Останусь до конца

      18 апреля 1984 года.       Миссури этот день с самого начала показался необычным. Как правило, она поднималась с постели после полудня, Моузли относилась к той категории людей, у которых сна ни в одном глазу до тех пор, пока стрелка на часах не перевалит за отметку в три утра. Также в остальные дни после незатейливой зарядки, заключающейся в разминке конечностей и шеи, она съедала на завтрак хлопья с молоком, пару часов медитировала, после чего принимала гостей — именно так тридцатичетырёхлетняя женщина предпочитала называть свою работу… Или призвание? Вопрос о её деятельности тоже был спорным. Да, она принимала гостей, некоторым из которых была в силах помочь, а для большинства выступала в качестве бесплатного психолога. Ей-богу, не будет же она брать деньги за то, что не смогла вернуть к жизни пёсика какой-нибудь маразматичной старушки! Подыскивать слова утешения Моузли умела не хуже, чем общаться с духами. Мама, которой не стало в июне семьдесят первого после поражения в борьбе с раком лёгких, научила дочь не только заговорам, гаданиям и прочим магическим «фокусам», но и натаскала в плане психологической поддержки для нуждающихся.       Сегодня Миссури отчего-то подскочила ни свет, ни заря и неожиданно для самой себя устроилась у плиты печь блинчики, обычно получавшиеся у неё не бог весть как. Но только не сегодня. Нынче тесто вышло на удивление идеальным, без единого мучного комочка, и румяные блинчики отскакивали от сковороды, источая пленительные ароматы.       Пока старенькая кофеварка, ворча и подрагивая, готовила напиток, гадалка на скорую руку разложила на кухонном столе карты Таро, с которыми была не в ладах, в отличие от покойной матери. Не высмотрев ничего путного в разнообразных картинках, Миссури решила прихорошиться. Она облачилась в лёгкое многослойное платье до пят, завила на бигуди тогда ещё длинные волосы и, прихватив поднос с дымящимся завтраком и чашкой кофе, проследовала на летнюю веранду. Хотелось провести какое-то время в пьянящем умиротворении с возможностью разобраться в бурлящем потоке никак не связанных между собой мыслей. И даже всё ещё достаточно прохладный для весны ливень не вынудил её передумать выбираться на улицу.       Отправляя в рот один за другим блинчики, Моузли вспоминала о своей матери и том времени, когда та учила её пользоваться своими способностями, которых, стоит заметить, было не так уж и много. Одно хорошо, духов молодая гадалка всё-таки смогла приручить безо всяких проблем. Жаль только, что её маме этого всегда было слишком мало.       Хлоя, так звали мать Миссури, считала себя потомком Марии Лаво — легендарной темнокожей ведьмы, державшей в своё время в страхе весь Новый Орлеан. Младшая Моузли никогда в это не верила, она была убеждена, что если бы Мария и оставила после себя приемника, то он обязательно был бы светлокожим. А позже гадалка убедилась, что была права, как минимум, наполовину. Род Моузли брал своё начало откуда-то из Новой Англии, и знаменитых ведьм в нём никогда не было — только ворожеи, да травницы. Но мать этого так и не узнала, а сомневаться в принадлежности к Лаво причин у неё никогда не было. Вот и приходилось молоденькой Мисси ежедневно выслушивать нотации о своей бездарности и лени.       Миссури сделала небольшой глоток крепкого кофе и поймала своё тёмное расплывчатое отражение в зеркальном оконце распахнутой настежь двери. Тридцать четыре. У Хлои Моузли в этом возрасте уже было трое детей и четвёртый по счёту муж, а её дочь всё ещё ходила «в девках». Нет, не то что бы женщина была недотрогой, да и мужчин вокруг неё вилось немало, но всегда после весело проведённой ночи гадалка торопилась выставить ухажёра за порог. Она представить себе не могла, что придётся делить с кем-то из них все свои последующие годы. Моузли не была придирчивой, скорее старомодной. Она до сих пор ждала одного единственного — того самого, который сможет заставить её сердце биться чаще, кто примет её и поймёт, того, в ком она