Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

В гримерке в этот день было непривычно тихо и волнительно. Воздух будто сам собой зарядился странной тяжелой энергией, которой никогда не было раньше. В комнате было много народу: ребята настраивались перед последним концертом, Вика говорила с кем-то по телефону на повышенных тонах, но кроме них тут находились еще и подруги группы, и не всех из них я помнила по именам. Единственной девушкой, которую я отлично запомнила, была Аня. Та самая Аня, которая рассказала Мильковскому про наш с Владом поцелуй. Расстались мы тогда не очень мирно, поэтому не хотелось обращать на Анну много внимания. Девочки всей толпой фотографировались и активно звали меня, но я вежливо отказывалась, ссылаясь на свою нефотогеничность. Настроение было ни к черту, возможность того, что в истории группы может поставиться жирная точка, пугала и угнетала. Хотелось сделать эту точку многоточием, или хотя бы запоминающимся восклицательным знаком. Но, к сожалению, тут я бессильна, и теперь все зависит от этих любимых четырех парней. Через пару минут я уже стояла в битком набитом зале посреди невероятно громко и визгливо орущих поклонниц и поклонников, пытаясь разглядеть сцену. Клуб встречал группу "Нервы" возгласами, аплодисментами и огромными плакатами, за которыми ничего не было видно. Это все настолько заряжает энергией и позитивом, что практически никто не мог удержаться на месте. Я вспомнила свой первый концерт. Тот самый, который повлек за собой такие последствия. Вспомнила тот драйв, то непередаваемое восхищение песнями и музыкой, ту теплую светлую атмосферу. Наверное, это воспоминание одно из самых ярких, и вряд ли его можно хоть чем-то затмить. Ни одна вещь не хранится так долго, как воспоминание. Я попыталась поймать взгляд Мильковского, и, когда он заметил меня, помахала ему. Он поправил свою шапку и улыбнулся мне, а я улыбнулась в ответ. И больше мне ничего и не нужно. Зазвучали первые аккорды, хриплый голос солиста, вверх взметнулись руки, телефоны и фотоаппараты. Я вслушивалась в песни и пыталась насквозь пропитаться этой неуправляемой энергией со сцены, которая буквально сбивала с ног. Это состояние транса вряд ли можно описать словами, его можно только прочувствовать. Очнулась я только тогда, когда мы уже садились в микроавтобус, нагруженный нашими вещами и инструментами. Толпа за стеклом кричала и билась об машину, пока друзья устало улыбались и махали руками особо отличившимся фанаткам. Только Женя сидел немного в стороне, заткнув уши наушниками и отойдя куда-то глубоко в свой мир. Как только мы отъехали от клуба, я подсела к нему поближе и вытащила один наушник. -Вы отлично отыграли сегодня, - искренне сказала я, улыбнувшись, - даже не верится, что у нас отпуск. -И даже не хочется верить, - добавил Мильковский, вяло улыбнувшись, - прости, я просто очень устал, эмоционально намного больше, чем физически. Я словно сплю, - я понимающе кивнула и положила голову ему на плечо. Раньше после этого движения он бы спросил что со мной или съязвил, но теперь это стало привычным. Все, даже самое экзотическое, когда-нибудь становится обычным, теряя вместе с этим свою привлекательность и оригинальность. Я слегка тряхнула головой, пытаясь избавиться от нахлынувших пессимистических мыслей и посмотрела в окно. -Ты очень изменился в последнее время. Молчишь постоянно, уходишь в себя, замыкаешься, - тихо говорила я, водя пальцами по его джинсам, - это все из-за группы, или есть что-то еще? - Женя перевел взгляд на ребят и вздохнул: -Мне кажется, что сейчас не самое лучшее время для такого разговора. Я жутко устал, хочется есть, хочется в душ и рухнуть в кровать. Может, эта тема подождет до утра? - я ничего не ответила, шумно выдохнув. Пора было уже давно поговорить, но бешеный график не позволял уделить времени нам. Мы оба видим, что что-то происходит, и давно надо во всем разобраться. Но не сегодня. Зайдя в номер, в котором нам предстояло провести еще одну ночь, я оставила все сумки и отправилась на балкон. Закуривая очередную сигарету, я залезла в телефон и от скуки просматривала список контактов. Там было множество номеров, половины из этих людей я даже не помнила, но все же были такие номера, которые я навсегда запомнила и которые вряд ли смогу забыть. Я долго колебалась, ведь так хотелось все это время позвонить кому-то, передать привет, спросить, как живется, узнать, а помнят ли меня вообще. А вдруг все это время меня все еще ищут, или наоборот, давно похоронили в своей памяти? Сев на пол, впервые за все это время я рискнула сделать звонок в прошлое. Телефон долго не поднимали, я сперва подумала, что, возможно, ошиблась номером, но в трубке раздался знакомый голос: -Да? Кто это? - а голос совсем не изменился. Все тот же тихий, спокойный, размеренный тон, впрочем, как и он сам. Проглотив вставший в горле комок, я хмыкнула и пробормотала: -Ну, здравствуй, братик.