Друг человека, или Инспектор, Который выжил

Эпизод N 3 (Поминки) - Месье инспектор, вы что-то совсем ничего не едите! Позвольте вашу тарелку, вы еще вон те блинчики не попробовали. Слава Богу, тесто получилось как раз таким, как месье Жан любил… - Да ешьте уже, в самом деле! – встрял вездесущий Гаврош. – Вы ж не балерина, чтобы фигуру блюсти! - Гаврош!!! Жавер безучастно позволил хлопочущей Туссен в очередной раз наполнить его тарелку, подумав про себя, что, будь он частым гостем в этом доме, то однозначно вскоре смог бы соревноваться по корпулентности со своим начальником, префектом Жиске, который был отнюдь не астеником. Но тут же осадил себя: «Они пригласили тебя просто из вежливости. Дань памяти Вальжану, не более того». Почему-то эта мысль откликнулась чувством горечи в душе. Инспектор не имел привычки ходить по гостям и сейчас чувствовал себя определенно не в своей тарелке. И не только в связи с переменой обстановки (хотя, честно признаться, обстановка в «гнездышке» молодоженов была куда теплее и уютнее, нежели в его съемной холостяцкой квартире). Нет, все дело в этих людях, так неожиданно позвавших его к своему семейному очагу помянуть «лучшего врага». Почему они относятся к нему настолько…по-человечески? Сколько он себя помнил, Жавер всегда был один. Одиночество было его оболочкой, его «второй кожей», как и неизменный редингот. Он не привык жить иначе, и сейчас, сидя за общим столом, ощущал себя примерно как устрица, вытащенная из раковины. Да так оно, в сущности, и было. Хотя…глубоко задумавшись и машинально нарезая злополучный блинчик (на этот раз, кажется, сладкий) на мелкие кусочки, он задался вопросом: теперь, когда ему была дарована новая жизнь, возможно, «непривычно» не значит «неправильно». Возможно, он действительно попал сюда не случайно, и не стоит тащить в новую жизнь старые привычки… Его взгляд неожиданно упал на стоящие на поминальном столе серебряные подсвечники. Чувство душевной горечи стало постепенно проходить. «Да, это все он. Жан Вальжан. Даже после смерти он продолжает влиять на всех и вся вокруг…» За столом неожиданно воцарилась тишина. Будто очнувшись от забытья, инспектор оглянулся по сторонам и вдруг с ужасом понял, что от него ждут слова об усопшем. Как и Вальжан, Жавер был человеком не слова, но дела. Ораторствовать он не любил. А уж рассуждать о высоких материях… Тем не менее, серьезные лица молодых Понмерси (и примкнувшего к ним Гавроша) были в данную минуту устремлены на него, и отступать было некуда. Поэтому инспектор, как и тогда, при их с Вальжаном последней встрече, проигнорировал подступивший к горлу предательский ком и чуть медленнее, чем обычно, поднялся со своего места. - Не уверен, что обладаю правом высказываться о…о покойном, - начал инспектор неуверенно ( что для него было совсем нехарактерно). Слова упорно не шли. - Месье инспектор, из присутствующих за этим столом людей вы дольше всех знали месье Жана… - некстати вклинился Мариус в несколько затянувшуюся паузу. Жавер поморщился, но не стал язвить в адрес юного горе-юриста. - Знал? Нет, господин барон, я не могу бросаться настолько самоуверенными заявлениями. Знал ли я Жана Вальжана по-настоящему? Может ли вообще хоть кто-нибудь из здесь сидящих утверждать, не кривя душой, что знал этого человека? Все притихли, даже Гаврош, который до сего момента отмалчивался и был занят в основном едой, будто стремясь компенсировать свое голодное детство. Жавер замешкался, вдруг осознав, что перегнул палку. - Прошу прощения, я не силен в искусстве светского общения. Я всего лишь имел в виду, что Жан Вальжан был…слишком исполинской фигурой, чтобы его можно было описать