать, богачи. Самая приличная часть городка, грубо говоря. Все дома пусть и не навороченные, но уж больно аккуратные, двухэтажные. Слишком выделяющиеся для общей картины. С красивыми, аккуратными заборами и приличными участками. Уж очень удивительно для постсоветского времени, где такого даже в мыслях не увидишь. Местные шишки быстро посуетились, стоило СССР распасться. Не знает, как в городах сейчас, но в такой глуши, кто увидит? Антон презрительно повёл носом, желая быстрее выбраться к менее лицемерным местам. Видел, как девушка отреагировала примерно так же, быстрее шагая к перекрёстку.       — Чуешь, Тох, а что в пятницу было? Чего в участке был? А то неравнодушные уже говорят, что ты в крысы заделался, — задумчиво начала девушка, в конце закатив глаза. Не верит? Антон слегка улыбнулся на такое доверие. Достав сигарету, Саша спокойно покуривала, будто никто не увидит её за пагубной привычкой. Петров слегка задумался, то ли до неё не все слухи дошли, то ли она не особо и желала узнавать все домыслы окружающих.       — Предсказуемо. Не удивлюсь, если один из особо встревоженных предъявит мне за это в первую же встречу, — они вдвоём понимали о ком речь, на что девушка нахмурилась и кивнула, — Ничего особенного. Знаешь, что люди пропадать стали? — вновь кивок, — Я видел странного мужчину около своего дома, вот и ходил показания давать, — почему-то рассказать то, что за ним бежал какой-то мужик было чем-то мерзким. В горле просто стоял ком, он ненавидел жаловаться. То утро было ошибкой, про которую стоит молчать. Саша удивлённо округлила глаза, глядя на парня. Сигарета медленно тлела в руке, оставаясь нетронутой из-за шока зависимой.       — Серьёзно? Вот те новости, я так и думала, что это хуйня какая-то, — удивление сменилось слегка различимым гневом, девушка уткнула взгляд в заснеженную дорогу, затягиваясь и сипло выдыхая. Антон заинтересованно глянул на Сашу. Находясь в эпицентре событий, он даже позабыл, что есть те, кто не знают даже четверть правды. И уж теперь послушать было интересно. Дома менялись, местность теряла знакомые очертания, Саша продолжала идти в переулки, видимо, сокращая нужное расстояние.       — А ты на что думала?       — Та Свинья и Медведь теми ещё кадрами были, — Антон слегка повёл взглядом, быстро ориентируясь кто был свиньёй, а кто медведем. Девушка шмыгнула носом, продолжая рассказ. — Были у них свои темы в соседнем селе, только они туда пешком ходили. Об этом все знали, но не возникали. Жендос вообще лютый был, знала его когда-то, тот ещё любитель походов. А тут раз, и сникли, что соловьи по зиме. Ну все и думают, что они типо в лесу потерялись, — она усмехнулась, последний раз затянувшись и выкинув сигарету под ноги. Та с громким звуком потухла, отскакивая прочь в сугробы сбоку. — Да только Медведь со своим батей всю тайгу объездили, пол жизни в лесах провёл, а тут по тропинке раз и исчез. Хуёво наше дело, если оно так. Ладно Свинью завалить, дело не из простых такую тушку опрокинуть, но он никогда особыми отличиями в силе не славился. А тут Женю, он только перед танком будто ляжет, чесное слово, — в сердцах рассказывала Саша, пока Антон молча впитывал. Она была права, он сам пару дней назад думал то же самое. Петров вновь думает об этом, вновь тревога ползала в груди напоминая о себе. Как же ему повезло. Антон в который раз осознаёт, в какие игры со смертью играет, понимает, что вечно она проигрывать не станет. А у него попросту нет права на ошибку.       Промолчав, Антон просто хмуро смотрел на дорогу, даже не зная, что на это ответить. Нечего добавить. Саша во всём права, от того неприятно зудят кости. Они наконец вышли к каким-то заброшенным турникам на пустом дворе, территория была, можно сказать, закрытая. От того как-то стало спокойнее. Девушка подошла к турникам, осматривая старое железо. Или кто знает из чего они были сделаны.       — Хоть ты у нас и больной, проведу тебе а-ля экскурсию, — Саша обвела взглядом парочку старых турников, — Тут сейчас никого не будет, ближе к центру недавно новые поставили, так все пацаны туда рванули. Тишь да гладь, божья благодать. Идеальное место, чтоб тренироваться и не словить пиздов, — как бы с намёком сказала девушка, на что Антон закатил глаза. Конечно он не признается ей, что сам каждый день пытается понемногу заниматься, делать базовые вещи, которым когда-то учил тренер. После того как он в начале седьмого класса погнал в рост, парень всегда был худощавый. Раньше, конечно, форма была лучше, но Антон никогда не мог назвать себя совсем дрыщом. Были времена, когда они с Витей в городе постоянно лазили по заброшенным местам, ездили за город на велосипедах, Петров в те времена не представлял, что физическая активность будет чем-то трудным. Будет, когда по твоему телу россыпь синяков и порезов, когда тело от ударов настолько ломит, что трудно даже подняться с кровати. Но Антон бы никогда не смог избавиться от изнурения тренировками, от его любимой крепатуры. Когда-то он читал, что это такой же подвид селфхарма, в это мало верилось.       — Даже? И что нам тогда делать здесь? — парень недоверчиво осмотрел площадку, как бы надеясь найти нечто интересное.       — Тут всяко лучше, чем по посёлку шныряться, — подметила Саша, хватаясь за турник. Махнув ему рукой, она принялась подтягиваться, а Антон покорно считал.       На какое-то время всё стало столь же лёгким, как летний мотылёк, собирающий пыльцу. В то время как девушка занималась на турниках, Антон рассказывал нелепые и смешные истории из города, давая повод для дружеских насмешек, считал чужие потуги и подшучивал над Сашей в ответ. Она была так похожа на Витю. Антон поздно понял, что именно его так располагало к себе. Он так скучал о друге. Девушка действительно похожа на него манерой речи, поведением, несколько характером, но в то же время настолько отличалась от него. Всё же, элементарная схожесть вызвала в нём удивительный интерес, внезапное ощущение безопасности. Но всё-таки это не объясняло чувство, будто Антон Сашу знает, где-то видел, как-то говорил. Девушка была удивительно знакомой, ещё с первой их встречи. Напрямую спрашивать как-то странно, да и что конкретно спрашивать Петров сам не знал. Спускал эту загадку на самотёк, как и множество других. Саша будто была пропитана загадочностью. Мама всегда говорила игривое: «В каждой девушке должна быть загадка!», но Саша буквально синоним этого слова. Много знает про него, он не знает о ней и элементарные вещи. Абсурд.       