Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

У меня дрожали колени. Не знаю, алкоголь это был, или реальный страх. Я не могла сейчас понадеяться на Женин здравый смысл, затуманенный амфетамином. -Ми... Мильковский, отпусти меня сей... сейчас же! - дрожащим голосом пропищала я, - это не смешно! -Так я и не шучу! - он зло ухмыльнулся, отчего кожа покрылась мурашками, - это ведь все не по-настоящему, иллюзия! Тебе, как моей главной на данный момент фантазии, должно быть все равно! Ты просто мое воображение, а мое воображение сейчас меня очень возбуждает, - я шумно сглотнула, лихорадочно соображая, что на это ответить. -Же... Женя, отпусти меня, пожалуйста! Прошу, не надо! Женя! - Мильковский залился истерическим смехом. -Так вот, как мы заговорили, да?! Где вся твоя дерзость, а? - он наклонился к самому моему лицу и прошептал, - вот сейчас и расплатишься за все свои колкие словечки... Последние мои мольбы были прерваны грубым поцелуем. Я пыталась увернуться от него, но Женя насильно протолкнул мне в рот свой язык, лишив способности что-либо еще сказать. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда, как я смогу Владу теперь в глаза смотреть?! Я все же увернулась от него и проскулила: -Женя, нет, хватит! Прости меня, не нужно больше!... - я почувствовала, как пелена слез застлала глаза, когда Мильковский адски больно впился зубами в мою шею. Видно, ему было мало моего позора, он хотел еще и помучить меня напоследок, оставляя фиолетовые засосы на моей светлой коже. -Кричи сколько хочешь, стены тут толстые, недаром столько денег угрохали на студию... что, тебе больно? Нашей стальной леди больно?! Нет, крошка, это еще не больно, - я зажмурилась и тихо прошептала: -Я же знаю, что ты не такой... -Ах, тебе хочется узнать, какой я? - Мильковский одним мощным рывком бросил меня на маленький диванчик, стоящий в углу комнаты. Я вжалась в него, прикусывая язык, чтобы не зареветь в голос. Все равно это сейчас не поможет, - давай лучше посмотрим, какая ты без своих защитников! Женя сел мне на бедра и стал стаскивать с меня платье. Я отбивалась, пинала его, била руками и ногами. Сдаваться я не собиралась. -Ого, какая бойкая! Ты серьезно думаешь сбежать?! Хотя давай, кричи, брыкайся, так даже веселей, - тот все-таки отыскал молнию на платье, которое через мгновение Мильковский стащил с меня, оставив меня в одних чулках и нижнем белье, - да, неплохая фигурка! Жаль, что ее Влад не по назначению использует... ничего, мы это исправим! - он отвел мои руки за голову и смотрел мне прямо в глаза, самодовольно усмехаясь, - ты как любишь, сверху или снизу? -Жень, отпусти! - я чувствовала, как по моим щекам текли слезы, - что я тебе сделала? Зачем?! Пожалуйста, умоляю! Сколько можно издеваться? - опять этот нервный хохот: -Я еще даже не начал издеваться, малыш! Не волнуйся, еще успеем! - одной рукой держа мои запястья, второй он ловко расстегнул мой бюстгальтер, новая волна стыда не заставила себя ждать. Женя начал медленно и мучительно покусывать мою кожу, спускаясь по ключицам к моей груди. Тут он больно прикусил мой сосок, и я громко взвизгнула от боли, - что, нравится?! Маленькая шлюха! -Прошу... - сделала последнюю попытку я. -Все, заебала уже ныть! Заткнись, а то доведешь меня, сучка! - Женя стянул с меня трусы и стал быстро расстегивать свои джинсы. Я закусила губу, готовясь к новой невыносимой муке. Я знала, что будет дальше. Знала, что жалеть меня он не станет. Мильковский грубо раздвинул мои ноги и резко вошел в меня, отчего я в голос закричала. Будто ошпарили кипятком. Я подумала, что больше ничего не буду ощущать. Но нет, я ошиблась, и когда Женя начал быстро двигаться во мне, накатила новая волна раздирающей боли. Я напрасно пыталась вырваться и молить о том, чтобы он перестал. Мильковский сильно, до синяков на коже, сжимал мои бедра, издавая громкие почти животные рыки. Ему было плевать, что я практически подыхаю под ним, извиваясь от этих мучений. Его не волновало ничего, кроме удовлетворения его собственных физических потребностей. Невыносимо. Пытка продолжалась еще очень долго, нельзя измерить ни одной бесконечностью то время, пока Женя с громким хрипом не упал на меня, тяжело дыша и вжимая меня в кожаный диван. Через пару минут Мильковский невозмутимо оделся, взял пачку сигарет и перед уходом поцеловал меня в лоб, весело проговорив: -С новым годом, Деля! Комната пропиталась этим противным горьким запахом отчаяния. Немые слезы катились по щекам, пока я пыталась заглушить это боль внутри себя. Про эту боль ты пел, Мильковский?! Как, по-твоему, она может быть терпимой, когда от одного воспоминания тебя разрывает на части?! Как ты смеешь петь о сердце, если сам не слышишь его тихие мольбы?! Если эта участь ждет ангелов, то я предпочту упасть, нежели терпеть. Пусть меня выпрут из рая, к черту все мечты. Желаю тебе, Женя, никогда не узнать, каково это. Как трудно быть ангелом.