Принц-бастард

      (отбечено)       Альбус Дамблдор реально разочаровался в роде человеческом. Хотя он и раньше был не слишком высокого мнения о болоте, называемом магической Британией. Получается, плебсу совершенно все равно, кто стоит у руля: он, величайший светлый маг, почти что Мерлин наших дней, или гнусный Пожиратель Смерти, мерзавец и плут, господин Нотт. При условии, что господин Негодяй исправно платит пособия, пенсии и зарплаты и открывает всяческие злачные места, куда чернь сможет пойти поразвлечься. Горько, что и говорить. Работает древний принцип: хлеба и зрелищ. И как тут не разочароваться. Да еще эти горе-соратники! Это же не люди – так, жалкое охвостье, мусор. Но, ничего-ничего! Пройдет какое-то время, спадет эйфория, и тот же плебс, но уже сытый, захочет большего. Так всегда бывает. Это человеческое болото всегда недовольно тем, что у него есть, всегда нужно еще чего-нибудь. И вот тогда придет его время. Его идеи света найдут настоящих последователей, но… как дожить до этого благого времени? Лет-то ему немало… Что-то такое мелькало в глубине сознания, но это было темным колдовством, а его Альбус не любил, да и - что скрывать – побаивался. Но жить хотелось, а еще больше хотелось привести родину к свету. А если его не станет, кто сможет это сделать? Вот именно – никто! Значит, цель в очередной раз оправдывает средства. Альбус освежил в памяти условия и необходимые средства для проведения ритуала. Во-первых, необходимо жениться на молоденькой, несовершеннолетней ведьме. Хорошо бы – рыжей. У Соломона была Суламифь, а у него будет Джинни Уизли. - Мед и молоко под языком твоим,* - дурашливо пропел старческим надтреснутым тенорком директор. А во-вторых, он возьмет у глупышки ее годы. Если вдуматься, то зачем они ей? Плодить тупых отпрысков, как ее мать? Нет, девочка должна быть благодарна, что ее никчемная жизнь послужит общему благу. Со своей совестью Дамблдор давным-давно договорился и даже чувствовал какое-то удовлетворение от чувства, что губит собственную душу ради Великой цели. А если быть честным до конца, то не верил он во все эти поповские штуки, хоть и любил на досуге поговорить об этом. Это ведь все для черни, чтобы ловчее держать ее в узде, а совсем не для таких как он, стоящих над толпой. Приняв решение, светлый старец успокоился. Дальше все будет проще, ведь родители невесты едят из его рук. - Еще поживем! - пробормотал он себе под нос, прежде чем связаться с рыжим семейством. Действовать требовалось незамедлительно. **** Гарри хотел посоветоваться. Смешно сказать, но за всю свою жизнь ему не приходилось ни у кого спрашивать совета по такому поводу, ну, если не брать в расчет историю с Чжоу. Он стоял у отцовской спальни и уже совсем собрался было постучать, когда услышал из нее негромкий женский смех и голос отца. - Ого! Ничего себе! Папуля не теряет времени даром! - сказал сам себе Гарри и повернулся, чтобы уйти. - Мне показалось, или в твоем голосе я услышала осуждение, маленький повелитель? – послышался позади него ернический женский голос. - Ты?! - задохнулся Гарри. - А что тебя удивляет? – изогнула точеные бровки леди Смерть. В этот раз она снова выглядела как фотомодель, но без яркого макияжа, и из одежды на ней была только простыня, намотанная наспех. - Ты позволил мне появиться в этом мире, так почему отказываешь мне в праве на небольшую толику счастья? Разве я и твой отец не заслужили немножко того, что есть почти у каждого? - Но, ты же… смерть? - Но и вы с отцом не совсем люди. А Северус – он такой… горячий, страстный. Ему со мной хорошо… Жаль только, что тебя он любит больше, чем меня. Но ты… это ты… и этим все сказано. Я никогда не наврежу ему, если ты об этом, - сказала она ему совсем другим тоном. – Не сердись, повелитель. Быть человеком так сладко, так… необыкновенно. И жизнь человеческая так коротка, а я здесь только на этот срок, но если тебе это неприятно, то… - Ты обещаешь сделать его счастливым? – спросил Гарри строго. Он еще никогда не разговаривал со смертью как повелитель, но чувствовал, что имеет на это право. Леди покивала головой, как девчонка, улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй совершенно по-человечески и скрылась за дверью. - По сравнению с папиной моя ситуация – просто ерунда. Вот ты попал, папуля! – хмыкнул Гарри ехидно. – Весь дом просто с ума посходил с этой любовью! Что уж говорить обо мне, если даже старичок Прюетт скачет козликом, а папа завел роман с существом, мягко говоря, необычным? Ну, значит, и мне прямая дорога в этом направлении… держись, Люциус! Если мне не изменяет память, ты делал мне предложение? Пора дать тебе ответ, и, я думаю, он тебя не разочарует! **** Люциус был недоволен собой. И если говорить прямо, было из-за чего: его последний срыв был непозволителен. Он столько продержался, стал почти своим в этом доме, и вот от кусочка обнаженного тела мальчишки, светящегося, казалось, собственным светом и манившего его, как оазис в пустыне - усталого путника, все полетело к черту. От раздражения и недовольства собой он заскрипел зубами. Этот мальчишка делает с ним что хочет, а он, как школьник, теряет последние мозги рядом с ним. Это он-то! Опытный и пресыщенный. Такой весь из себя сдержанный, знающий себе цену. Раньше он думал, что если Господь хочет наказать - он лишает человека разума, но теперь считал, что просто делает его влюбленным, что, в принципе, одно и то же. Отец и дед на портретах молчали, одинаково скорбно поджимая губы. Люциус был благодарен им за это: отвечать на вопросы предков сейчас было выше его сил. - Ну, что ж, пора, я думаю, поставить точку в этом вопросе. Или этот чертов мальчишка даст мне ответ, или… Что там «или» никто не услышал, потому что за дверью кабинета стоял источник горьких размышлений, смущенно, но в то же самое время дерзко улыбаясь: - Твой дом впустил меня, и… Продолжения тоже никто не услышал, потому что Люциус был буквально притянут этой улыбкой и накрыл ее своими губами. Это было так правильно и так восхитительно, что все размышления оставили его измученную сомнениями голову. Они целовались, стоя на пороге кабинета, и старый мэнор застыл в восхищении и предвкушении, а совместная магия, такая яркая, такая неизбывная, растекалась по древнему строению, наполняя старые стены новым содержанием. Оказалось, что все до банальности просто, и слова никакие не нужны. Люди на портретах потянулись прочь, довольно переглядываясь, и до них долетели последние слова, сказанные этими двоими: - Вообще-то, здороваться надо! Потом - звонкий мальчишеский смех и ответ: - Я собирался, но ты же не дал мне рта раскрыть. - О, это лучшее, что я успел сделать в этой жизни! ________________________ * Песнь песней Соломона