будет уверена. Женщину едва ли пугало одиночество, лишь вечерами, когда «гости» покидали её дом, и она оставалась совсем одна, гадалка думала, что найти близкого человека всё-таки стоит. С того дня, когда она впервые задумалась о замужестве, минуло уже около десяти лет. Но рядом неизменно оставались только верные ей духи…       Моузли никогда не видела их, не знала, кто они, но чётко слышала их разговоры. Духи говорили на разных языках, среди них различались как мужские, так и женские голоса. Для того чтобы стать полноценным экстрасенсом — как позже начали называть таких, как она — ей нужно было просто разобраться в их бессвязном, как всегда кажется новичкам в её деле, бормотании. И женщина научилась понимать духов, теперь беспрепятственно беседуя с ними, невидимыми бестелесными существами.       Тридцать четыре. За это время Миссури ни разу не покидала родной Лоуренс, не видела Великий Каньон, океанское побережье и Скалистые горы. Может быть, стоит бросить всё на недельку-другую и рвануть, куда глаза глядят? Да, наверное… Но не сегодня. Только не в этот странный день.       Устремив взгляд куда-то вдаль, сквозь серую пелену дождя, но совершенно ничего не видя перед собой, Миссури даже не заметила, как опустела её тарелка и закончился кофе. Трель дверного звонка заставила женщину невольно вздрогнуть, от чего чашка выскользнула из её расслабленных пальцев и, несколько раз подпрыгнув на сыром дощатом полу, разломилась надвое. Несколько тёмных капель напитка, смешавшись с дождём, потекли по доскам и тут же исчезли. Гадалка моментально расстроилась — сервиз с синими розами был её любимым, его подарил благодарный гость за помощь с неверной супругой. Да и посуду она никогда не била в силу присущих ей аккуратности и бережливости. Что вообще её так напугало?       Нахмурившись, Моузли поднялась с плетёного кресла и несколько неуклюже поспешила в дом. Она никогда не обладала точёной фигуркой, и габариты её бёдер были весьма внушительными, поэтому, осторожно огибая диван, женщина всё-таки задела задом высокую расписную вазу, привезённую братом из Египта в далёком шестьдесят восьмом. Сосуд, покачнувшись, незамедлительно опрокинулся и разлетелся на множество мелких осколков, осыпав пылью, скопившейся на самом его дне, старый паркет. Миссури обречённо взглянула на итог своей внезапной неряшливости и, выругавшись сквозь зубы, стремительно направилась к двери.       На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина неопределённого возраста с взлохмаченными русыми волосами и в серой куртке из плотной непромокаемой ткани, на плечах которой поблескивали капельки воды. Женщина не смогла понять, сколько ему лет. Серьёзный мудрый взгляд его невероятно синих глаз совершенно не соответствовал его коже с полным отсутствием морщин, не считая тонких ниточек, которые едва ощутимо проявились, когда гость свёл брови к переносице. Скорее всего, он не мог не услышать грохот, исходивший из жилища гадалки, и поэтому немного насторожился.       — Кхм, — незнакомец прочистил горло и скользнул насмешливым взглядом по волосам хозяйки дома. — Я, наверное, не вовремя?       Его голос был очень низким, но, несмотря на это, мягким и бесконечно тёплым. На какое-то время Миссури абсолютно забыла, что пару секунд назад была зла и расстроена. Она беззвучно раскрыла рот и, внезапно осознав, что разноцветные бигуди всё ещё «украшают» её причёску, ощутила, как от жгучего стыда загорелись кончики ушей. Хорошо, что её тёмная кожа не позволяла никому увидеть, как к щекам приливает кровь.       — Нет, я… — гадалка судорожно пыталась сообразить, как выйти из ситуации, чтобы мужчина не развернулся и не покинул её дом. Ей искренне хотелось, чтобы он остался здесь и задержался как можно дольше. Она не понимала, почему вдруг появилось это желание, всё-таки он не был настолько хорош собой, чтобы лица противоположного пола падали к его ногам, но такого цвета глаз женщина ещё никогда не встречала. Она словно нырнула в их глубину с головой и была не в состоянии выбраться из этой пучины.       