Цветы сакуры, листья клёна

У Сакамото Рёмы был один изъян. Рёма не понимал намёков. Никаких. Даже сказанных едва ли не в лоб. Даже сопровождавшихся ударом по лбу — а Окита уже чего только не перепробовал, потому что во всех остальных отношениях изъянов у третьего капитана Синсэнгуми, считай, и не было. Он был призом, за который стоило побороться — но видят боги, бороться за него было чертовски сложно. И чем дольше он оставался недосягаем, тем сильнее распалялся азарт Окиты. Идти в прямое наступление было бессмысленно: охотник, который с воплями бежит на дичь, непременно спугнёт её или, ещё того хуже, нарвётся на яростное сопротивление. Бескомпромиссный натиск Окита оставлял для тех случаев, когда у него кипела кровь от желания схлестнуться с Рёмой в поединке. А когда тело охватывали совсем иные желания — которые жгли, пожалуй, ещё сильнее — в ход шли коварный прищур и многозначительные слова. В конце-то концов, не мог же Рёма быть совсем слепым и глухим, чтобы пропускать настолько неприкрытые намёки. После очередного спарринга, тяжело дыша, Окита развязно привалился к его плечу. — То, как ты машешь своей катаной — просто нечто, — протянул он, поглядывая на Рёму искоса здоровым глазом. Подмечая, как слегка блестели от пота его щёки и шея в лучах закатного солнца. Как чуть разметались волосы, как всё ещё сильнее обычного вздымалась его грудь. Во время сражения Рёма был самим духом войны, неприступным в защите и неумолимым в атаке, зато, когда клинки возвращались в ножны, от одного взгляда на него сердце Окиты разрывалось пополам — от невыносимой нежности и дикого желания обладать этим сокровищем. Сокровище лишь хмыкнуло в ответ. — Это можно сказать и о тебе, — ответил он. — Твоё мастерство в обращении с мечом неоспоримо, Окита-сан. — О, Хаджиме-чан, ты не видел ещё моего настоящего мастерства, — проурчал Окита и эксперимента ради закинул руку Сайто на плечо. Тот не сбросил чужую ладонь. Просто не обратил на это внимания. — Все девушки Гиона знают, как я искусен со своей катаной. Можешь ли ты таким похвастаться, а? — Хм, — несмотря на то, что вопрос был вполне риторический, Рёма всерьёз задумался. — Однажды я спас одну майко. Она сказала, что впервые видела, чтобы кто-то так хорошо пользовался стволом. Окита ощерился, его хватка на плече Рёмы усилилась. Кажется, наконец дело сдвинулось с мёртвой точки. — М-м, стволом? Почему же ты мне такого никогда не показывал, Хаджиме-чан? — наклонив голову, он глянул на Рёму с хитрой искоркой в глазу. — Теперь мне любопытно. Может быть ты даже, — он вскинул бровь, — и мне дашь за свой ствол подержаться, м? Помедлив пару секунд, тот кивнул. — Да. Конечно. Только не здесь, — он оглядел двор бараков Синсэнгуми. — Я знаю хорошее место в городе для этого. Окита шёл за ним по улицам Кио, едва ли не приплясывая и готовый хлопать в ладоши, как ребёнок. Его даже не смутило, что Рёма повёл его не в квартал красных фонарей и не в гостиницу, где он снимал комнату, а куда-то через узкие и почти безлюдные проулки — Оките было абсолютно всё равно, где расположиться, лишь бы Рёма и правда дал ему вдоволь наиграться с ним. Наконец они остановились рядом со зданием, которое напоминало склад. — А ты не особо романтик, как я погляжу, — фыркнул Окита, заходя вслед за Рёмой, на что тот, обернувшись, пожал плечами: — Не очень-то много в этом романтики, на мой взгляд. Ехидная улыбка снова тронула губы Соджи, но окончательно исчезла, когда они, зайдя внутрь и пройдя здание насквозь, оказались на широком заднем дворе. Всюду были расставлены бочки, ящики и… соломенные мишени? — Это какая-то шутка, Хаджиме-чан? — голос Окиты больше не был заигрывающим; в него прорвались рычащие нотки. — Чем мы, по-твоему, будем здесь заниматься? — Упражняться во владении стволом, — Рёма смотрел на него очень честными — и искренне не понимающими, что могло разозлить Соджи — глазами. — Вот, я обещал дать тебе мой. И с этими словами он вытащил из-за пояса хакама пистолет. — Может быть, ты и правда лучший во владении катаной, но я никогда не видел тебя с огнестрелом. Безопаснее начинать учиться тут. Тем более… — он замолк, но от Окиты не укрылся короткий взгляд, который Рёма бросил на цубу, закрывающую его слепой глаз. И это разозлило его ещё сильнее. — Давай сюда! — он выхватил пистолет из рук Рёмы. И пожалел, что и правда не умел стрелять из него — иначе бы пуля уже летела прямо в голову этого идиота, который, впрочем, оправившись от минутной неловкости, принялся объяснять и показывать Оките, как засыпать порох и целиться. После нескольких оглушающе громких выстрелов по мишеням Окита немного остыл — и был вынужден признать, что проводить время так тоже было неплохо. Поправляя его стойку и правильно направляя руку, Рёма поддерживал его под локти, почти обнимая, и чужое дыхание то и дело опаляло ухо Соджи. Не совсем то, на что он рассчитывал… но да. За ствол ему и правда дали подержаться. Вскоре их занятие пришлось прекратить — солнце совсем зашло, и Окита рисковал промахнуться даже по стене соседнего дома. Он вернул пистолет законному владельцу, и когда их пальцы случайно соприкоснулись, брови Рёмы на мгновение дрогнули. Заткнув ствол снова за пояс, он глянул на небо. — Окита-сан, посмотри, — окликнул он Соджи, который уже направился к выходу. — Луна сегодня красивая. Не правда ли? Окита тоже поднял голову. С новолуния прошла всего-то неделя, и серп месяца рассекал погружающееся в черноту небо. — Луна как луна, — фыркнул он. — Даже не полная. — Да. И правда. Ничего необычного. На мгновение Оките показалось, что в голосе Рёмы мелькнуло разочарование.

