Не один

      Гриммджоу высматривал в толпе студентов уже знакомую рыжую макушку, Хичиго сидел рядом и молчал, что странно. Он явно видел заинтересованность друга, но возражать что-то, что-то говорить не имел права. По сути, он был никем своему брату и лезть в его жизнь не смел. Ильфорте нервно покусывал губу, стоя в сторонке и ожидая, пока Гриммджоу хотя бы посмотрит на него.       — Он задрал маячить на фоне. Хочешь узнать то, что заказывал, — слушай, а если нет, то пусть идёт на хер, — не выдержал Широсаки.       Джагерджак глянул сначала на него, потом на блондина и кивнул, позволяя ему говорить.       — С двенадцати лет живёт в Токио, официальный опекун — Урахара Киске, есть старший брат-близнец — Широсаки Хичиго, поступил в Токийский юридический университет сразу на второй курс, за один год закончил медицинские курсы по классу «психиатрия», — блондин замолчал, ожидая реакции.       Хичиго не придавал значения обучению брата: Ичиго всегда хотел стать врачом, так что это было неудивительно.       — И это всё? — недовольно спросил Гриммджоу.       Ильфорте довольно улыбнулся:       — Это всё, что было на него в официальных базах, что же касается неофициальных, то тут всё гораздо интереснее. Куросаки Ичиго — киллер. Профи, насколько я понял. В восемь лет его завербовал Урахара Киске, глава свободных наёмников мафии, все тихие разборки и устранения лишних людей проходят через него. Организация чертовски влиятельная. Куросаки — один из лучших её наёмников, способен на всё: отравить, зарезать, подстрелить, устроить несчастный случай. Его боятся и уважают в мире мафии. Я видел несколько дел, которые приписывают ему, это гениально. Если бы дело не касалось мафии, я бы и не подумал, что это заказное убийство. Но главное, в списке его близких друзей Абарай Ренджи, Шихоуин Йоруичи, Кучики Рукия, Зараки Кенпачи, Хитсугая Тоширо, Ичимару Гин, Ямамото Генрюсай, Хирако Синдзи, Бьякуя Кучики, Куротсучи Маюри и главное, Ваш, босс, отец — Айзен Соуске. Сплошь и рядом знакомые имена, — Гриммджоу нахмурился и посмотрел на шокированного Хичиго, который тупо пялился в одну точку.       — Ещё что-то? — Ильфорте задумался и кивнул.       — Да. Он бредит стрит-рейсингом. Машины — его страсть. Ездит на чёрном Ford Mustang Boss Snake 1970-го года выпуска. Над тюнингом автомобиля поработали инженеры из RPM Hot Rods, Пенсильвания. Переделали очень даже неплохо, да и сам Куросаки приложил к этому руку, — Гриммджоу прищурился, так вот, о чём шла речь вчера.       И с кем, интересно, он так хочет прокатиться?       — Кстати, Вы, босс, его главный соперник. По сути, вы ещё ни разу не соревновались, но на самом деле, вы основные конкуренты, — Джагерджак хмыкнул: вот как.       — Прекрасно. Ты можешь идти, — Ильфорте кивнул и ушёл.       Гриммджоу предвкушал сегодняшний заезд с особым вожделением. Он хотел выиграть и потребовать свою награду.       — Что скажешь, белобрысый? — Хичиго перевёл на него мутный взгляд и промолчал.       Представить, что его брат может убить человека... он не мог. Ичиго никогда не был способен на убийство, только не он.       День тянулся долго, мучительно долго для Гриммджоу. Он не мог дождаться момента, когда сядет, наконец, за руль своего синего Jaguar XF. Он знал, что хотел за свою победу, он знал, что он это получит. Подъехав к месту сегодняшней гонки, он увидел нехилое столпотворение. Чёрный мустанг приковывал взгляд. Джагерджак припарковался недалеко и вышел из машины.       Ичиго сидел на капоте своего железного зверя и выглядел ещё сексуальнее, чем обычно: чёрные джинсы в облипку и такая же футболка, что видно каждую мышцу, кожаные браслеты на руках, растрёпанные волосы, озорной блеск глаз и ехидная улыбка. Хотелось схватить его в охапку и увезти отсюда, чтобы все эти тупые куклы не пялились на него, чтобы парни не ржали, стараясь скрыть собственное возбуждение.       — Йо, Клубничка, — Куросаки посмотрел на него из-под ресниц оценивающе и спокойно.       Гриммджоу не понимал, нравится ему это или нет.       — И тебе не хворать, Кошак, — он словно забыл, что Джагерджак — друг его брата, и вообще учится с ним на одном факультете и в одной группе.       — Не боишься проиграть? — хмыкнул Гриммджоу, подходя непозволительно близко, люди вокруг старались делать вид, что ничего не видят и не слышат, что было на руку обоим.       — Нет. Если я проиграю, то буду знать, что это ещё не предел, — он пожал плечами и усмехнулся.       — Знаешь, что я хочу в случае своей победы? — Ичиго приподнял бровь, глядя ему в глаза. — Ответы. Правдивые ответы на все мои вопросы, — Куросаки нахмурился, но кивнул.       То ли он не боялся говорить правду, то ли просто был без башни, но Гриммджоу хотел его, а когда они вжали педаль газа в пол, то захотел ещё больше. Пацан водил не хуже него, но опыта у него было маловато, он перегазовывал и его заносило на поворотах, но это было реально круто. Кровь стучала в ушах, разгоняя адреналин по венам, разнося его в каждую клеточку, а понимание, что человек в машине рядом испытывает тоже самое, добавляло кайфа.       