Незнакомец продолжал выжидающе глядеть на растерянную Моузли, сдерживая лёгкую улыбку, от которой слегка подрагивали его губы.       — Проходите, — женщина сделала шаг назад. — Я просто… Я совсем недавно проснулась и не ожидала гостей так рано.       По тому, как явно заплескалось веселье в синих глазах, Миссури поняла, что сморозила глупость. Ведь её веки были идеально подчёркнуты чёрным карандашом, на губах красовалась помада, а в ушах и на шее переливались тяжёлые золотые побрякушки, не говоря уже об аккуратно выглаженном цветастом наряде.       — Проходите, — более настойчиво повторила она, кое-как преодолев охватившую её сконфуженность.       Мужчина перешагнул порог и быстро окинул внимательным взглядом помещение, лишь на мгновение задержавшись на расколотой иностранной реликвии возле широкого дивана.       — Джек, — представился он, протянув женщине свою большую ладонь, на тыльной стороне которой ярко выражено проступали вены. — Джек Хэтли.       Рука у него оказалась невообразимо мягкой и горячей, когда Моузли смущённо пожала её.       — Миссури, — кивнула она, про себя отметив до безобразия дорогие часы на запястье гостя. — Присаживайтесь. Я мигом приведу себя в порядок и вернусь.       Она поторопилась скрыться в своей спальне, напоследок запнувшись о расстеленный на полу коврик. За свои годы гадалка повидала невероятно много людей, но почему-то именно этот нежданный гость заставлял её быть совершенно неуклюжей и несобранной. Дрожащей рукой прикрыв за собой дверь, Миссури подпёрла её спиной, будто бы мужчина мог пойти за ней следом. Она прикрыла глаза и медленно задышала, стараясь привести в норму сбившийся пульс. Какая же она недотёпа! Ещё пару часов и такими темпами можно разнести весь дом к чёртовой матери!       Женщина навострила слух. По характерным звукам Джек уже дошёл до дивана и опустился на него. Конвульсивно сдёргивая с волос папильотки, Моузли бросилась к платяному шкафу с большим зеркалом на внутренней стороне дверцы. Зачем мужчина мог пожаловать к ней? Напуганным он совсем не выглядел, значит, вряд ли его посещают призраки или мучают ночные кошмары. Да и на фермера он совсем не похож — мор скота, ставший в прошлом году основной бедой Лоуренса и близлежащих городов, тоже отпадал. Возможно, неверная жена или озверевшая на почве ревности любовница.       Миссури наспех причесала волосы и вдруг невидящим взглядом уставилась на своё отражение. Она слышала, как стучит по крыше ливень, как гость ёрзает на скрипучем диване, как громко гудит старенький холодильник и даже как капает вода из крана в ванной. Но больше ничего… Впервые в жизни голоса в голове замолкли. Совсем. Бормотание, преследующее её лет с пяти, просто исчезло.       Миссури с трудом сглотнула и тряхнула головой. Неужели столь бурное волнение стало причиной того, что духи вдруг решили устроить передышку? Или они просто не хотят связываться с тем, что ожидает их хозяйку в будущем? От острого чувства внезапного страха в висках яростно застучало. Как она сможет работать, если сейчас без своих помощников является просто чернокожей женщиной за тридцать с комплексами по поводу лишнего веса?       Прижав заледеневшие ладони к разгорячённым щекам, Миссури собралась с духом. В конце концов, она не могла заставлять долго ждать мужчину, расположившегося в её гостиной. Нужно решать проблемы по мере их поступления. До чего же диковинный день!       Джек собрано сидел на краю дивана с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях и с неподдельным интересом рассматривая обстановку в доме гадалки. Его плечи мерно вздымались и опадали в такт дыханию, а правая нога в тяжёлом ботинке тихонько выбивала по полу какой-то одному ему известный ритм. Миссури молча заняла место напротив гостя, даже не предложив тому чай. Пусть уж лучше он решит, что хозяйка дома нелюбезная или забывчивая, чем она обольёт себя или, не дай бог, его кипятком.       — Я вас слушаю, — с лёгкой улыбкой проговорила Миссури, в очередной раз поражаясь ярким глазам нежданного гостя.       — Мне нужна ваша помощь, — с серьёзным видом начал он, и на его небритое лицо легла тень плохо скрываемой тревоги.       Гадалка сдержанно кивнула. Она уже и не помнила, когда последний раз мужчины приходили к ней по какому-то другому вопросу.       — Моя жена… — Джек тяжело вздохнул. — Помоги мне найти мою Джиллиан.       Моузли сама не поняла, почему тот факт, что он женат, так глубоко задел её. Ведь она прекрасно понимала, что у таких мужчин всегда есть жёны, да и парочка любовниц в запасе. В те минуты она просто не знала, как глубоко заблуждается. А ещё не подозревала, что именно её дальнейшие действия приведут к началу цепной реакции, после которой начнётся писаться не только её судьба, но и судьбы многих других людей. Как не могла она и догадаться, насколько крепко переплетутся их жизни, хотя он об этом никогда и не узнает. Сейчас гадалка была просто слегка разочарованной женщиной, которой впервые за долгие годы понравился мужчина.       Невольно фыркнув, Миссури поднялась на ноги и проследовала к окну, выходящему на проезжую часть. У калитки её дома стоял «Форд Тандерберд»*, если память её не подводила, 1962 года выпуска, чудесного сине-голубого цвета, идеально ухоженный и отполированный, как новенькая блестящая монетка. Он был единственным ярким пятном среди серой безрадостной улочки.       Не заметив неожиданного недовольства хозяйки дома и расценив её молчание, как возможность рассказать о своей проблеме, Джек неторопливо начал историю своей жизни. И чем дальше он говорил, тем сильнее Миссури желала провалиться сквозь землю за заранее невысказанные мысли о нём.       Джеку Хэтли было всего тридцать лет. Он приехал в Канзас из Флориды, где несколько месяцев назад купил дом. Жизнь его никогда ничем особенным не отличалась, а в чём-то мужчине можно было даже позавидовать. Он окончил факультет журналистики Колумбийского университета и уже через несколько месяцев после вручения диплома стал главным редактором одной из популярных газет. Ещё со школьной скамьи его спутницей была первая красавица Джиллиан Кэссади, которой парень сделал предложение, как только им обоим исполнилось семнадцать лет. Весной прошлого года Джек считал себя счастливейшим человеком на планете — жена родила ему дочь, о которой они оба мечтали со дня их свадьбы, состоявшейся в их родном Мичигане осенью семьдесят шестого. Жизнь казалась молодым людям сказкой, но продлилась очень и очень недолго.       Тридцатого октября после полуночи мужчина уже дремал в кровати в ожидании жены, укладывающей спать полугодовалую крошку Диану, которая всегда была спокойным ребёнком и не доставляла хлопот, а в этот вечер почему-то плакала не переставая. Может быть, ребёнка мучили кишечные колики, а, возможно, она чувствовала приближение беды…       — Это был, пожалуй, последний раз, когда я слышал плач своей дочери, — с грустью признался Джек.       В двенадцать часов восемь минут, как позже установили эксперты, в доме Хэтли начался пожар. Сначала сквозь навалившийся сон Джек было подумал, что Джилл забыла выключить духовку, но, когда он с усилием открыл глаза, паника поглотила. Потолок в их спальне застилал бушующий огонь, распространившийся уже на стены и охвативший тёмно-зелёные занавески, которые так старательно выбирала миссис Хэтли накануне. Он удивился полному отсутствию дыма, а ещё ему показалось, что пламя совсем не торопится, будто сдерживаемое какой-то невидимой силой.       Не помня себя от ужаса, мужчина кое-как выбрался из комнаты и, не обращая внимания на то, как от жара пламени плавятся волосы и горит кожа, бросился вверх по лестнице к детской. Сейчас он не понимал, откуда у него взялись силы, и как именно он оказался в комнате малышки Ди, но тогда Джек сумел подобраться к колыбели и вытащить из неё младенца. Осознавая, что времени осталось совсем немного, буквально считанные секунды, он всё-таки предпринял попытку отыскать взглядом жену, но Джиллиан в комнате не было. Мужчина сумел спасти свою маленькую дочь, выбравшись из полыхающего здания в самый последний момент, когда почерневшие стены уже начали рушиться прямо на глазах.       — Её не было в детской, — тихо подытожил Хэтли, глядя на замершую Миссури, смотревшую на него с ужасом и состраданием. — Моя жена жива. Я знаю это… Я знаю Джилл, — в его глазах заблестела влага, и они ещё больше напомнили хозяйке дома море, которое она никогда не видела наяву.       Как часто ей приходилось слышать что-то подобное от «гостей». Любящие люди почти никогда не могли принять смерть родных, продолжая напрасно верить в то, что те живы. Но от рассказа Джека на её затылке зашевелились волосы, а ладони покрыл липкий холодный пот. Мысли в голове закрутились вихрем, складываясь в пугающую картинку. Женщина не верила в происходящее, словно переживала дежавю, а её душа на какое-то неопределённое время покинула тело. Буквально несколько недель назад Моузли уже сталкивалась с подобной историей, когда в её дом наведался некий Джон Винчестер. Он потерял при странном пожаре свою жену и оставшийся с двумя маленькими сыновьями на руках. Только он утверждал, что видел свою Мэри, пригвождённой к потолку и объятой пламенем.       Миссури осторожно присела возле Джека, потупившего взгляд, и, подавшись чувствам, участливо сжала его тёплую ладонь. Тот взглянул на неё с неким укором, подозревая, что сейчас женщина скажет те слова, которые он слышал раз двести за последние полгода. Все, с кем он говорил, убеждали его в том, что он просто сошёл с ума от горя. Твердили, что если Джилл и не была в тот момент в детской, то, скорее всего, просто находилась в другой комнате, и ему необходимо свыкнуться с мыслью, что жены больше нет. Но мужчина определённо слышал, как она тихонько пела колыбельную за несколько мгновений до того, как почувствовал запах гари. Хэтли точно знал, что его супруга жива, как знал, что солнце встаёт на востоке и заходит на западе.       — Ты поможешь мне? — с надеждой спросил Джек.       Гадалка скользнула по его лицу задумчивым взглядом. То, что он пришёл к ней, означало, что в существование потусторонних сил мужчина всё же верит. Но готов ли он к тому, что она собирается рассказать? Как объяснить то, что причиной пожара стала демоническая сила? Да, Моузли была уверена, что виновником был демон. Тот же, что наведывался в Лоуренс. Несмотря на молчание духов, она ощущала через кожу, что Джек всё ещё пропитан чёрной адовой энергетикой. Такой сильной, что она заставляла вибрировать фибры её неспокойной души.       Моузли отпустила его ладонь и потянулась к раскрытому ежедневнику на журнальном столе. Она ощущала, как мужчина настороженно следит за каждым её движением. Твёрдой рукой написав на листочке цифры и необходимое имя, она безжалостно выдернула его из блокнота и протянула нахмурившемуся гостю.       — Джон Винчестер, — вслух прочитал Хэтли и поднял разочарованный взгляд на женщину. — Психолог? Неподходящее имя для доктора.       Уголки рта Миссури дрогнули, хотя веселье в этой ситуации было явно неуместным, да и подобная реакция была вполне ожидаемой, если представить сколько раз пришлось мужчине столкнуться с непониманием.       — Нет, — она качнула головой. — Этот человек пережил то же, что и ты. Он приходил ко мне недавно. Он ищет то… — гадалка запнулась, замечая, как расширились зрачки собеседника. — Джон ищет того, кто виновен в смерти его жены.       — То… — эхом повторил Джек. — Зачем?       Слова застыли на губах Миссури. Противоречия прожигали насквозь и, скорее всего, ясно читались в её глазах.       — Чтобы убить, — еле слышно ответила она, резко ощутив неодолимое желание обнять мужчину или хотя бы переплести свои пальцы с его.       Спрятав заветный клочок бумаги в карман куртки, Хэтли устало и в то же время с некоторым облегчением потёр виски.       — Я знал, — выдохнул он, нервно облизав губы.       