***

Через несколько дней Окита застал его глубоким вечером на одной из главных улиц Кио — но Рёма не выпивал в одной из десятков идзакай, а беседовал с владельцем какой-то лавки. И успешно бы скрылся в толпе, если бы Окита не поспешил догнать его и с лёгкой усмешкой приобнять сзади. — Ищешь, где развлечься, Хаджиме-чан? — У меня на сегодня уже есть планы, — слегка оттолкнув его от себя, ответил тот. — И как же ты проводишь досуг? И, главное, почему один? — Я собирался сегодня порыбачить. — Ночью? — Ночью лучший клёв. Бровь Окиты дёрнулась. Он был опытным фехтовальщиком, а потому мигом ухватился за ещё одну возможность провести атаку. — Похоже, ты рыбак со стажем, — он обнажил хищные зубы, — так что считай, я уже клюнул. Не найдётся у тебя и для меня удочки? — Ты хочешь составить мне компанию? — Рёма явно колебался, оценивающе оглядывая Соджи. — Знаешь, да. Найдётся. Только, пожалуйста, веди себя тихо. — Чтобы не собрать вокруг нас всю набережную? — Чтобы не распугать рыбу, — он устало вздохнул. — И я не рыбачу с набережной. Ночью я уплываю к дальнему побережью, там очень спокойно и уединённо. Стоило ему, произнеся это, отвернуться, как Окита уже едва ли не облизывался в предвкушении. Всё-таки его Хаджиме-чан романтик, не иначе. Ночь, прибой, что еле слышно плещется о камни, прохладный бриз и только они вдвоём… Очень даже привлекательный вариант. И всё было и правда просто отлично — до тех самых пор, пока они наконец не приплыли на место рыбалки. Рёма тут же, прихватив их вещи, ушёл за ближайшую каменную гряду, поближе к заводи, где, как он говорил, самое рыбное место. По скалам добравшись до него, Окита оценивающе оглядел местность: сплошные валуны, по которым даже ходить было сложно — то ещё ложе, пригодное разве что для ломания спин. — Трава там была гораздо удобнее, — начиная подозревать, что и в этот раз удача лишь махнула перед ним хвостом и пропала с концами, заметил Окита. — Зато здесь улова будет больше, — спокойно ответил ему Рёма. Говорить он старался куда тише, чем в городе — похоже, без иронии волновался о том, что рыбы их услышат. — Иногда нужно терпеть лишения и преодолевать трудности ради своей цели, Окита-сан. Окита не знал, как он сдержался, чтобы за одну эту фразу не разорвать Рёму на месте голыми руками. Наверно, ему тоже передалось беспокойство за душевное равновесие всей этой драгоценной рыбы — не иначе. Он сел подле Рёмы, закусив губу и закинув удочку. Если уж самая желанная добыча снова выскользнула из рук, Окита на худой конец мог выловить какую-нибудь акулу пострашнее — чтобы она откусила Рёме его каменное лицо. Но за всё время ему удалось вытащить лишь несколько лещей — учитывая, что это была чуть ли не первая в его жизни рыбалка, это можно было считать неплохим результатом. Рёма забил свою корзину с уловом под завязку — место действительно было что надо. — Луна сегодня красивая, — часу на третьем оторвав отрешённый взгляд от поплавка, вдруг произнёс он. Окита поглядел на полумесяц, зависший в поднебесье, куда более яркий, чем в городе, где уличные фонари порой приглушали его свет. — Да-а… Красивая, — помня свою прошлую ошибку, протянул он. Но Рёма почему-то только кивнул, вновь опустив взгляд на тёмную воду. И в следующую минуту едва не подскочил, потому что нечто, заглотившее его приманку, едва не выдернуло удочку из его рук. Окита мрачно хмыкнул. Ну точно акула.

