Переизбыток силы

Необычный сон целый день не давал ему покоя. Стоило только отвлечься, расслабиться хоть на минуту – и все вокруг резко окрашивалось бордовым. Это нервировало. Это выводило из себя. И немножко пугало. Стоит ему только закрыть глаза… У него за этот день вошло в привычку моргать по два раза, как можно быстрее. Мельком замечать, как все окрашивается красным, а затем вновь приходит в норму. Раз за разом, словно подчиняясь некоему правилу. Все меняется с одного на другое, стоит лишь закрыть глаза. Он успел сотни, тысячи раз осмотреть свои запястья, до рези в глазах вглядывался в вены. Ничего. Все было в порядке, так же, как и всегда. Царапин не было, кровь не светилась, а магия вела себя спокойно, не пытаясь выжечь его изнутри. Но почему тогда он видит это? Закрыть глаза, расслабиться, и медленно открыть снова. Наблюдать, как наливается багрянцем воздух, словно смешивается с кровью вода. Все вокруг красное, нереально четкое и чужое. Он не узнавал свою камеру, обследованную им до последнего миллиметра – красное свечение искажало все вокруг до неузнаваемости, хотя, вроде бы, не изменяло ничего существенного. А еще это полупрозрачное вещество, текущее в воздухе… Во сне оно проникло ему в руку. Сейчас же оно было везде, куда не посмотри. Перетекало с места на место, то сворачивалось в маленькую точку, то распространялась по всей камере, веся в воздухе шлейфом круглых капель. А еще оно льнуло к Локи – кружилось вокруг него, обвивало запястья и голову на уровне глаз, но никогда – никогда! – не касалось кожи. Закрыть глаза, открыть снова. Безжалостный, не потухающий даже ночью белый свет заливает камеру, не оставляет места ни одной тени. Исчезло. Исчезло, чтобы вернуться позже, еще ярче и тревожнее. Еще ближе приблизиться к нему. Закрыть глаза, открыть. Все вокруг снова налилось кровью. Бог понимал, что видит это только он один. Проходившие мимо камеры стражники и заключенные напротив просто лениво скользили по нему взглядами, а не начинали орать от страха и носиться в панике, хотя неизвестное вещество обвивало его плотным коконом, а красный свет темнел почти до черноты. Они не видели этого – зато видел он. И, хоть Локи не признается в этом даже себе, он боялся. Неизвестность и тревога сковали его изнутри сильнее, чем раньше сковывала скука. Он старался не вздрагивать от каждого движения и звука за пределами экрана, старался не начать открыто рассматривать свои руки. Локи был напряжен, словно струна, напряжен настолько, что чуть было не запустил книгой в появившеюся в дальнем углу иллюзию матери. - Мама, - он поднялся со стула и привычно склонил голову в легком поклоне, стараясь скрыть свой страх. Череп с полусгнившими остатками кожи и мышц повернулся к нему, уставился провалами пустых, залитых чернотой глазниц. Абсолютно седые, редкие волосы, еле держащиеся на кусочках кожи, словно в насмешку были забраны в знакомую прическу. Рука, кое-где обтянутая пергаментной кожей, поднялась вверх, и он взял ее пальцы в свои, невесомо целуя оголенные, пожелтевшие кости и чувствуя привкус могильного праха на губах. Закрыть глаза, открыть. Ни в коем случае не показывать свой ужас. Не закрывать глаза снова, ни на секунду. Мать выглядит прекрасно, величественная и царственная, как всегда. Она с тревогой всматривается в его лицо, хотя Локи готов поклясться, что ничем не выдал свой страх. Но Фриггу ничего не обманет – она всегда чувствует, что с ним что-то не так. И эта ее способность сейчас совершенно некстати. - Что с твоими глазами, Локи? – строго спрашивает она, протягивает руку и мягко, но настойчиво тянет его за подбородок, заставляя наклонить голову. Главное сейчас не моргать ни в коем случае. Он послушно наклоняется, но аккуратно убирает ее пальцы со своего лица. Ему не неприятно, нет, скорее наоборот, но он не может позволить себя трогать. Даже ей. Пряди сильно отросших волос выскальзывают из-за ушей и, пощекотав щеки, черной завесой спадают по обеим сторонам его лица. Мир словно внезапно сужается до неширокой полоски. Не моргать. - А что с ними? – спрашивает он слегка насмешливо, пряча неуверенность за показным спокойствием. Если ему мерещится такое , то с его глазами, в самом деле, может быть что угодно. И ей это совсем не понравится. Глаза начинает слегка пощипывать, но он все равно держит их открытыми. Не моргать ни в коем случае. Локи сцепляет руки за спиной, стараясь унять еле заметную дрожь в пальцах. Он нервничает – но он ничем этого не покажет. И уж точно не расскажет про странный сон и преследующие его видения. Только не ей. Да вообще никому во всех девяти мирах. Даже если он будет умирать, он ничего никому не расскажет. - Мне показалось, что… Нет, ничего, - она слегка отступает назад, и он выпрямляется, сдерживая готовый сорваться с губ облегченный вздох. Слегка