Моузли молчала, зная наперёд, что он сам продолжит говорить. И сейчас она была даже рада, что не слышит духов, ей было достаточно того, что до её слуха долетает сбивчивое дыхание раннего гостя.       — Отыщи мою жену, — твёрдо сказал мужчина, резко обернувшись к гадалке. — Джилл всё расскажет.       — Расскажет что? — недоверчиво сощурилась женщина, а сердце уже норовило выскочить из её грудной клетки.       Джек приподнялся с дивана, вытащил из заднего кармана джинсов золотую цепочку с небольшой овальной подвеской и, опустившись обратно, положил вещь на столик. Не обращая внимания на опасливые взгляды хозяйки дома, он придвинул к себе её ежедневник, раскрыл на пустой странице и судорожно принялся что-то рисовать. Когда он закончил художества, Миссури с ужасом посмотрела на листочек, оказавшийся перед её носом, с изображением перевёрнутой пентаграммы.       — Так выглядел дневник моей жены, — с отчаяньем проговорил Джек. — Он пропал. Все бумаги и деньги, находившиеся в сейфе, уцелели. Пропал только он. И я знаю, что Джиллиан заранее забрала его. Хочу знать, почему она это сделала! Хочу, чтобы она ответила мне, почему так с нами поступила!

***

      Тот день был чертовски странным, но сейчас, мысленно вернувшись, наконец, в 2005 год, Миссури осознала, что помимо этого, он ещё был одним из лучших дней в её жизни. Она встретила того человека, которого так долго ждала, рядом с которым по какой-то неизвестной причине она чувствовала себя обычной женщиной. Гадалка давно уже себе призналась, что безнадёжно влюблена в этого мужчину, она полюбила Джека Хэтли с первой секунды, едва их взгляды пересеклись. Но сам Джек вряд ли догадывался, а Миссури никогда об этом не говорила. Она знала, что он не разделит её чувств, и его вторая женитьба стала прямым подтверждением этому.       Она так никогда и не коснулась его волос, так забавно всклокоченных в день их знакомства, не притронулась к упрямым губам, всегда так смешно подрагивающим, когда он пытался сдержать улыбку. Но этого было и не нужно. Моузли достаточно было знать, что Джек жив, что он где-то есть, и они с ним дышат одним воздухом. И когда в очередной раз он без предупреждения оказывался на пороге её дома, она снова и снова безнадёжно тонула в его глазах, захлёбываясь от необъяснимой радости. Теперь же Джек больше не придёт к ней, теперь от него ничего не осталось, кроме воспоминаний и молодой девушки, которая сидит сейчас на её кухне с поникшими плечами. И если Диана — часть его, продолжение любимого мужчины Миссури, то в ней есть и он сам.       Около двух лет назад, в их последнюю встречу, когда волосы Джека уже тронула ранняя седина, а сам он опирался на трость из-за травмы позвоночника, полученной на проклятой охоте, он сказал ей:       «Мисси, вот уже двадцать лет я гоняюсь за призраками своего прошлого в надежде хоть что-то разузнать про тот вечер, но каждый раз захожу в тупик. Если мне не дано найти ответы, то я прошу тебя не отчаиваться! Ты единственная верила мне и была рядом всё это время. Только ты терпела мой несносный характер и мои выходки. Ты вселяла надежду, когда я совсем раскисал. Пожалуйста, Мисси, не бросай поиски! Вдруг однажды ты найдёшь след Джилл? Вдруг это поможет моей Ди разобраться с тем, с чем не смог я? Пожалуй, тогда она, наконец, сможет выбраться из этой ямы, стать свободной и счастливой… Только прошу тебя, Мисси, несмотря на то, что, возможно, ты узнаешь что-то страшное о Джиллиан, не дай моей девочке даже на секунду усомниться в том, что я любил её мать. Несмотря ни на что, помоги ей остаться человеком и не превратиться в меня… В одержимого и опасного, жестокого и безбожного, затерявшегося между грёзами и реальностью глупца… Я творил много плохих дел, совершал ошибки, растерял всех друзей и погубил многие жизни, но… Пусть Диана знает, что я делал это только ради неё, ради её будущего, ради семьи! И, умоляю тебя, не позволь моей девочке стать такой же! Если когда-нибудь ты встретишь мою Ди, постарайся помочь ей, как всегда помогала мне… И прости меня, Мисси, за все эти долгие сумасшедшие годы и за