Цветы сакуры, листья клёна

У новичка, который ещё минуту назад скрестил клинки с Нагакурой — и, как ни странно, вышел из сражения без единого пореза, — дрогнула бровь, когда ещё один капитан Синсэнгуми ступил на территорию тренировочной площадки. — Тот самый Соджи? — он оглядел потемневшее от засохшей крови хаори и бледное худощавое лицо; взгляд его остановился на цубе от катаны, которая закрывала, подобно повязке, левый глаз Окиты. — Слухи, которые о тебе ходят, бессовестно лгут. — А-а? — Окита чуть склонил голову на бок, не понимая, о чём это новенький. Он был в курсе всех слухов в Кио, и всё, о чём говорили простые люди, поминая Волков Мибу, — так это об их кровожадности и безжалостности. И Окита первый среди прочих был рад продемонстрировать что первое, что второе — даже своим внешним видом. — Люди говорили, будто бы ты хорош собой. На лице мечника в серых одеяниях не промелькнуло и тени улыбки, зато Окита, оценив шутку, оскалился за двоих: — Что ж, выходит, это у тебя дерьмовый вкус. И к тому же слишком много храбрости для того, кто забрался в волчье логово. Окита уже понаблюдал издали за тем, как Нагакура проверял его навыки владения мечом — но, чёрт возьми, разве так можно обращаться с новобранцем? Как с нежной барышней, честное слово, этот новенький даже почти не запыхался к тому времени, как капитан второго отделения опустил катану и был готов уже пожать ему руку. — Нам нужны добровольцы, а не трупы, — на прищуренный взгляд Окиты, обращённый теперь к нему, Нагакура ответил спокойно и холодно, однако Соджи видел, как две морщинки пролегли у него меж бровей — брат был недоволен его вмешательством. Но эй, разве мог Окита не вмешаться, видя, как ловко размахивает катаной этот решивший попытать свою удачу новобранец? И разве мог он сейчас остановиться, после такого-то ласкового обмена колкостями? Такого невозмутимого и острого на язык любителя с дороги нужно припугнуть — иначе какие они к чёрту Волки Мибу? Всё же мечи созданы для того, чтобы пускать ими кровь и резать плоть — вот единственная истина для Окиты. Мечник в сером настороженно нахмурился, когда Соджи плавно развернулся к нему. Может, он и правда был не так уж глуп — чувствовал опасность в обманчиво-расслабленных движениях Окиты и не убирал ладони с рукояти катаны. Свежий осенний воздух словно застыл, люди, до того наблюдавшие за отбором добровольцев, казалось, растворились в нём, и даже Нагакура отошёл куда-то на второй план — Окита больше не слышал его. — Если бы он был хоть сколько-нибудь хорош, — ещё один долгий, испытующий взгляд, но мечник в сером выдержал и его, лишь сделав лёгкий, едва заметный шаг в сторону, — то я бы не упустил шанса поразвлечься! Последнее слово вырвалось из Окиты боевым кличем, и в следующее мгновение его катана уже свистела в воздухе, готовая, словно голодный пёс, вгрызться в чужое горло. Ещё миг — и сталь звонко столкнулась со сталью. Новенький успел выставить перед собой меч, его реакция была выше всяких похвал. — О, — не ослабляя давления, Окита подался ещё ближе к нему — к скрещённым клинкам, и с удовольствием прочёл на лице напротив лёгкую растерянность, — так ты правда хорош, — его губы обнажили хищный оскал. Теперь ему действительно хотелось развлечься с этим парнем. Окончательно сбить с него спесь и повергнуть наземь. Вместо растерянности, которая тут же сменилась прежней сдержанностью, увидеть, как его лицо искажается страхом. И если Окита чего-то хотел, он непременно это получал. Они одновременно отпрянули друг от друга; мечник в сером принял боевую стойку, самую обычную, какой научат в любом додзё Эдо или Кио. У Окиты было в арсенале кое-что получше. — Эй, парень, — насмешливо окликнул он, беря катану на особый манер. — Не