Переизбыток силы

Шуршат лениво перелистываемые ломкие страницы старой книги. Показное спокойствие, расслабленность и умиротворенность. Интерес к давно прочитанным, сухим и лаконичным фразам, выученным наизусть. Спокойствие. Тревога. Пальцы подрагивают, тело напряжено словно струна. Кажется, даже дышать тяжело – что-то сдавливает грудь изнутри. Мягкое кресло неудобное, расшитые подушки впиваются в спину словно камни. Трудно сидеть на месте, хочется подорваться, вскочить стремительно с неудобного сидения и начать мерить шагами покои, пытаясь вылить свою нервозность в хоть какое-то действие. Спокойствие. С треском рвется под пальцами хрупкая страница. Она несколько мгновений непонимающе смотрит на нее, а затем устало проводит по ней рукой, наблюдая, как срастаются в одно целое порванные края. Спокойствие. Фригга встает и, отложив скучную книгу, выходит на балкон. Опирается на перила тяжело, с непонятно откуда взявшейся усталостью. Смотрит вниз, на величественно раскинувшийся внизу Асгард. Пальцы сильнее сжимают отполированный камень перил, холодный, колючий ветер треплет забранные в прическу волосы. Все как обычно – но почему она так неспокойна сейчас? Тревога преследует ее с самого утра. Холодными щупальцами забирается в нее и, выстудив нутро, сжимает сердце в ледяных тисках. Царица волнуется так сильно впервые за долгое время. Наверное, то все из-за Тора, который снова отправился на войну. Хоть он и воин уже, перестать волноваться о нем невозможно – как был задиристым мальчишкой в ее глазах, так и остался. Да, несомненно, повзрослел, поумнел, но что ей до этого? Она помнит, как еще младенцем качала его, маленького и беззащитного, на руках. Теперь-то он сам ее на руках без труда носить может… А ей все равно страшно. Как наяву, она видит миллиарды вариантов их гибели. Благодарит небо, что не обладает пророческим даром и что видения не посещают ее – иначе давно бы перепутала реальность с видением и сошла бы с ума. Она слишком боится потерять кого-то из них. Тора она уже теряла. Теряла Локи, и, как ей казалось, теряла навсегда. Чуть было не теряла Одина много, много раз… Она больше не вынесет этого. И почему-то именно сегодня ее кошмары решили напомнить о себе. Холодный ветер развевал пряди волос и легкие рукава платья. Один, Тор, Локи. Локи, Один, Тор. Ее семья, которая всегда ходит на краю гибели, как и подобает воинам. Слишком близко к краю. Асгард внизу шумит привычным, тихим гулом жизни. А если прислушаться хорошенько, можно различить гул спадающей в бездну морской воды… Они оба выросли слишком быстро – и Тор, и Локи. Выросли, возмужали, но где-то в глубине души остались все такими же капризными детьми. Ей так казалось, и она не могла избавиться от этого. Да и как перестать так думать, если они ведут себя, как дети? Даже Один… Тор, Локи, Один. Локи… Локи. Маленький, тихий, умный и проказливый Локи. Младший сын, пусть и не родной, но все же сын. По воспитанию, по духу. Почему же так вышло? Неужели, правду люди говорят, что дурная наследственность всегда возьмет свое? Нет, нет. Не может быть такого. Мы сами виноваты. Должны были предвидеть, предотвратить… Упустили время и все испортили. Мысли об этом, кажется, никогда не перестанут терзать ее. А что, если бы сказали раньше, не врали с самого начала? Что, если бы были более внимательны, раньше заметили терзающие сына сомнения? Если бы, если бы… Все было бы по-другому. Или нет? Она сгорбилась, тяжелее наваливаясь на холодные перила. Почему так вышло? Локи, без зазрения совести убивающий Лафея, пытающийся убить Тора, связавшийся с читаури и завоевывающий Мидгард. Ее младший, умный и проказливый сын… А Локи ли? Фриггу давно уже посещали такие трусливые, малодушные мысли. Признать, что не досмотрела, не обратила внимания, было непросто. Гораздо легче думать, что это не ее сын. Что она не могла знать его