Темнело. Всё погрузилось в удивительно насыщенную синеву, когда ребята двинулись с площадки. Повисла мягкая тишина, Антон с лёгкой улыбкой рассматривал дома, ощущая, насколько ему нужна была эта прогулка. Голова слегка болела, но это мелочь в противовес отличному настроению. Мир словно вновь обрёл краски, такие же грустные, но не оставался чёрно-белым. Саша о чём-то думала, спокойно шла рядом, поддерживая тишину. Слишком много хорошего с последнего вечера.       — Тох, я поинтересоваться хотела, — робко начала она, привлекая внимание. Антон прислушался, обратив свой взор на девушку. — А ты чего сюда переехал то? У тебя ж в городе, считай, всё было, — парень сглотнул, опустив взгляд в дорогу перед собой. Как же он ненавидел эту тему. Ненавидел, потому что всегда приходилось оправдывать родителей, выставлять их в таком невинном свете, что становилось тошно. Ладно маму, она мучилась от самого нахождения в этом месте, но отца оправдывать абсолютно не хотелось. В какой-то мере было даже смешно и комично от этого. Заученная ложь быстро пробежалась в голове, помедлив всего пару секунд, ответил.       — Мать очень хотела сюда, выросла тут, да и у отца работа новая, — спокойно проговорил, устало вздыхая. Ложь ложилась как масло на хлеб, он давно уже не робел от этого вопроса, скорее ощущал, как с только зажившей раны сдирают корку. Отец. Вновь только его вина лежит в переезде. Карина бы никогда в жизни не вернулась сюда навсегда, в качестве новой хозяйки, а не гостьей в отчий дом. Саша задумчиво хмыкнула, нахмурившись, словно не поверила. Ощущая острое желание защитить свою ложь, Антон недоумевающе вскинул брови, лаконично спрашивая. — Что?       — Реально вернуться хотела? Вот те на, ещё не встречала таких. Тут скорее, из дыры этой вырвешься — считай человека не было, больше не встретишь никогда, ибо кому всралось сюда возвращаться, — спокойно рассуждала девушка, он же в согласии кивнул, но поспешил оправдаться.       — Мама любит это место, моя бабушка была очень хорошим человеком, — Антон не перестанет это говорить, даже если люди его с вилами гнать будут, как в средневековье. Он ожидал, что Саша или проигнорирует, или скорчит недовольное лицо. На том бы их дружба и закончилась, так и не начавшись. Но она лишь мягко улыбнулась в согласии, словно что-то вспоминая.       — Да, баба Авга хорошей женщиной была. Мою маму с того света вытянула, по гроб благодарна буду, — внезапно сказала девушка, на что Антон даже опешил. За всё пребывание здесь, ещё никто не считал его родственницу хорошей. Либо молчание, либо осуждение. От такого стало как-то по особенному приятно, парень искренне улыбнулся, пару раз кивая, словно не верил собственным ушам. Многие просто закрывают глаза на то, что сделала бабушка, не то, чтобы благодарить. Появилось острое желание на эмоциях обнять девушку.       Виднелся лес, пока всё погрузилось в сумерки. Саша так же шагала рядом, пока Антон неловко выдумывал, как бы отговорить её от похода в лес. Всё же, достаточно смущает, что девушка проводит его прям до дома, да и странно это. Уже темнеет, нечего ей по лесу бродить. Снег болезненно хрустел под ногами, искрясь от горящих фонарей. Виднелась привычная тропа в лес, парень слегка убавил шаг.       — Саш, может я тебя провожу? — решил делать ход конём: не позориться своими просьбами и узнать, где живёт девушка. Саша хихикнула, достав свою пачку сигарет, демонстрируя грустную картину для курильщика.       — Не, спортсмен, мне ещё за сигаретами чапать, так что, — тропа была совсем близко, она развернулась и остановилась, протягивая руку парню. Тот её пожал, кивая на прощание, — Бывай, смотри мне не убейся в лесу, тетеря, — посмеявшись, Антон только мог наблюдать, как её образ удаляется в сторону местного сигаретного ларька. Бросив взгляд на лес, он уверенно двинулся вперёд.       Темнота быстро проглотила столь желанного гостя.

***

      Лес съедал последние намёки на вечер, вместе с ними подталкивал быстрее Петрова в свою глубь. Антон ощущал тревогу у себя в груди. Словно то, что не давало покоя его внутреннему чутью вот-вот должно случится. Затихли редкие птицы, снег перестал звонко хрустеть под ногами. Притаился. Только ли он?       Мысли начали заполнять его и без того больную голову. Тревога только сильнее усилилась, стоило обитателям головы поднять вопрос про его окружение, про жизнь и родителей. Саша казалась подозрительной, или это ему хотелось так думать? Всё же, Антону мало верилось в эту красивую обложку. Раз уж Саша так хочет с ним сблизиться, почему он всё ещё не знает про неё даже базовую информацию? Она скрывала всё, вплоть до своего возраста, а на какие-то вопросы увиливала, с таким лицом, будто парень слишком глупый, чтобы понять истинную причину. Вот только он никогда себя глупым не считал. Такая излишняя конфиденциальность настораживала, но в то же время, Антон не видел в этом ничего плохого. Всё-таки, он тоже Саше далеко не всё рассказывает, они действительно мало знакомы, глупо делать поспешные выводы. Так же глупо, как и всецело быть уверенным в девушке, тем более тянуться к ней. Или школьные издёвки настолько сломали Петрова, что любая доброта — повод идеализировать человека? Антон не знает, как и не знает во что выльется такая дружба. Рисковать он не любил, но в случае с Сашей — очень хотелось. Особенно, после таких вечеров.       