Назови мое имя

Когда Эмма поднялась в святая святых, женщина уже гордо возлежала на слегка приподнятых подушках, демонстративно сложив руки на груди и с вызовом смотрела на вошедшего шерифа. Лежала, отбросив одеяло в сторону, не укутав даже ноги, которые, к слову сказать, замерзали. Девушка мысленно улыбнулась наигранности столь праведного недовольства. Брюнетка, словно маленькая девочка, недовольно поджав губы, следила за каждым движением Спасителя, движением, всякое из которых неотступно приближало Свон к ней. Наконец блондинка подошла и заботливо укрыла мэра одеялом, подоткнув его под подбородок, избегая пристального взгляда карих глаз, что неотрывно, и казалось не мигая, смотрели на нее. В следующее мгновение прохладная ладонь девушки легла на горячий лоб, и на лице шерифа отобразилось беспокойство: - Мадам мэр, у вас температура. Высокая. Так что постарайтесь умерить свой нрав и оставаться в постели. А я пока сделаю чай, - серые глаза все же потонули в янтарном блеске, и, не сдержавшись, Эмма легонько провела пальцами по волосам, разрушая этим невинным прикосновением самые крепкие кирпичики непробиваемой стены. Стены, что устояла, несмотря на годы атак, не таких настойчивых и желанных одновременно, конечно, не таких упорных и бескомпромиссных. Отступали все: смелые, храбрые, бесстрашные, едва завидев пламя гнева в королевских очах, заметив надвигающуюся бурю. Они убегали, трусливо поджав хвосты, чтобы сохранить свои шкуры, шкуры, до которых ей не было никакого дела. А она оставалась. Всегда. Несмотря на боль, на несправедливость, на жестокие выходки, несмотря на то, что женщина – явное зло, которому нет спасения и прощения. Она оставалась. Что горело в серых глазах, когда тонкие пальцы перебирали каштановые пряди, невесомо касаясь разгоряченной кожи, заставляя пылать еще сильнее? Какое невероятное чувство жило в этих глазах, манящих своей силой, и отталкивающих неизбежностью порабощения, пресечения любого сопротивления? Королева лишь тихо вздохнула, когда Свон убрала руку. Ей не хватало такого ласкового, ни к чему не обязывающего прикосновения, легкого касания, которое ничего не требует, только передает тепло и заботу, которое – сама нежность. - Я сделаю чай, - прошептала девушка и вышла, оставляя дверь открытой, чтобы лежащей в постели брюнетке было слышно, как она негромко возится на кухне, находя нужное, и еле слышно ругается, когда что-нибудь обязательно падает. Приятно было чувствовать, что о ней кто-то заботится, тревожится о ее здоровье, волнуется за нее не потому что иначе она раздавит и уничтожит, а просто по велению сердца. Такого с ней не случалось давно, со времен Даниэля, но это было так давно, что казалось почти сном. Последние двадцать восемь лет она не знала беспокойства о себе, и теперь казалось, что она потеряла что-то бесценное, невосполнимое. Нахлынувшие мысли, и ослабленное состояние организма сделали свое дело – повернувшись к стене, и свернувшись в болезненный комок, мэр тихо заплакала. Слезы сами лились тонкими струйками, прокладывая себе дорожки через скулы к щекам, и тонули где-то в подушке. Уставшее сердце посылало своих горьких солдат, освобождаясь от нестерпимой горечи и обиды. Почему она была лишена всего этого?! Ведь Регина хотела только одного – любить. Но вместо этого она мучила, убивала, калечила и разрушала. А это не приносит тепла, не заглушает боль – только очерняет душу, заводя все дальше, туда, откуда нет пути назад. Любой, оказавшийся там – потерян навеки, безвозвратно, а она уже давно обжилась в этой пугающей темноте, привыкла к ее соседству, постоянному и неусыпному контролю, пугающей, всеобъемлющей пустоте, которую она оставляет в душе. Вернувшись в комнату с подносом, на котором дымился ароматный чай, а также стояла мисочка с раствором для компресса, Эмма ожидала увидеть что угодно – начиная от разломанной на куски мебели, и заканчивая залитым кровью невинно убиенных полом. Все что угодно, но только не сжавшуюся, плачущую Королеву, тихие рыдания которой раздирали сердце Спасителя. Девушка поставила поднос на тумбочку, и аккуратно присев на край кровати, осторожно коснулась плеча брюнетки: - Регина, - как можно мягче сказала шериф, - все хорошо, я рядом. Не нужно плакать. Пожалуйста. Девушка не знала, как выразить словами то, что она чувствовала, как эти несовершенные обрывки истины могут передать то, что клокотало и рвалось наружу. Поэтому она просто