приподнимает уголки губ в привычной ухмылке, стараясь выглядеть как обычно. Злым, раздраженным, уставшим от скуки… Но никак не напуганным неожиданными видениями. - Ты выглядишь уставшим, - произносит Фригга, все еще внимательно вглядываясь в его лицо. Как он ненавидит и в то же время любит этот наполненный тревогой взгляд… Навевает воспоминания. Счастливые, радостные, и поэтому всем сердцем ненавидимые им. Не моргать. - Не стоит волноваться за меня. Я ничем не утруждаю себя, находясь здесь , – Локи специально выделяет последнее слово, ухмыляясь уже широко, злобно. Голос его полон яда. Ведь, несмотря на всю ее заботу, он здесь. Не стоит забывать об этом ни на мгновение. - Мы не будем говорить об этом вновь, Локи. Не сегодня. - Как скажешь, - легко соглашается он. Сейчас он и сам не в настроении говорить об этом. Он вообще не в настроении просто говорить о чем-либо. На глаза уже готовы навернуться слезы. - Я передала тебе новые книги. Их скоро должны принести, - она подходит к столику, положив руку на стопку уже прочитанных им книг. - Благодарю, - холодно говорит он и отворачивается, чувствуя за спиной слабое дуновение прохладного ветерка. Терпеть дальше у него не хватает сил. Веки опускаются почти что с наслаждением… Когда он поворачивается обратно, Фригги уже нет в камере. Зато все вокруг снова окрашено красным. Насыщенным кровавым красным. Полупрозрачная субстанция снова льнет к нему, вызывая ухмылку, больше похожую на гримасу боли. Книги приносят через несколько часов. Слуга суетливо раскладывает их на столике, поглядывая то на полулежащего на кровати Локи, то на трех эйнхериев за защитным экраном. Боится. Локи почти физически чувствует его страх и наслаждается им. Хоть какое-то развлечение. И еще отличный способ проверить, действительно ли что-то происходит с его глазами. Закрыть глаза, открыть. Посмотреть на этого жалкого слугу в упор, наблюдая, как ставший красным мир изменяет и его, превращая в гниющий труп. Это… почти весело. Слуга вновь смотрит на Локи и вскрикивает, роняя книги. Они с громким стуком падают на пол, раскрываются, шелестя страницами. Закрыть глаза, открыть. Уже нормальным зрением бог наблюдает, с каким ужасом смотрит на него этот трусливый асгардец. Локи нравится. Он ехидно приподнимает брови, и слуга торопливо кланяется, поспешно подбирая книги с пола и водружая их на столик как попало, кривой стопкой. Руки несчастного дрожат так, что это видно даже эйнхериям за экраном. Слуга снова кланяется и пятится назад, не сводя с Локи испуганного взгляда загнанного в угол животного. Когда бог улыбается ему, бедняга чуть сознание от страха не теряет и поспешно выскакивает за пределы экрана, который пропускает его беспрепятственно. Торопливо семенит подальше от камеры, то и дело бросая короткие, наполненные ужасом взгляды через плечо. Боится. А Локи негромко смеется, наблюдая, как вздрагивает от этих звуков трусливый асгардец. Это действительно почти весело. Но как бы за этой веселостью не скрывалось нечто по-настоящему опасное. Локи садится на кровати и закатывает рукава, мгновенно забывая про слугу. С его руками все по-прежнему в порядке, кровь в венах не светится, ничего не болит. Локи в тупике. И это ему ужасно не нравится. А что если… Закрыть глаза, открыть. Посмотреть на свои руки. И увидеть, наконец, то, что так долго пытался высмотреть. Плоть почти что исчезает, растворяется. А вот вены по всему телу насыщенно черные, словно налитые тьмой изнутри, четкие. Тьма внутри них пульсирует и будто переливается, светится. Выделяется в красном свете так ярко, что кажется там почти чужеродной. Страшная. Опасная. Закрыть глаза, открыть. Локи встает и стремительно подлетает к столу, выкидывает из стеклянной миски сложенные в нее фрукты и разбивает ее, швырнув об пол. Миска с громким звоном разлетается на осколки, и он поднимает самый острый, вновь садясь на кровать. Вдох, выдох. Локи слегка прикрывает глаза, а затем, сжав правую руку в кулак и выставив ее вперед, хладнокровно режет себе вену. Кровь теплой струйкой стекает по руке и глухо капает на пол. Темная, красная, как вино. На вид совершенно обычная. Закрыть глаза, открыть. Кровь темная и тягучая, словно смола. Она капает на пол – и растворяется в багровом цвете. Черный дымок поднимается от капель и снова просачивается в рану, ползет вверх по венам и снова выползает вместе с кровью. Кап, кап. Зрелище довольно-таки завораживающее, и Локи сначала не замечает беды. Не замечает, как вновь полупрозрачная, ранее летавшая по комнате субстанция обвивается вокруг его тела, приближается к ране. Он видит это слишком поздно – полупрозрачное нечто резко врывается в открытую рану. Рука в огне, кровь внутри словно вскипает в это мгновение. Он горит, он чувствует, как его внутренности скукоживаются и обращаются в пепел… Больно.