настолько плохо, что не мог он настолько хорошо ей лгать. Что это был вовсе не Локи. Но это был Локи. Ее сын. Острый ум и не менее острый язык. Изворотливость. Хитрость. Слишком тонкая грань между правдой и ложью, добром и злом. Он Шутник. Бог обмана и коварства. Будет лишь малейшая возможность – и он солжет, предаст. Для него это будет всего лишь шуткой… Помни об этом. Об этом она никогда и не забудет. Для него многое будет шуткой. Всего-навсего обычной, может чуть более злой, но шуткой. Грани слишком тонкие. Она ведь всегда знала, что это значит. Когда в день совершеннолетия Локи облачился в зеленые доспехи и рогатый шлем, она знала, к чему все идет. Чувствовала. Но почему-то не остановила, не предостерегла. Пыталась, но он все равно сделал все по-своему. Возможно, в его деяниях и она виновата не меньше, чем он… - Локи, - тихо вздохнула она, проведя ладонью по лицу, словно стараясь стереть в него усталость и тревогу. – Глупый, маленький Локи. Мама… Она резко обернулась, потянувшись к спрятанному за искусно вышитым поясом кинжалу. В ее покоях никого не было. Только ветер с шуршанием перелистывает страницы открытой книги. Показалось? Скорей всего да. Просто показалось. Ветер как-то резко стал слишком колючим и холодным. Она медленно прошла к низкой кушетке и тяжело опустилась на нее, взяв в руки одну из множества подушек. Скользкий шелк приятно холодил кончики пальцев, и она начала немного нервно крутить подушку в руках, слепо глядя в пространство. Показалось? Наверное. Только с каких пор ей чудиться наполненный болью голос сына? Не с тех ли самых, как удушающая тревога мучает ее с самого утра без малейшего повода? В темнице с ним ничего не может случиться. Там полно эйнхериев, а преодолеть защитный экран Локи, да и никто другой из заключенных не сумеет. Место охраняется почти так же, как сокровищница. Все хорошо. К нему никто не подберется. Разве что он сам. Локи, чтобы причинить вред самому себе, никто и не нужен. Да и на помощь, если что, он не позовет. Он слишком горд, чтобы показывать свою слабость, а обмануть чужое зрение ему ничего не стоит. Необходимо проверить. И хотя Один запретил слишком часто посещать пленника, но… Он ее сын. Остальное неважно. Фригга отложила подушку, и, откинувшись на спинку кушетки, закрыла глаза, сосредотачиваясь. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы выйти из себя. Она медленно встала и обернулась, рассматривая свое расслабленное, лежащее на кушетке тело. Провела кончиками пальцев по тонкой, невидимой никому, кроме нее, нити, связывающей сознание с телом. Грустно улыбнулась, стараясь подбодрить саму себя… И, повернувшись к двери, шагнула вперед. Коридоры дворца пронеслись мимо смазанными линиями и гулом голосов, невероятно быстро сменяя друг друга. Мгновение – и она стоит в камере с белоснежными стенами, рассматривая спящего на кровати сына. Мерно вздымается его грудь. Черные волосы растрепались по подушке и ореолом окружают бледное, худое лицо. Черты расслаблены и безмятежны, мимические морщины разгладились, делая Локи несколько моложе на вид. Кажется, что все хорошо. Фригга создает иллюзию себя и подходит ближе, хочет удостовериться, что все в порядке. На полу что-то подозрительно блестит, привлекая ее взгляд. Она наклоняется, пытаясь рассмотреть поближе. Осколки стекла устилают пол возле столика, валяясь вперемешку с фруктами. Один, довольно-таки крупный, лежит возле кровати, на нем бурыми пятнами засохла кровь. Обеспокоенная, Фригга буквально подбегает к сыну, всматривается в умиротворенное лицо. Протягивает руку, пытаясь коснутся лба… - Локи? Ощущению чужой магии мурашками проходит по пальцам, ползет вверх, по предплечью, и почти физически холодит сердце. Иллюзия. Ее сын зачем-то наложил на себя иллюзию, и чтобы ее разрушить, ей надо присутствовать в камере физически. Один запретил это. Она