прижалась к Миллс, целуя в висок, и замерла на несколько мгновений, наслаждаясь моментом. - Свон, не смей меня успокаивать, - волевой, хотя и немного подрагивающий голос все же разрушил короткий миг слабости, и Эмма широко улыбнулась. «Все еще пытается распоряжаться. Она неисправима», - мысль, в которой совсем не было раздражения, промелькнула в голове шерифа. Но она все же отстранилась, не желая ничего доказывать сейчас. - Выпейте это, мадам мэр, - блондинка протянула Миллс чашку, замечая, что брюнетка прячет глаза, стыдясь своих слез, стесняясь того, что девушка стала их свидетелем. - Что это? – в ней снова проснулся недовольный ребенок, который не будет брать чашку в руки просто потому, что блондинка хочет этого. - Чай с малиной. Очень полезен при простуде, - спокойно сказала Свон. - У меня нет простуды, - упрямилась мэр. - Правда? А что же у вас? – все еще сохраняя терпение поинтересовалась девушка. - Откуда мне знать. Вы ведь не дали вызвать доктора Вейла, - Регина все-таки встретилась взглядом с серыми глазами. - Больше ноги его не будет в этой спальне, - уверенно произнесла Эмма, чуть приподнимая уголки губ, словно замыслив что-то, но посвящать брюнетку в свои планы она не собиралась. Регина пристально смотрела на шерифа, придумывая чем бы ее вывести из себя – ее спокойствие злило даже больше, чем проявленная не к месту забота. - Вы… - начала, было, она, но тут же осеклась, почему-то передумав. – Отравлен? – спросила женщина, указывая на чашку. - Нет, - просто ответила Спаситель. - Подмешали что-нибудь психотропное, сильнодействующее, хотите отомстить за укол? – не унималась мэр. - Нет, - блондинка по-прежнему спокойна, несмотря на то, что пациент – не из легких. Пронзив Эмму предупреждающим взглядом, Миллс все-таки взяла предложенное питье и поднесла чашку к губам, делая маленькие глотки, чтобы не обжечься. - Вкусно, - тихо сказала женщина. - Простите? - блондинке показалось, что она ослышалась. - Не выделывайся, Свон, это просто чай, а не обед с тремя блюдами на семь персон, - огрызнулась Регина. «Поговорите, мадам мэр, поговорите. Мое время еще придет», - мечтательно подумала Эмма, представляя ситуацию, когда Королева пожалеет, что не была послушной и не выбирала выражения. - Что это за улыбочка, шериф. Она неуместна, - брюнетке совсем не нравилось, что девушка явно забавляется ее упрямством. Допив чай, она поставила чашку обратно на поднос, и уже собралась отвернуться от этого смеющегося взгляда, укрывшись чуть ли не с головой, как Эмма мягко остановила ее. - Что еще? – нахмурилась женщина. - Всего лишь компресс, мадам мэр. Чтобы температура спала. Вы слишком горячая. - Он воняет. Что вы там намешали? - она с презрением морщит нос, когда до нее доносится запах. - Он поможет, - увещевает Эмма, кладя смоченное в растворе полотенце брюнетке на лоб. И та с глухим стоном откидывается на подушки. - Надеюсь, это все, - интересуется она. - Да. А теперь постарайтесь заснуть. – Регина тут же закрывает глаза, лишь бы не видеть довольное лицо шерифа. Девушка усаживается в удобное кресло, с наслаждением потянув ноги, и рассматривая активно притворяющуюся спящей женщину, но неглубокое дыхание и неутихающее метание по постели выдают ее с головой. После получаса борьбы с самой собой, а главное с упрямством Миллс, Эмма подходит к кровати, приподнимает одеяло, и садится, подложив под спину пару подушек. Регина лишь ошарашено наблюдает за ее наглыми действиями. «Даже разрешения не спросила, уже чувствует себя хозяйкой положения. Нужно напомнить ей, кто здесь Королева», - злобно думает женщина. А полулежащая девушка лишь приподнимает руку, приглашая подвинуться ближе. И как бы не вопила надменность, призывая не поддаваться, мэр все же прижимается теснее, обнимая девушку за талию, и чувствуя приятное тепло, вдруг разлившееся по всему телу. Рука непроизвольно опускается ниже, пытаясь пролезть под джинсы, но блондинка решительно перехватывает запястье. - Нет, Регина, - твердо заявляет она. - Но я хочу, - обижено жалуется женщина. - Я знаю, - усмехается Свон, но ничем не выдает этого чувства в голосе. – Не сейчас. Шумно выпустив воздух из легких, Миллс возвращает руку на талию, а Эмма снова неспешно перебирает каштановые пряди, успокаивая, даря ощущение покоя, помогая заснуть. Через несколько минут до ее слуха доносится ровное посапывание, и шериф удовлетворенно улыбается, следуя за гордым мэром в царство снов.