***

Очередное задание, потребовавшее вмешательства капитанов Синсэнгуми, оставило Окиту в приподнятом настроении — как всегда после хорошей драки. Противники сёгуната не ушли далеко из своих крысиных логов, а хаори первого капитана стало ещё грязнее, чем раньше. — Тебе действительно не мешало бы его постирать, — с лёгкой укоризной заметил Рёма, когда они возвращались в Кио. — Ещё чего, — Окита самодовольно поправил разлетевшиеся полы. И вдруг оскалился, в который раз подбираясь к Рёме чуть ближе, чем подобает товарищу по оружию. — Если тебе оно так глаза мозолит, можешь раздеть меня и сам этим заняться, Хаджиме-чан, — хихикнул он ему на самое ухо. — И, быть может, ты и меня заодно вымоешь? Это тоже было бы очень кстати, — он провёл рукой по своей открытой груди, выставляя её напоказ для Рёмы будто бы невзначай. На кончиках пальцев остались пыль дороги и чужая небрежно стёртая кровь, смешавшаяся с его собственным потом. Рёма и сам был не чище. — Я и сам думал сходить сегодня в бани, — кивнул тот. — Только вот… — он запнулся, а затем с лёгким смущением спросил: — Если мы будем там вместе… Ты не против, если я возьму с собой кошку? — Кошечку? — Окита изрядно развеселился от такого предложения. — Ох-хо, а ты с выдумкой, Хаджиме-чан! Я только за, — он подмигнул Рёме, который выдохнул с облегчением. — Главное, чтобы и она не испугалась. Нас двоих может оказаться слишком много для неё одной. — Не волнуйся, я сам о ней позабочусь, — заверили его. Это оставило чуть больше вопросов у Окиты, но он решил, что разберётся на месте. В конце концов, Рёма мог почувствовать себя раскованнее с женщиной, а Оките это только на руку. Бедняжка, быть может, даже заскучает, если они слишком увлекутся друг другом. Но Рёма всё ещё оставался Рёмой. Он пришёл в бани с настоящей кошкой. На её белой шерсти, как на снегу, была видна каждая капелька грязи, а ехидная морда выражала превосходство, на которое она имела полное право, сидя у Рёмы на руках, прижатая к его груди. — Я думал, что кошки чистоплотные, — сказал тот, увидев округлившийся глаз Окиты. — Но эта совсем не такая. Уже не первый раз нахожу её словно в луже искупавшейся. — Думаю, она нарочно пачкается, — процедил сквозь зубы тот, смеривая животное взглядом, в котором смешивались раздражение и зависть. — Кого-то она мне напоминает, — Рёма хмыкнул, и Окита чуть не подавился разгорающимся возмущением. Конечно же, ничего не вышло и в этот раз. Всё было почти идеально: никакой одежды на них, расслабляющие горячие ванны и пена, смывающая грязь с их тел. Не вписывалась в эту картину одна только возмутительная кошка, которая вилась рядом с Рёмой, словно привязанная, встревала между ними каждый раз, как Окита приближался к нему — и ломала весь настрой напрочь одним своим назойливым присутствием. Окита пнул бы её, если бы Рёма не смотрел на эту негодяйку с такой теплотой. Удачный шанс подвернулся, когда тот наконец поймал вертихвостку, устроился на полу, усадил её перед собой и принялся тщательно намыливать, оттирая шерсть от грязи. И тем самым открывая спину Оките — что никогда не стоило делать ни в драке, ни тем более в банях. — Эй, Хаджиме-чан, — он подошёл к Рёме сзади и положил руки на плечи. Хмыкнул, на пробу ощупывая твёрдые мускулы. — Такой напряжённый. Помочь? На пару секунд Рёма замер, взвешивая это предложение. — …Да. Пожалуйста, — наконец отозвался он, так и не обернувшись. Окита начал медленно, разминая забитые мышцы — и неслышно выдыхая с наслаждением, потому что хоть он и не получил того, чего на самом деле желал, этого уже было много. Касаться Рёмы — это много и всё ещё недостаточно. Скользить ладонями по мокрой разгорячённой коже, прослеживать изгибы его тела, постепенно спускаясь от плеч ниже, к выпуклым ключицам. Постепенно добавлять к движениями ласки и чувственности. По-настоящему желать — желать его, желать доставить ему удовольствие, желать, чтобы этот момент близости продлился столько, чтобы успеть воплотить все желания в жизнь. — Окита, — вырывая его из потока блаженных мыслей, вдруг позвал Рёма. — Луна сегодня красивая. Правда? Соджи закатил глаз. — Чихать я хотел на луну, — пробурчал он. — Сдалась она тебе? Я её даже не видел сегодня. — Жаль, — Рёма чуть свёл вместе лопатки, когда ладони Окиты опустились ещё ниже. — Может, всё-таки?.. Договорить он не успел — демон-они, воплотившийся в теле кошки, вдруг осознал, что любимый вроде-бы-ещё-не-хозяин перестал уделять ей должное внимание, и, утробно заурчав, вывернулся из хватки Рёмы, одним махом запрыгивая ему на плечи и шипя на Окиту. «Ревнивая тварь!» — прошипел тот одними губами в ответ, сам обнажая клыки и отстраняясь, пока исчадие ада не вцепилось когтями ему в лицо.