Парень уткнулся взглядом в снег под ногами, погружаясь в себя и свои мысли. Ссутулился, словно старался быть меньше. Скрыться между кустов и веток, обратится в нечто столь маленькое, что сможет незамеченным бродить по лесу. По этим обманчивым извилистым дорожкам. В голове всплывали недавние события, среди них как-то затерялся недавний негласный спор с Ромой. Можно ли то недоразумение, которое Антон охарактеризовал как спор, действительно назвать борьбой за девичье сердце? «Скорее, эгоизм и неуважение», — подмечал внутренний голос, парень и думать забыл о желании завоевать внимание Полины. Кажется, выиграла тут только она, ибо со стороны выглядело, будто это она завоёвывала внимание Петрова весь этот год. Возможно, так оно и было. Сейчас парень не понимал собственных действий, разве его когда-то настолько интересовала Морозова, что он жертвовал последними частицами психики ради женского признания? Разве это стоило того, что теперь Оля находится в опасности? Антон презрительно помотал головой. Паника усиливалась. Мысли уходили глубже, затрагивали каждую ниточку, словно хотели убить парня прямо здесь. Тело начало трястись. Петров ощущал тошноту, подступающую к горлу. Всё так навалилось…       Парень так бы и шёл, копаясь в своих проблемах, пока его не настигнет приступ. Если бы не звук. Антон в секунду притих, вместе с ним и мысли, и голос, и снег под ногами совсем замолчал. Звук был тихим, аккуратным, будто кто-то запомнил свою ошибку. Очень незаметным. Но не для давнего параноика. Петров в секунду осознал всё происходящее. Ведь причиной тревоги были вовсе не личные переживания. Антон затаил дыхание.       Кто-то смотрел ему в спину.       Парень ощутил это столь сильно, что тело дёрнулось от нервов, пока он вёл обратный отчёт в голове. Три. Руки сжались в кулаки, пытался делать максимально лёгкие шаги, дабы услышать чужое, возможное, движение. Два. По его спине шел холодок, тело опасливо напряглось, собираясь вот-вот сорваться с места. Один. Антон делает самое резкое движение головой, не давая шанса кому-то за спиной скрыться. Темнота скрыла его кошмар, но снег шёл явно против, рассекретив ночного гостя. Петров почувствовал, как его тело оцепенело от ужаса. Глаза сразу нашли нужный объект. Незнакомец и не собирался скрываться. Всего в десяти метрах от парня стоял мужчина. Выше его, быть может, на пол головы, даже в этом он имел приоритет. В одной его фигуре была видна опасность. Широкие плечи, сквозь куртку было видно, насколько у него мускулистые руки. Антону казалось, что он может вырубить одним ударом, даже не стараясь. Одет в тёмную одежду, в темноте плохо видно лицо, Петров только видел острые скулы и сжатые кулаки. Воображение само дорисовало тот самый оскал. Взгляд на добычу. Столь лакомую за последние дни. В его руках не блестел нож или топор, руки были пусты, но одного только грозного вида мужчины хватило, чтобы Антон почувствовал ком в горле и паническую тошноту. Петров внезапно ощутил себя зверем, в жилах закипела кровь, пока в голове ненавистный голос затараторил:       «Бежать. Бежать. Бежать»       В голове что-то переключило на инстинкты, стоило оцепенению отступить на шаг. Он всегда был самым быстрым и изворотливым, теперь пришло время бежать как трус. Трус, но всё ещё умеет бегать. Пока Антон дышит, он готов понести на себе такой тяжёлый груз, ведь с мёртвого за честь не спросишь. Ноги буквально отскочили от земли, как только незнакомец сделал малейшее движение вперёд. Петров бежал, так быстро, как только мог. Бежал от смерти, в надежде, что этот раз будет не последним. Нет права на ошибку. Ноги несли его вперёд, не различая нужная ли перед ним тропа. Снег удивительным образом не замедлял бег, Антон ощущал себя зайцем от этого факта. Ветки били по лицу, резали морозную кожу, но от этого темп не сбавлялся. Он слышал, как мужчина бежит за ним. Тяжёлым бегом, по чужим следам, не отставая от своей добычи, но и не догоняя её. Перед глазами появился момент из сна, когда волк бежал за ним, но не мог догнать.       Сейчас всё ощущалось так же.       Антон чувствовал, как его сердце выпрыгивает из груди, он чувствовал полную беспомощность, на ходу выдумывая, что же делать. Если в прошлый раз незнакомец настиг его утром, когда он мог побежать в посёлок, то там думать куда бежать не приходилось. Сейчас же, Антон не представлял где скрыться. Домой нельзя, вдруг подтвердит своё местонахождение, а там ведь Оля. Больше ему толком некуда. Лес таки завёл его в свою чащу, ведь последнее, на что парень надеялся, — это свои географические знания и хорошая память. Вопрос в другом: насколько незнакомец знает этот лес, не настигнет ли он его ещё быстрее? Петров не знал, больше всего боялся проверить. Голос в голове панически повторял бежать, напоминал, что тот вот-вот достигнет Антона. Кажется, сейчас незнакомец протянет руку и схватит его за капюшон, так же как мог это сделать в прошлый раз. Парень ощущал, как самая настоящая паника тянется по его телу, стремительно приближаясь к мозгам. Рассудок поддавался охотно панике, от чего Антон переставал толком видеть перед собой хоть что-то. Звуки просто исчезли, их заменил отвратительный писк в ушах. Только не сейчас. Петров понимал, что его травма головы не даст убежать, он скорее потеряет сознание. Слёзы предательски побежали по щекам, в который раз задавался вопросом, за что же ему всё это? Всю жизнь разлад, мир словно ополчился против его одного. Зажмурившись из-за бесконечного количества колючих веток, Антон готов был куда-то провалиться и умереть быстрее, чем от рук сумасшедшего. Долго и мучительно. Без сожаления и выхода. Парень просто не хотел умирать.       Сквозь писк он слышал слабые звуки. С каждым шагом они усиливались, пока Антон не стал к ним прислушиваться. Слова обухом ударили по голове, глаза удивлённо распахнулись.       — Петров, ёб твою мать! — парень увидел перед собой, как ветки стремительно кончаются, открывая вид на поляну, конец которой — обрыв. Это не столько напугало его, как обладатель голоса. В секунду попытавшись затормозить, Антон в движении обернулся. Прямо на него несся, как оказалось, вовсе не незнакомец. Как он не узнал его сразу?       — Рома? — сорвалось хрипло и тихо за секунду до того, как хулиган не налетел на него всем телом, сбивая тем самым с ног. Он смог лишь увидеть, как они падают практически около края обрыва, а после боль в затылке заставила его ахнуть и схватить ртом воздух. Это точно какое-то проклятье.       Стоило Антону открыть глаза, он увидел неудачную для него картину: Рома навис над ним, схватившись за предплечья, чтобы окончательно не упасть. Те же острые скулы, тёмная одежда. Антона тошнило от чужого вида просто из-за факта существования. Пятифан смотрел на него испуганно, парень сквозь отвратительную боль ощущал накатывающую злость. Шапка промокла от снега, как и штаны, но даже дёрнуть руками в знак протеста он не мог, ведь хулиган всё так же вжимал его в снег. Брови нахмурились, пока кулаки сжались до белизны.       — Петров, ты как? — удивительно спокойно спросил Рома. Антон вскипел от этого вопроса. В контексте это звучало как самая очевидная издёвка, белокурый поднял пылающий взгляд на обидчика. Где-то в сознании он слышал, как что-то трещит по швам. Кажется, это было его самообладание.       — Какого хуя, Пятифан? — прошипел Петров, дернув ногами так, что Рома благополучно перекатился вбок. Почувствовав свободу, парень тут же вскочил на ноги, ощущая, как закружилась голова. Показывать Пятифану это не хотелось, поэтому Антон всеми силами пытался не выдать себя хватанием за голову или поведением. Пока он пришёл в себя Рома поднялся и встал напротив.       — А нахуя ты побежал? — более твёрдо спросил хулиган, его глупость убивала. Всё ощущалось издевательством, каждый звук, каждый вздох от Ромы был лишним. Мерзким. Неправильным. Он срывался с каждой секундой, давая такую сильную слабину.       — А нахуя ты побежал? — выделяя обращение и повышая тон. Антон никогда не позволяет себе ругательства, считая их проявлением быдла, иначе не скажешь, но сейчас хотелось полить Пятифана всеми матами, которые он только знает. Ругательства из вечно холодного Петрова так же потрясли и оппонента, на чужом лице слишком отчётливо виднелся шок.       — Я думал, блять, ты того уебка конченного у меня за спиной увидел, поэтому побежал! Откуда я мог знать, что ты будешь от меня бегать?       — Единственный конченый уебок сейчас передо мной, — зло выпалил Антон, заметив, как на чужом лице потрясение медленного сменяется гневом. Плевать. Петров хотел драки, он до одури мечтал ударить по его лицу вновь, получить удары в ответ, наконец по-настоящему подраться, а не быть только грушей для битья. Время сменилось. Антон больше не хотел терпеть. И ему было плевать, что у него изначально ноль шансов. Вся злость и ненависть, что копились так долго, вывалились в одну секунду. Парень больше не собирался фильтровать свою речь или обдумывать действия. Не сейчас.       — Базар фильтруй, чудик, — это чужое излюбленное «чудик», только у Ромы получалось произносить его так насмешливо, ненавистно, что всё внутри скручивалось.       — И что же ты мне сделаешь? Придумай что-то новое, Пятифан, — кидался ядом, не собираясь поддаваться, когда хулиган угрожающе начал подходить. Даже капли страха не промелькнуло в голове. Ярость и ненависть буквально заменила кровь в венах, слишком сильно ударяя в голову. Сделав шаг в ответ, Антон ощущал, как из глаз вот-вот будут сыпаться искры, примерно как у отца за любую мелочь. Но это было неважно. Сходство с отцом, только разбитый образ холодного трупа, потеря рассудка — всё неважно сейчас, мелочно и глупо.       — Петров, это ты спектакль строишь и побежал хуй знает куда. Нехуй на меня зубки скалить, — ухмыльнулся Пятифан, ликуя от состояния Петрова. Злость настолько далёкое чувство для него, что заметить эти нотки явной агрессии на лице было чем-то удивительным. Эта ухмылка сейчас убивала, раздражала до костей. Хотелось растоптать Рому так же, как он топчет его всё это время.       — Ты мне отец родной, чтобы командовать, когда рот открывать? — когда расстояние между ними не осталось, Антон пихнул того в грудь, надвигается вновь. Взгляд из-под век, тяжёлое дыхание сопровождали его, Петров не узнавал себя. Плевать. — Много на себя берёшь, командир, — так же низко и грозно говорил Антон, больше не сдерживая тон, слова и поведение. Он не следил за дрожащей бровью на чужом лице, за хмурыми бровями, за сжатыми кулаками. Парень смотрел только в эти тёмные глаза, замечая пляшущих чертов и искры злости. Это то чего он и ждал.       — Ты чё блять, в себя поверил, фраер? — Пятифан схватил за воротник куртки, поднимая на уровень глаз. Петров ухмылялся, вкладывая всю свою ненависть в одну ухмылку.       — А чего мне тебя бояться? Что ты, группу малолеток на меня нашлешь? Или нет, подожди, ударишь сам? А может будешь угрожать благополучием близких? Я ж чудик, ёбнутый так скажем, так с чего бы я тебя бояться должен? — насмехался, одним движением скинув с себя чужие руки. Злость перекрыла зрение, завладела телом, Петров больше не видел смысла сопротивляться.       — Ещё одно гнилое словцо скажешь, я тебе глотку вспорю, только по весне тебя тут откопают, пидор, — казалось, что у него сейчас пена со рта пойдёт от злости, на что Антон продолжал скалиться. Он впервые получал настоящее удовольствие от злости хулигана, ощущал, что его слова имеют серьёзный вес. И ему было плевать, что получит, плевать, потому что хотел. Никогда у него не чесались кулаки так сильно, как сейчас.       — Да что ты, Ром, пойди к Полинке, пусть утешит твои раненые чувства, — отсчёт пошёл. Антон сознательно давил на больное, насмехался, доводил до ручки, ликуя в душе. Рома шикнул на него, практически врезаясь лбом, Петров лишь отпихнул от себя хулигана.       Если драка неизбежна,       Бей первым.       