то, что я украл твой покой, заставил тебя стать частью этого кошмара. Прости, Мисси, что я не оправдал твоих надежд… И, если ты встретишь Ди, извинись от меня перед ней за то, что я так и не стал хорошим отцом…»       Тогда Миссури не знала, что это будет последними словами Джека, сказанными ей — рядом с ним её верные духи всегда молчали, и она не могла знать будущее, как не могла и читать его мыслей. И вот прошёл уже почти год с момента, когда Джек Хэтли покинул этот мир, а гадалка об этом даже не знала, продолжая слепо верить в то, что он обязательно завершит дело всей своей жизни и обретёт долгожданный покой. Она продолжала верно ждать, когда он заявится к ней в дом с бутылкой хорошего виски, и его губы будут неизменно подрагивать от плохо скрываемого смеха, стоит ей только начать делать вид, что недовольна поздним визитом… Все её надежды разбились вместе с её огромным сердцем, в котором всегда было только одно место, занятое мужчиной с глазами цвета моря, которое Моузли так никогда и не видела. Осталось лишь последнее обещание, данное ему. Она не знала, кем стала его дочь и можно ли что-то изменить, но знала, что в силах помочь ей. Помочь девочке Диане, совсем не похожей на своего отца, разве что глазами… Хотя нет. Самообман. В её глазах уже поселилось что-то потустороннее, тёмное, то, чего так опасался и ненавидел при жизни Джек. Малышке Ди, которая так хладнокровно рвалась забрать жизнь у рыжей девчонки, но которая рассыпалась на куски от боли, вспоминая о гибели семьи. Помочь его дочери, которая принесла в этот дом весть о том, что его больше нет… Миссури искренне надеялась, что Джек Хэтли не мучился перед смертью и не слышал, как кричит его маленький сын, но в душе она знала, что ошибается. Если это сотворил тот демон, что и двадцать два года назад, то он обязательно позаботился бы о своём старом «друге»…       Диана, в голове которой главное место занимали мысли только о насущной проблеме в лице Стэйси, конечно, не догадывалась, о чём в это самое время думает хозяйка дома. Она молча переводила свой выжидающий взгляд с одного Винчестера на другого, видела глубокую тревогу на лицах обоих, но ни на одном не читалось ответа. В потемневших глазах Дина сложно было увидеть, что он испытывает в этот момент. Огромная досада, сожаление и тусклый огонёк неуместной решительности. Диана боялась даже предположить, что творится в его голове. Сейчас её больше интересовала реакция Сэма, который всё ещё продолжал тупо пялиться на свои ботинки, не решаясь посмотреть напарнице в глаза. Она понимала, что обошлась с ним жестоко, что теперь он стоит на распутье, возможно, впервые сомневаясь в своих убеждениях. Но она не могла иначе. Пока младший Винчестер не поймёт, что от его выбора всегда будет многое зависеть, ему не стать настоящим охотником. В их грязном деле главную роль играет разум, за ним идут сила и инстинкты, а чувства плетутся где-то в самом конце, если, конечно, ещё полностью не убиты.       Дин, пожалуй, был согласен с напарницей в разделении ролей на охоте, но… Сейчас вопрос стоял очень жёстко: жизнь или смерть. Они не имели права решать, кому жить, а кому нет, но… Чёрт побери! Безумно тяжело оказаться в таком невыгодном положении! Сегодня Дин был совершенно безынициативным, и вот к чему всё это привело. А что изменилось бы, если только ему пришлось решать судьбу «воспламеняющей взглядом»? Как бы он поступил? Одно дело стрелять в монстра и видеть, как тот захлёбывается собственной кровью, как навеки замирает его тело, так долго бьющееся в предсмертной агонии. Убийство живого человека, хоть и виновного — совсем другое… Охотник не мог позволить младшему брату пойти на это. Он не знал, убивала ли раньше Ди, но и ей ни за что на свете не разрешил бы марать руки и совесть. Если кто-то и выстрелит в Миллер, это будет только он сам. Но хватит ли ему духу? Способен ли старший Винчестер отнять ещё одну человеческую жизнь? Сможет ли спать после этого?.. Нет. Всё повторится. Всё будет как тогда в Элвуде