***

— …И постоянно талдычит про луну эту, блять, — с чувством завершил свой бессвязный рассказ Окита, опрокидывая в себя ещё одну порцию саке. Тодо Хейске, его собутыльник и невольный слушатель повести о «невыносимом Сайто Хаджиме», покивал с едва заметной полуулыбкой. Наверно, было не слишком-то благоразумно надираться с ещё одним капитаном Синсэнгуми, но Оките это было нужно. И нужны были чьи-нибудь уши, чтобы кричать о своих бесплодных муках не в пустоту — пускай даже из его путанных слов собеседник вряд ли поймёт, чего в действительности Соджи от Рёмы добивался. Тодо, правда, был довольно смекалист, но вместе с тем достаточно умён, чтобы понимать: когда Окита протрезвеет, чужое молчание он легко обеспечит опасным блеском своей катаны, если дать ему повод. — Луну? — задумчиво повторил Тодо. — А что с ней такого? — Ему, видите ли, она кажется красивой, — Окита выплюнул это едва ли не с омерзением, которое ночное светило на самом деле не заслуживало. Полуулыбка Тодо стала чуть более явной. — Сразу видно, что вы, Окита-сан, обнажаете клинок куда чаще, чем ведёте утончённые беседы, — он лукаво прищурился под стёклами своих щегольских очков. — Это, между прочим, довольно милый обычай среди молодёжи. Окита, вздёрнув бровь, глянул на него в полном недоумении. Тодо пришлось ему всё обстоятельно объяснить.

***

На следующий день Рёма уже готов был покинуть бараки Синсэнгуми, когда его нагнал Окита. Вид у того был самый решительный, и Рёма даже на всякий случай положил ладонь на рукоять катаны — мало ли чего можно ждать от непредсказуемого капитана первого отделения. Но вместо очередного вызова на дуэль Окита, остановившись в узком пространстве коридора напротив него, ткнул пальцем в темнеющее вечернее небо. — Луна. Сегодня. Красивая, — отрывисто произнёс он, глядя Рёме в глаза испытующе. — Не так ли, Хаджиме-чан? Тот, опешив на пару мгновений, выдохнул с облегчением и убрал руку с ножен. Чуть помедлил, отводя взгляд, но, собравшись с духом, ответил негромко: — Настолько красивая, что умереть можно. По лицу Окиты расплылась гадкая счастливая улыбка, и он тут же подхватил опустившуюся ладонь Рёмы. — Думаю, из твоей комнаты в Терадае вид на неё особенно убийственный, — сказал он и потянул Рёму к выходу из бараков. Тот, осторожно выкрутившись из чужой хватки, тем не менее пошёл за ним вполне охотно. В эту ночь луна и вправду была прекрасна — только у них не нашлось свободной минуты, чтобы полюбоваться ею.