Тренер всегда приводил это выражение как бред и идиотизм. Антон в настоящем времени так не считал, от чего в мгновение кулак врезался прямо в чужую скулу. Хруст, глухой звук удара и шипение. Рома отшатнулся, после чего поднял яростные глаза, со зверской жестокостью глядя на Антона. Видя на его лице ликование. Мерзость. В ту же секунду кинулся вперёд, ударяя куда-то в щеку, парень так же отшагнул назад, сплевывая вязкую слюну. В голове запищало, но Петров бросился в ответ, махая кулаками, что начал делать и Пятифан. Он сыпал удары, они сыпались в ответ. Нос, губа, висок, неудачная попытка удара под дых, всё отдавало болью в теле, ведь Рома был куда сильнее худощавого, ещё и раненого в голову, Антона. Но тот не перестал биться даже тогда, когда очки улетели куда-то в сугробы. Шапка спала, кулаки горели, а кровь из носа не давала нормально дышать. Плевать. Он как зверь кидался в ответ, пытаясь выиграть за счёт скорости и изворотливости, в чем проигрывал хулиган из-за разного веса. Очень скоро они оказались вновь на снегу. Рома быстро смог повалить его, сев сверху и нанося удары по лицу и всему, что только видел. Пока Антон не издал гортанный звук, набравшись сил и уловивший момент, когда Рома уже слегка выдохся, чтобы занять лидирующую позицию. Они крутились на снегу, каждый раз подверглись опасности упасть с обрыва, били друг друга и тяжело дышали. Антон удивлялся, как чудом не словил удары прямо в рану на голове, ведь один удар — он в отключке. Она давала о себе знать периодическим головокружением, бесконечным писком в ушах и слабостью. Но Петров терпел, чтобы ударить вновь. Вкладывая все силы, которые покидали его с каждой минутой. Он видел, что Рома тоже изрядно выдохся, иногда не успевая за Антоном, но был всё ещё куда сильнее. Боль не ощущалась в силу адреналина, лишь хруст и чваканье крови давали знать — на лице у него настоящий ужас. Оценивать раны Пятифана не выходило, ведь парень бил куда попадёт и не видел практически ничего из-за отсутствия очков. Просто надеялся, что там картина хотя бы не хуже. Каждый удар становился менее сильным, Антон ничего не мог сделать с отсутствием сил. В какой-то момент Рома вновь сел на него, так же вяло, но твёрдо, бил по лицу, пока Петров без сил тяжело дышал, пытаясь набраться мощи скинуть тушу с себя. Но всё тщетно. Кулак остановился над ним, а после послышался смешок. «Готовый». Пятифан злорадствовал, будто могло выйти по-другому. Только Антон больше радовался его небывало тяжёлому дыханию, звукам капанья крови с чужого лица и слегка дрожащим рукам. Петров никогда не видел хулигана в драке, тем более не участвовал. Чувствовал ликование, ведь безрезультатно эта драка не осталась.       — Что, чудик, пару раз в морду получил и сдулся? — прилетел ещё один удар, парень начал видеть тёмные пятна перед глазами, а в ушах сильнее запищало. Ему попали в висок, Антон ощущал, что скоро потеряет сознание, если ещё один такой удар прилетит туда же. Но отступать не хотел. Ярость так же не давала сдаться, готовая пролежать в этом снегу до посинения, но не стерпеть. Сплюнув кровь, Петров тяжело вернул голову в обратное положение, мутно глядя на чужое лицо. Заметил ещё один поднятый кулак.       — Давай, убей меня, надеюсь я стану причиной воссоединения семьи, — хрипло и насмешливо произнёс, улыбаясь, зубы были все в крови, а губу неприятно тянуло, но это мелочи. Стоило Роме понять смысл того, что Антон намекал на его сидевшего отца, как его лицо перекосило. Издав невнятный звук, белокурый не успел моргнуть, как его перевернули на живот и схватили за взмокшие волосы, приподнимая голову.       Пятифан уже стоял, но его Антон не видел, не понимал так же чужих действий, пока не послышался лишний звук. Взмах лезвия. Такой же, как тогда, когда отец показывал ему разные трюки своим ножом бабочкой. Такой же, как когда он проходил мимо хулиганов и Рома крутил такой же нож бабочку. Кровь отлила от лица Петрова, похолодев. Мозг словно переключился, когда ледяное лезвие холодного оружия дотронулось до его белоснежной шеи. Тело задрожало против воли, Антон сглотнул ком, от чего лезвие ощущалось слишком отчётливо. Страх внезапно смог таки пробраться к пульту управления, запоздало забив тревогу. Поздно. Сверху послышался смешок, который заставил мурашкам пройти по спине. Псих. Рома был самым настоящим психом, который сейчас наслаждался его очевидным страхом. Волосы потянули на себя, Антон выгибался, теперь глядя прямо в глаза Пятифану. Он был в полу метре от него, наклонился, видимо, чтобы и Петров, и он, могли разглядеть лица друг друга. От этой безумной улыбки Антон рвано задышал, стараясь не показывать насколько ему страшно за собственную жизнь. Хотелось вернуть время вспять, просто оттолкнуть Рому и побежать домой, ведь так было правильно. Честно. Привычно. Теперь пожирает плоды собственной импульсивности. И почему парень иногда забывает о том, с кем воюет? Почему лезет в пекло, зная, что у него нет шансов выбраться? Почему глубже ныряет в яму, а не хватается за стены? Чего ожидает? Антон сам не знал ответов. Искать их не было времени, паника и тревога вновь захлестнула его, стараясь максимально быстро придумать выход. Волосы неприятно натянулись, тянули и рану, от чего та заныла с новой силой.       Лезвие двинулось.       Петров больше не прятал своей паники, когда лезвие внезапно сделало лёгкое движение вбок, проводя острым кончиком по напряжённой коже. Антон видел, как Рома начал скалиться, как радовался от больше не скрытого страха. Он победил. В который раз. Петров внезапно закричал, ведь на шее отчётливо защипало кожу, а она у него тонкая, не много усилий нужно, чтобы разрезать её до видимых шрамов. Антон это познал на личном опыте. Этого, видимо, Пятифан не ожидал, поэтому остановился, шикнув на белокурого, словно это имело вес. Петров воспользовался секундным замешательством, ведь лезвие на секунду исчезло, поэтому начал брыкаться и махать головой, пытаясь выбраться.       — Отпусти меня, псих! — со всем мочи закричал, когда выбраться не получалось. Рома схватил скинутую в процессе драки шапку Антона, в ту же секунду с силой проталкивая её в чужой рот. Только удалось ему это сделать, руки вернулись на свои места, только нож сильнее прижался к шее. Таким образом, что любое действие Петрова могло иметь весьма грустные исходы.       — Что, Антоша, птичке клюв зашили? — засмеялся брюнет, явно наслаждаясь своим положением. Антон пытался быстрее думать. Ударить он не мог, ведь бить человека с ножом без дополнительных предметов — равняется самоубийству. Как жаль, что такие умные мысли его посетили только после драки. Идей никаких не было, а часики тикали, в какой-то момент Рома перестанет любоваться страхом жертвы и перейдёт к действиям. А уж тогда точно пиши пропало.       Пятифан открыл рот, дабы сказать что-то, как его перервал шелест листьев. Он быстро обернулся, хмуро вглядываясь во тьму. Петров не знал, радоваться или плакать тому, что и кто мог прервать их милую беседу. Лезвие исчезло, но не хватка на волосах. Антон в силу зрения и положения не мог разглядеть, кто сейчас пробирался к ним, лишь надеяться, что это не тот незнакомец, от которого он изначально бежал. Только когда шелест прекратился, а близко к ним шаги кончились, Петров ощутил, как рука хулигана слегка расслабляется, а сам он словно выдохнул. Как реагировать на это, белокурый всё ещё не понимал. Только когда послышался голос гостя, Антон почувствовал, как холодок побежал по его спине. И далеко не от мороза или мокрой насквозь куртки.       — Ромыч… Это чё такое? — удивлённо спросил никто иной как Будаев. Его слегка шепелявый голос с лёгким акцентом Антон сразу узнает, даже не глядя на собеседника. Пятифан весело хмыкнул, возвращая внимание на куклу в своих руках.       — Это? — он резко дёрнул чужие волосы, так, что Петров теперь предстал во всей красе перед Бяшей, — Да так, зайца в лесу поймал, а он ишь какой сука изворотливый оказался, — злостно говорил, явно наслаждаясь своей шуткой. Только никто не смеялся.       Антон повёл взглядом, лишь одна мысль о той картине, которую видел сейчас Будаев, становилось стыдно и тошно. Омерзительно от себя. Он, весь мокрый и в крови, с мокрыми волосами, намотанными на чужой кулак, стоял практически на коленях, с засунутой шапкой во рту, из-за которой получалось только мычать, с красными запуганными и усталыми глазами, с безысходностью смотрел куда-то в сторону Будаева, с точной полосой от лезвия ножа на шее. А рядом стоял главный враг, такой же мокрый, который держал его за волосы, а в другой руке открытую нож бабочку, улыбался и злорадствовал, чуть ли не виляя хвостом от чувства победы. Всё это на пустом обрыве, за которым — замёрзшая речка и поле. Антон дёрнул головой, на что Пятифан так же быстро вновь вернул нож к горлу, повторяя не рыпаться. Ком в горле подкатил стремительно, слёзы скапливались в глазах, ведь теперь любые его мизерные шансы умножились на ноль. Когда у Ромы есть поддержка, с ним могли сделать всё что угодно. А парень и вякнуть не сможет. Не дадут.       — Ты чё, блять, совсем ёбу дал что ли?! — внезапно озарил ночной лес злой и грубый крик Бяши, который в секунду оказался возле парочки, вырывая нож и откидывая его куда-то к лесу. Рома оторопел. Петров слишком отчётливо это видел. Попытка оторвать руку хулигана от белёсых волос оказался тщетной, из-за чего Будаев разозлился ещё сильнее. — Да отпусти ты его сука! — в этот раз хватка ослабла, Антон без сил упал на снег, сразу вынимая шапку из рта и бросая её прочь. Пытаясь отдышаться, он не успевал ловить некоторые слова парней. В шоке был не только Рома. Антон не мог представить себе такого расклада.       — Бяш? Ты чего? — белокурый не мог вспомнить, чтобы тон хулигана хоть когда-то звучал настолько удивлённо и испуганно. Будто мама спалила его за воровством или курением. Иначе такую реакцию назвать нельзя было.       — Я чего? Это ты чего, блять? Чё это за хуйня только что тут была? Ты чё за мокруху на крытку залететь захотел? — Бяша был не просто зол, он был в ярости, это слышалось по его грубому голосу и жестикуляции. Он хоть и был ниже Ромы, но практически возвышался над ним, пока тот будто вжался в куртку, не знал куда себя деть.       — Да я… — сказать ему не дали, кажется, любое его оправдание только подливает масла в огонь, ибо Будаев злился ещё сильнее.       — Что ты? Ты, Рома, ёбнутый, если нож не для наезда, а для действий достаёшь, — так же строго говорил парень, слегка повышая голос, засунул руки в карманы куртки и сплюнул в сторону. Антон не видел, но предполагал, что бурят смотрел на него разочарованно. Так, как смотрела на него мать, когда он в чем-то провинился. Так, что хотелось биться в истерике, лишь бы близкий человек перестал смотреть на тебя с таким пренебрежением. У Пятифана реакция была обратная, поэтому тот лишь разозлился. Не так, как на Антона. Не так, как на разных парней, которые действовали «не по понятиям». Это было больше похоже на смесь обиды и злости именно от неё. Словно Бяша ударил его ножом в спину, предал, растоптал. Принял сторону, против которой боролись. Это была смесь горечи и не принятия, будто перед ним вовсе не друг и это не он идёт против товарища. Это была та злость, когда ты бы никогда не смог ударить человека, скорее расплакался от невозможности всё исправить.       — То есть, ты этого чудика пришёл защищать? Кинуть меня решил? — так же повышая голос, сжимая кулаки, на что Будаев и носом не повёл, всё ещё вглядываясь в глаза друга.       — Иди проспись, а то ты уже бредить походу начал, — холодным тоном окатил, будто холодной водой в мороз. Бяша развернулся к Антону, проходя чуть дальше, чтобы взять, по всей видимости, очки. Рома застыл на месте, в неверии глядя на лучшего друга. Простоял так до момента, пока Петрову не вернули чёткость зрения, чтобы с ненавистью глянуть на это действо и зашагать прочь.       — Да пошли вы, — агрессивно и грубо, обиженно слетело с его губ. Прежде, чем тот протиснулся сквозь ветки и не исчез.       Антон слишком хорошо запомнил его взгляд.       Он буквально говорил, что этот бой далеко не последний и Петров абсолютно не в выигрыше.