штата Индиана, когда он собственными руками убил того молодого парня. Литры дешёвого виски и хрен разбери какого ещё алкоголя, бессонные ночи и дни, кошмары при редких случаях полудрёмы. Десятки абсолютно незапоминающихся легкодоступных девиц, смешавшихся в одну безликую массу, которые вдыхали в себя какую-то дрянь вместе с Дином, после чего отдавались наркотическому туману и грязному сексу без остатка. Всё, что угодно, лишь бы хоть на какое-то время забыть, кто ты есть. Не думать о том, что завтра ты посмотришь в зеркало, и тебе захочется выть от ненависти к самому себе… Разумом охотник всё понимал и пытался убедить сердце, что у него не было выбора. Но он так до сих пор не смог смириться с тем, что он убийца.       Как же звали того парня? Рик или Дик?.. Винчестер пытался объяснить ему, что он убил не его жену, а монстра-перевёртыша, принявшего её обличие. Но тот не желал ничего слушать — просто не способен был осознать мистическую сторону произошедшего. Он наставил на Дина свой старомодный шестизарядный Ремингтон** и что-то очень громко кричал. Охотник уже не помнил, что именно… Он помнил только, как оглушающе прозвенел выстрел, когда убитый горем парень спустил курок своего револьвера, и левую щёку и ухо Дина больно обожгло… Чёрт, он даже лица этого парнишки не запомнил. Зато как наяву видел то, что от него осталось после выстрела из своего любимого обреза — Винчестера М1887***… Раздробленная добрая половина черепа, из которого виднелись почти чёрные мозги с залипшими в них волосами. Кровавое месиво вместо лица и остекленевший уцелевший глаз, который несколько секунд ещё продолжал смотреть на Дина с ненавистью и ужасом… А потом — тихий глухой звук падения тела на землю, пропитанную горячей кровью. Точно к ногам своего убийцы. Как последняя насмешка над ним…       И что охотнику делать сейчас? Передёрнуть затвор своего Кольта и пустить пулю в висок испуганной связанной девчонке? Наверное, после такого он уже больше никогда не уснёт.       Миссури громко и тяжело вздохнула, чем заставила ребят выйти из оцепенения и синхронно взглянуть на неё. У каждого в глазах теплилась надежда и невольная мольба о помощи. Гадалка покряхтывая поднялась с кресла и, поджав губы, окинула гостей строгим и уверенным взглядом.       — Ладно, может, они умом и не вышли, — она по очереди глянула на Диану и Дина и повернулась к Сэму. — Но ты-то разумный парень!       Охотница на время лишилась дара речи от столь неожиданной наглости и вопросительно глянула на такого же ничего непонимающего старшего Винчестера.       — Ты действительно раздумываешь, стоит ли пойти на убийство? — изумилась хозяйка дома под удивлёнными взглядами.       — О чём вы говорите, Миссури? — мотнул головой Сэм. — Как нам поступить иначе? Ди права, мы не можем позволить Стэйси продолжить убивать!       Моузли скрестила руки на груди.       — И поэтому ты считаешь, что нужно самому становиться палачом?       Младший Винчестер стыдливо опустил глаза, на что Диана резко поднялась с места, ощущая, как гнев разгорается внутри неё.       — Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась она. — Предлагаешь отпустить девчонку?       Женщина в очередной раз за день с досадой отметила про себя явные различия между Джеком Хэтли и его дочерью. Джек в любой ситуации был учтивым, здравомыслящим, был способен выслушать чужое мнение и взвесить все «за» и «против», а молодая охотница, казалось, сейчас была готова наброситься на любого, кто не хотел принимать её правду. Самоуверенность и молодость — плохое сочетание для охотника на нечисть.       — Я предлагаю вам вспомнить, в чьём доме вы сейчас находитесь, — Моузли недобро сверкнула глазами. — Что бы там ни было, я всё ещё остаюсь экстрасенсом, — она вновь обвела присутствующих взглядом и твёрдым голосом заявила: — Сегодня в Лоуренсе никто не умрёт.       — Ты можешь нам помочь? — холодно уточнила Хэтли.       «Только ради Джека», — хотела ответить женщина, но вслух произнесла:       — Очень на это надеюсь…