замирает на мгновение, колеблясь между нарушением приказа и волнением за сына. Затем ее взгляд снова падает на окровавленный осколок стекла у кровати, переползает на безмятежное лицо. Слишком безмятежное для Локи лицо… К Хель запреты. Это ее сын, и она может видеть его, когда сама пожелает. Фригга прикрывает глаза, поворачивается и, широко распахнув их, делает шаг. В теле, как и всегда после таких прогулок, чувствуется предательская слабость. Сейчас необходимо посидеть, переждать головокружение, но ей некогда. Она решительно встает на ноги, сдерживая противную дрожь, и неловко хватается за спинку кушетки. Комната плывет, крутиться перед глазами. Некогда. Нет времени для этой слабости. К выходу из покоев Фригга устремляется почти что бегом. Ей все равно, что подумали о ней придворные, увидевшие ее в таком непотребном виде. Ей это абсолютно безразлично. Подобрав полы длинного платья, она бегом направляется к входу в темницы. Спешит, как только может, несется по широким коридорам и галереям. Один раз она уже хоронила сына. Хватит. Коридоры дворца никогда не были такими длинными для нее. Они, словно издеваясь, удлинялись прямо на глазах, а время утекало сквозь пальцы. Она чувствовала это. Тревога за сына гнала ее вперед, убрав все остальные чувства на второй план. Хватит в ее жизни похорон, хватит. Она просто не вынесет этого во второй раз. К темницам Фригга подбегает порядком взвинченная и встревоженная до невозможности. Через силу заставляет себя остановиться, поправить прическу, одежду, и царственным шагом спуститься по лестнице к массивным дверям. Страшно. Не опоздала ли? Двое эйнхериев, завидев ее, вытягиваются по струнке, но, тем не менее, скрещивают копья перед массивными створками. Приказ Одина… К Хель все приказы. Эту фразу она готова заорать им в лицо. - Вам сюда нельзя, Ваше Величество, - сказал один из воинов слегка нервно, крепко сжимая копье и непроизвольно прикрываясь щитом. Видеть царицу такой ему еще не приходилось. - Я должна увидеть пленника, - холодно отчеканила Фригга, пристально глядя на него. Волнение дошло до такой степени, что если понадобится, она без сожалений обезвредит этого юнца, посмевшего попытаться закрыть ей дорогу. – Ты не пропустишь свою царицу, солдат? - У нас приказ, - мрачно пробурчал второй из эйнхериев, шагая вперед. К Хель. Эти. Глупые. Приказы! - Сейчас вам приказываю я. Пропустите меня. Немедленно. Пальцы сжались в кулак сильно, почти до боли. Ей надо пройти внутрь. Обязательно надо. Почему эти воины так рьяно соблюдают приказ, когда это совершенно не нужно? Она сейчас ударит по ним магией. По обоим, лишая сознания за секунду. Сейчас. Эйнхерии, словно почувствовав ее настрой, переглянулись. Один из них кивнул другому. - Тогда я пойду с вами, Ваше Величество, - сказал первый, отставляя копье. Фригга облегченно кивнула, и массивные створки наконец-то распахнулись. В камере было все точно так же, как она запомнила. Осколки на полу, иллюзия на кровати… Она приложила к экрану дрожащую руку, посылая внутрь волну энергии. Как царица Асгарда, она имела право открывать и закрывать все двери. Страшно. Шагнув внутрь камеры, она одним щелчком пальцев разрушила слабую, тонкую иллюзию. Локи лежит поперек кровати, раскинув руки в стороны. Голова повернута на бок, несколько спутанных, мокрых от пота прядей прилипли к лицу. Слышно только хриплое, надрывное дыхание; тяжело вздымается грудь. Из пореза на правой руке медленно сочится кровь. Фригга подбежала к кровати, мягко убрала спутанные волосы с лица сына и аккуратно повернула его голову, чувствуя влажные слезы на его щеках. Рот Локи был приоткрыт, зубы розовые от крови, а одна красная струйка стекала из уголка губ. Фригга аккуратно стерла ее рукавом, и, подняв взгляд чуть-чуть выше, вскрикнула от ужаса и отшатнулась. Прямо на нее уставились полностью затянутые тьмой глаза.