хочешь и моего Тэннэн Рисин-рю отведать? Услышав это, мечник в сером глянул на Окиту как-то по-новому и крепче сжал рукоять. Глаза его, словно бы став ещё темнее, зажглись решимостью, которую прежде Соджи в нём не видел. Похоже, новичок настроился сражаться всерьёз. Тем больнее его самолюбию будет от поражения. — Конечно, — он весь подобрался. — Я развлеку тебя даже больше, чем ты рассчитываешь. Эти слова лишь распалили в Оките нечто дикое, первобытное — то пламя, которое охватывало его всякий раз, когда дело пахло кровью. Надо отдать ему должное — мечник в сером превосходно умел «флиртовать» перед боем, делая его ещё желаннее. Мир сжался до крохотного клочка земли между двумя замершими в напряжении противниками. Они выжидали, как два припавших к земле тигра, обнаживших клыки. Как две готовые к броску змеи. Как две натянутые тетивы, в каждую из которых вложено по смертоносной стреле. Новичок не выдержал первым: ринулся на Окиту, готовый рассечь его занесённой катаной. Однако у Окиты, помимо легендарного боевого стиля, было в рукаве ещё немало трюков — и потому мечнику в сером пришлось резко остановиться, чтобы отбить неожиданно брошенную в него катану. И прежде, чем он успел прийти в себя, Окита взвился в воздух, выхватив из ножен на поясе танто. Глаз его горел безумным азартом и торжеством — потому что нападения сверху мечник точно не ожидал. Когда они оба повалились на землю, острие кинжала замерло у самого носа поверженного новичка. — Похоже, я тебя достал, — самодовольная улыбка Окиты сочилась ядом; он жадно вглядывался в лицо мечника, ожидая увидеть, как его охватывает ужас — или же гнев, на это тоже приятно было бы посмотреть. Однако тот сохранял всё то же выражение грозного, непоколебимого спокойствия, словно бы не он был подмят и не над ним был занесён клинок. Слова Нагакуры долетели до Соджи словно бы из страны Ёми: — По-моему, это ничья. Медленно опустив взгляд, Окита увидел, что, падая, его противник тоже успел вытащить кинжал, и теперь короткое лезвие едва ли не упиралось в обнажённую грудь Соджи. И от этого зрелища по спине Окиты прошлась волна мурашек, а кончик языка укололо сладостно-знакомым железистым привкусом. Стали. Крови. Смерти. Они оба были на волосок от смерти — и оба остановились в последний момент, не оборвав чужую жизнь. Снова переводя взгляд на лицо мечника в сером, Окита будто бы увидел его впервые — по-настоящему. Его густые, убранные сзади в пучок волосы, сейчас пришедшие в лёгкий беспорядок. Его загорелую кожу в просвете одежд, под которой покоились натренированные мускулы. Черты его лица, строгие, незыблемые, до жути правильные. И его глаза — два тёмных колодца; зрачки чуть расширились, когда Окита вгляделся в их глубину. Теперь ему хотелось достать до дна. Через пару секунд послышался укоризненный голос Хиджикаты, и Оките пришлось слезть с мечника, который теперь занял все его мысли. Пламя, которое разгорелось в нём перед битвой, не потухло — оно лишь затаилось, превратившись в тлеющие угли. Одно неосторожное дуновение ветра — и они снова вспыхнут. Как же назвался этот новичок Нагакуре? Окита думал, что пропустил его имя мимо ушей, не особо заботясь, но услужливая память всё-таки подсказала: Сайто Хаджиме. Что ж, Сайто уже сказал, что может предложить Оките больше, чем тот рассчитывает — и Окита когда-нибудь поймает его на слове. Он вызнает всё про этого мечника. Сейчас он понял лишь главное: Сайто не из тех, кого можно запугать, не из тех, кого легко вывести из себя или заставить потерять терпение. Поэтому Оките хотелось теперь лишь одного: снова заглянуть в омут этих глаз, всепоглощающих, сосредоточенных на одном только Соджи. А если Окита Соджи чего-то хотел — он рано или поздно это получал.