***

      Бяша поднял за локоть Антона, пока тот находился в тотальном шоке. До событий сегодняшнего дня, юноша считал, что Будаев — элитная пешка Пятифана. Этакая близкая шестёрка, ведь бурят и в драку, и вопросы с пацанами решит, и подсобит где надо. В целом, человек без своего мнения. Сейчас он глянул на Бяшу другими глазами. Не сказать, что как на героя или хотя бы с благодарностью, скорее просто любопытно. Парень не стал в глазах Петрова лучше, потому что грешков всё так же много, но сам факт, что тот смог пойти против слов и действий Ромы — был по-настоящему удивительным. Будаев же в это время осматривал Антона, насколько позволяла темнота. Больше всего голову, словно боялся заметить картину хуже, чем в субботу. Взгляд его остановился на шее, он нахмурился и заматерился про себя.       — Видишь нормально? Голова ходуном не ходит, не? — достаточно серьёзно говорил Бяша, от чего Петров впал ещё в больший шок. Он никогда не слышал его серьёзный тон, как и его серьёзного никогда не видел. Чаще всего он был второстепенным героем, просто мелькал на фоне, пока более значимые фигуры занимались избиением. Со стороны Антон выглядел сейчас как ребёнок, который впервые увидел фокус. Сначала даже вопрос не услышал, собираясь глупо переспросить, настолько его просто поразил бурят. Бегая глазами по чужому лицу, в голове творился хаос. Хаос, сравнимый, наверное, со случаем, когда дети нажимают пожарную тревогу в школе. Для Петрова вся ситуация — это чудо, удивительным образом произошедшее на его глазах.       — Нормально, жить буду, — отрешённо и заторможено ответил Антон, пока Бяша недоверчиво опустил уголки губ в перевернутой улыбке, хмуря брови и что-то обдумывая. Петров поднёс руку к носу, вновь ощущая из него хлынувшую кровь. Даже думать было невыносимо тяжело. Будаев внезапно подхватил его за локоть, от чего Антон дёрнулся, ожидая продолжения драки. Но ничего. Бурят окинул его ещё одним взглядом, прежде чем начать вести куда-то по тропинке.       — Не ссы в трусы, Тошик, не трону, — со смешком сказал он, доставая из кармана сигарету, правда для того, чтобы цокнуть и вновь её спрятать. Антон с недоверием шёл следом, не пытаясь выхватить руку, — До дома тебя проведу, не хватало, чтоб ты под первый сугроб ёбнулся и как Свинья сник, на, — с нотками горечи говорил Бяша, а Петров, то ли под действием шока, то ли так действия парня на него повлияли, быстро в ответ выпалил.       — Ты… Думаешь он просто заблудился? — говорил хрипло, от нервозности с лёгкой дрожью, от которой пришлось прочистить горло. Будаев кинул на него задумчивый взгляд. Отпустил чужой локоть, дабы просунуть под него руку, зашагал спокойнее и увереннее. Антон на эти действия не отреагировал, молча схватился за свою голову, вновь замечая отсутствие шапки. Это его наказание какие-то, что ли?       — Нет конечно, но пацаны так думают, а мне то хули, на, — шмыгнув носом, парень повёл бровью, после чего вернул взгляд на белокурого, — А эт правда, что ты маньячеллу видел, Тох? — уже тише, с какой-то осторожностью говорил, оглянувшись на лес вокруг. Словно кто-то рядом, тот, кто подслушивает, кто смотрит и выжидает. Антон чувствовал, что на него смотрят, что лес наблюдает за столь интересной картиной, благодарит парня за зрелища. Парень нутром чувствовал: за сегодняшние представления им нечего бояться, тьма скроет их грешные души в своих объятьях до тех пор, пока лес не попросит новую плату.       Хмуро глянув на выжидающего бурята, Петров незаметно закатил глаза. Удивительно, до чего же быстро разлетаются слухи. Ещё более удивительно, что Рома действительно кому-то рассказал, достаточно не в его стиле быть сплетником. И раз уж все знают, он даже не понимал сути вопроса. Будто, ответь он отрицательно на него не взвесят лаконичное звание «пиздабола», или кого-то схожего. Всмотревшись в тропу перед ними, Антон заставил себя проглотить переживания, всё же, пора привыкнуть рассказывать одно и то же десятки раз.       — Да, видел, — кратко ответил, надеясь избежать лишние подробности. Бяша что-то в шоке буркнул, будто до последнего надеясь на отрицательный ответ.       — И… Какого оно вообще? У меня б, честно, шарики за ролики так заехали, шо в городскую в рубахе повезли уже, — утрировал Будаев, на что белокурый усмехнулся.       — Ну, не сказать, что приятно, конечно. Не критично, пока он находится где-то на лесной тропе, а не у тебя за спиной, — пытался чуть сместить вектор в шутку, но прозвучало куда мрачнее, чем в голове. Бяша с ужасом глянул на него, даже застыл на месте, от чего Антону стало совсем не по себе. Ну, с иронией у него всегда были проблемы.       — Я правильно вкурил, на, он тебя преследовал? — как-то совсем шокировано для человека, который знал ту же историю, что и Пятифан. Петров ничего не понял, так же и смотрел в ответ. Или Будаев хороший актёр, или действительно ничего не знает.       — Ты не знаешь, почему меня в пятницу утром не было в школе? И Рома тебе ничего не рассказывал? — Бяша задумчиво повертел головой. Антон захотел ударить себя или хотя бы приложиться об ближайшее дерево. Стоило изначально догадаться, что бурят говорит про тот первый случай, а не про догонялки по лесу. Он тяжело выдохнул, продолжая движение, только будто с гирей у ног. — Обещаешь, что не расскажешь?       — Зуб даю, на! — вскликнул тот, ровняясь с парнем. Антон же недоверчиво глянул сначала на Будаева, а после на его красноречивые промежутки в зубах. Он же, словно смутившись, отвёл лицо в сторону. — Обещаю, — уже не так пылко, тихо, но всё так же заинтересованно. Петров знал, что роет себе яму, но просто прикинуться дурачком уже не получиться. Тяжело вздохнув, он вновь стал серьёзнее, пытаясь не вдумываться кому открывает душу. Всё же, это было слишком глупо. Антон точно не хотел говорить с внезапно подобревшим Бяшей, а уж тем более рассказывать ему что-то уж больно тайное.       — В общем, да. В пятницу утром, по пути в школу чуть не схватил, повезло, что бегаю быстро, — вкратце рассказал всё парень, не желая вдаваться в подробности. Они были ни к чему, да и не в той обстановке говорить об подобном. Тропа перед ними наконец прояснилась, парни удачно вышли к центральной, более долгой, но кое-как освещённой дороге. Она так же вела к его дому, а ещё вела к главной трассе, из-за чего была с редкими фонарями. Антон не ходил по ней, ведь эти редкие фонари лишь сильнее напрягали, а идти приходилось вдвойне дольше и через весь посёлок. Если кратко — неудобно. К Садовой тропа хоть и неосвещена, но в этом её плюс. Глаза привыкают к темноте, от чего легче ориентироваться в пространстве, или же, как минимум, путь был легче и быстрее. Главное — тише. С его статусом, ходить через весь посёлок было просто опасно. Так что, приходится выбирать из двух зол меньшее.       — Так ты не чудик, ты зайчик, ёпт. Правду люди говорят, быстрые ноги пизды не получают, на, — пытался вывести в шутку бурят, Антон на это лишь усмехнулся. Он, в целом, не ждал и не ожидал явного сочувствия, хоть в тоне парня это чувствовалось. Повисла тишина.       Петров видел, что Будаев жмётся. Что-то хочет сказать, спросить, узнать, но молчит. Антон, в целом, делает то же самое. Он хотел узнать многое, начиная от Ромы, заканчивая вчерашним поступком, но напоминал себе, что они не друзья. Бяша не его друг, нельзя просто взять и спросить, а что у вас с Пятифаном за ссоры? Глупо. На него как на глупого и посмотрят. Поэтому предпочитал молчать, наблюдая, как они заходят в темноту, проходят совсем непроглядную и вновь выходят на свет. Лес и фонари — это две максимальные противоположности, Антон видел пару раз эту дорогу, но днём, а под звёздным небом не приходилось. Он лишь мог завороженно наблюдать за розовато-оранжевым снегом, который отражал цвет оранжевых фонарей. Где-то снег отдавал фиолетовым, словно в сказке. Высокие деревья лишь добавляли красок и при свете фонаря не казались такими зловещими. Красиво. Жуткая красота. Шёл их поворот, осталось немного пройти и их не менее мрачный дом покажется на горизонте. Бяша остановился у последнего фонаря на их пути, хватая Антона за локоть, дабы тот поступил так же.       — Тох, я этот, чё сказать хотел, на, — он отпустил чужой локоть, заводя руку и неловко потирая затылок. Глаза парня бегали, а мимика удивительно заиграла, словно он перестал её контролировать. — Извини меня, за весь пиздец. Я… Давно уже Ромке говорил, что хуйня это всё, хотя всё равно присутствовал… Короче, нет мне оправдания, просто это меня мучает, я же вижу, что ты нормальный, чё б Ромыч не говорил. Поэтому, ну, того, прости, если сможешь, — Антон, кажется, остолбенел от шока. Будаев запинался, где-то делал паузы, будто пытался проглотить какое-то неподходящее слово или выстроить предложение более понятно. Петров внимательно смотрел ему прямо в глаза, и как бы не отрицал, он видел в них раскаяние. Настолько явное, что по телу пробежались мурашки. Это просто не может быть правдой. Не сказать, что Бяша хотя бы раз за весь год был очень активным в его издевательствах, или, того хуже, принимал в них физическое участие. Скорее мог едко пошутить, но больше нечего. Лишь являлся непосредственным наблюдателем, чтобы быстро усмирить и увести Пятифана.       Но он ведь его близкий друг.       Антон продолжал смотреть в виноватые глаза.       Он, если говорить серьёзно, никогда не испытывал к Бяше ничего, кроме презрения. Ни больше, ни меньше. И то, по большей части лишь потому, что он был кем-то близким для такого урода как Рома. Антон просто не мог абсолютно сомневаться в искренности слов Будаева, ведь тот его спас. Открыто. Пятифан не выглядел так, будто это всё глупый розыгрыш над Петровым, он выглядел преданным. Будто тем, что бурят помог Антону, он пошёл против Ромы. Петров понял, что Бяша никогда не являлся ему врагом. По большей мере, он не может судить Будаева лишь за то, что он пытается сохранить авторитет. Рома всё ещё его друг, он не обязан помогать и выручать Антона, тем самым нарушая доверие хулигана.       — Я не держу зла, Бяш. Ты последние два дня мне жизнь спасаешь, никаких обид, — спокойно, но так же твёрдо проговорил белокурый, замечая, как Бяша выдохнул и заулыбался во все зубы. Слегка улыбнувшись в ответ, Антон продолжил путь к дому, всё ещё ощущая неимоверную боль в теле. Хотелось домой. Невероятно.       — Спасибо, Тошик, — Будаев догнал его, крепко сжимая руку с таким же счастливым видом. Неужели, действительно винил себя за все события? — Я уже давно чувствовал, что это хуйня какая-то, но возникать не стал, сам понимаешь. А потом Сёма пропал, ещё и Гиена разбушевался в край. Тогда-то я на уши Ромычу и присел, мол, хуйня это всё, отъебись ты от него. Но это ж баран, хуй против пойдёшь — задавит. Вижу, ходит с синяками на морде, сразу понял, что дела совсем плохи, если ты ответочку давать начал, — Антон удивлённо глянул на него, не понимая, то ли Рома открыто это рассказал, то ли Бяша сам догадался. Но как? — Да он, кроме тебя, последние два месяца никого не дрочит. Я ж и думаю, что если драка была без моего участия, то только один вариант: ты вмантулил. Ну, а потом вчерашняя хуйня случилась. Тогда я уже понял, что совсем какой-то пиздец, он же тебя убьёт так нахер. Полинке помог и к Ромычу, эт ошибка моя конечно. Начал предъявлять, а он только и услышал, что ты у Морозовой. Чуть меня не снёс, блять. Поэтому то, что произошло сегодня, это и моя вина частично, извини ещё раз, Тох. Я не думал, что он со своей скрипачкой совсем головой ёбнется, — за его рассказом парни подошли к самим воротам дома Петровых. Антон внимательно слушал чужую речь, обещая себе подумать про определённые интересные детали. Махнув рукой на последнюю фразу, парень вообще не хотел думать про это. В глубине души было приятно, что впечатление о Бяше оказалось лживым. Мало кто в этом посёлке пойдёт против слова Ромы, переходить дорогу подобному отморозку — себе дороже. Поэтому Будаев уже казался куда смелее, чем на первый взгляд.       — Никаких обид, если б не ты сегодня и вчера, то я б где-то под забором давно гнил. Пока? — быстро выдал, неуверенно проговаривая прощание. Перед ним сразу появилась рука, которую Антон крепко сжал. Лёгкая улыбка появилась на лице, стало приятно. Словно его уважают, или делают хоть вид. Будаев широко улыбнулся, кивая самому себе в одобрении.       — Бывай, Тох, свидимся! — уходя прокричал он, улыбаясь и махая недавно пожатой рукой. Усмехнувшись, Антон развернулся и пошёл к двери, ощущая небольшую лёгкость.       Лес приветливо махал ветками.       Антон знал, что делает всё правильно.