в двух словах. Вот вы, месье Мариус, только что сказали , что я дольше всех вас знал его. Поверьте, это не так. Да, наши пути пересеклись впервые довольно давно, но это не мешало мне почти четверть века заблуждаться на его счет. Да, я преследовал его почти двадцать лет, словно был его тенью, и все же не знал его как человека вплоть до самого последнего времени. Я считал его опасным преступником, а он оказался праведником. Я испытывал к нему неприязнь, а он уважал меня, несмотря ни на что. Я мечтал отправить его за решетку, а он спас мне жизнь….(тут Жавер невольно запнулся)….перечеркнул всю мою прежнюю жизнь и даровал новую. Я не умею красиво говорить, но могу сказать одно: он был настоящим человеком. Да, настоящим. Вот, пожалуй, и все. Инспектор тяжело опустился на свое место с видом человека, только что переплывшего Ла-Манш, и осушил свой бокал с бургундским одним залпом. - Да, месье инспектор, пожалуй, вы правы, - промолвил пристыженный Мариус. -Видимо, никто кроме Господа, не знал месье Жана до конца. Сам я…тоже некоторое время заблуждался в его отношении, - тут он смущенно опустил взгляд в тарелку. - Да уж, братец Мариус, - вдруг подал голос Гаврош, - после свадьбы ты повел себя довольно-таки по-свински, что было, то было! - Господа, не ссорьтесь! - вступила в разговор Козетта, обведя миролюбивым взглядом всех присутствующих. – Я тоже подчас вела себя глупо и неблагодарно по отношению к отцу, но он, будучи, как только что сказал месье инспектор, настоящим человеком, всех простил и не держал ни на кого зла. Отец видел в каждом человеке именно человека, образ Божий, как он мне не раз говорил. Ведь истинная любовь, хотя и видит недостатки ближних, все покрывает. Знаете, господа, ведь то, что мы все, настолько разные люди, собрались сегодня тут, это ведь неслучайно. Это отец нас всех собрал под одной крышей, я в это верю! Ее взгляд упал на глубоко задумавшегося инспектора. - Помню, он говорил, что нехорошо человеку быть одному….В Писании так сказано. - Поэтому, - неожиданно встрял Гаврош, - мы посоветовались и решили, что... - с этими словами, к некоторому изумлению инспектора, подросток выскочил из-за стола, юркнул в дверь и с громким топотом убежал по коридору. Несколько секунд спустя топот раздался вновь, и слегка запыхавшийся паренек появился на пороге гостиной, держа на вытянутых руках пушистого, толстого белого щенка. - Это - вам! - объявил он, подходя к гостю и бесцеремонно сгружая свою ношу ему на колени. - М-мне? - выдавил оторопевший инспектор, в то время как щенок, встав на задние лапки, деловито обнюхивал его галстук и бакенбарды. - Это... что? - Собака, - пожав плечами, снисходительно пояснил Гаврош. - Пиренейский мастиф. Щенок нашего Шу-шу. - Собака, - тупо повторил Жавер, заторможенно наблюдая за щенком, изучающим содержимое его тарелки. - О нет, не кормите его со стола, потом не отучите! - воскликнула Козетта и, подхватив щенка, поставила его на пол. - Кадо, плохой мальчик! - Это его имя? - отмер инспектор. - Подарок? - Ну да, - улыбнулась молодая женщина. - Нам пришлось подержать его у себя некоторое время, не мог же малыш оставаться безымянным... - С-спасибо, - с усилием выговорил Жавер, ощутив, как на ногу навалилась теплая живая тяжесть - щенок, утомленный впечатлениями, сладко уснул на его ботинке. - Но... у меня никогда не было собак... - Да пустяки, инспектор, - Гаврош махнул рукой, едва не сбив со стола вазу с фруктами. - Это пастушьи собаки, они неприхотливые. И умные - страсть! - Гаврош! - укоризненно окликнул мальчишку Мариус. - Какая еще "страсть"? Нужно говорить "очень умные" или "необычайно умные"! - Ладно, ладно, извини!