Гонка была лучшей из всех, которые помнил Джагерджак, а победа самой сладкой. Полкорпуса. Мало для обычной ночи, но сегодня — идеально. Ичиго вышел из машины и встряхнул волосами. Было видно, как капелька пота скатилась по шее на ключицы и скрылась под воротником футболки. Его руки мелко подрагивали от адреналина в крови, а глаза блестели азартом. Гриммджоу принюхался и учуял яркий запах апельсинов и корицы, лаванды и мяты. Ичиго пах морозом и солнцем одновременно. Более необычного сочетания Джагерджак ещё не чувствовал, но ему определённо нравилось.       — Поздравляю, — голос оказался не манерным, спокойным и искренним.       По телу пробежала волна предвкушения. Гриммджоу усмехнулся и подошёл вплотную, вдыхая аромат тела и волос.       — Я хочу свой приз, — Ичиго посмотрел в его глаза и улыбнулся.       — Здесь? — Джагерджак провёл носом по его шее, а пальцами по волосам, ощущая биение пульса под нежной атласной кожей и мягкость волос.       — Едь за мной, — он разворачивается и идёт к машине, краем глаза замечая, как Ичиго садится в свою и заводит мотор, который мягко рычит в ответ.       Машины плавно скользили по асфальту почти пустых улиц, часы показывали половину первого ночи, а первая пара завтра — история. Думать об этом не хотелось ни одному из водителей. Гриммджоу составлял чёткий список вопросов, а Ичиго размышлял, на кой чёрт согласился на них отвечать. Вообще, ему нравился Джагерджак, в нём чувствовалась сила и непоколебимая уверенность в себе и своей правоте. Это привлекало. Он был опасен и непредсказуем, будто ураган, появившийся в погожий солнечный день. Это манило. Хотелось быть рядом, чувствовать его настроение и осознавать его как частичку себя. Это пугало. За всю свою жизнь Куросаки не привык отступать и всегда во всём шёл до конца, считая, что лучше сдохнуть в бою, чем почивать на лаврах. Наверное, он родился не в ту эпоху, по крайней мере, Киске именно так и говорил.       Урахара вообще в последнее время слишком много говорил: сказывался возраст, а может, он просто устал, трудно сказать наверняка, его, насколько было известно Ичиго, жизнь немало потрепала, прежде чем он стал тем, кем являлся сейчас. На самом деле, юноша уважал своего учителя и наставника, уважал за силу, не физическую, хотя опекун и был достаточно крепкого телосложения, а духовную. Он смог преодолеть не одно испытание и остаться собой. Этому Киске учил и своего подопечного: оставаться собой, всегда и во всём. И Куросаки оставался. Убивал. Да. Но был собой. Таким, каким родился и отчасти стал.       Судьба играет с людьми по только ей понятным правилам и, когда ты, кажется, выиграл, ведь на руках все карты, она начинает партию в шахматы. Смешно? Да, если только от условий игры не зависит твоя жизнь. Ичиго усвоил, что нельзя быть одновременно хорошим и плохим: ты либо одно, либо другое, и никак иначе, если только ты не научился соединять в себе две свои личности. Сложно сказать, научился он или нет, но Куросаки всегда был необычным коктейлем чувств, поделённых неясной расплывчатой чертой на чёрные и белые. Всё в нём было просто до абсурда, и потому слишком сложно для тех, кто не пытался смотреть глубоко. Ичиго привык, что он убийца. Лучший из всех возможных. И не пытался как-то себя оправдать, считая это ниже своего достоинства.       «Всем нужно выживать, — сказал ему тогда, двенадцать лет назад Урахара, сверкая лукавой улыбкой, — а выживает, Ичиго, сильнейший. Выживает путём уничтожения слабых. Тебе выбирать, к кому примкнуть»       И Куросаки выбрал, выбрал навсегда и не жалел ни на секунду. Он, старший брат, не смог спасти своих младших сестёр, не смог, потому что был слаб. Это был сильнейший аргумент из сотен. Сейчас он делал всё, чтобы смерть не настигла его глупого братца, не понимающего ни черта в этой жизни, но думающего, что всё ему подвластно.       Машина впереди затормозила возле большого дома. Ичиго знал этот дом, бывал в нём лишь однажды, но запомнил на всю жизнь. Белый, огромный и слишком чистый, он вызывал почти отвращение вперемешку с благоговением. Странная смесь, но парень об этом не задумывался. Это был дом Айзена Соуске. В крайней степени необычный человек, стремящийся к знаниям. Спокойный, уверенный взгляд холодных карих глаз пронзал тебя насквозь, заглядывая в саму душу, сканируя её, лёгкая полуулыбка на тонких губах подчёркивала превосходство, а от высокой статной фигуры веяло могуществом и снисхождением.       Тринадцатилетний Ичиго навсегда запомнил того человека, и всегда хотел придать своим глазам такой же холодно-бесстрастный блеск. Вряд ли получилось, но с Айзеном они подружились. Кто знает, почему, просто им было комфортно вместе, было о чём поговорить, и, когда у юноши было свободное время, он звонил мужчине. Виделись они действительно редко, из-за частых отъездов Соуске и заданий Куросаки, но это не мешало им поддерживать тесную связь.       Когда Ичиго впервые увидел Гриммджоу в аудитории, то сразу почувствовал знакомую силу и снисхождение, тогда появилась первая догадка, сейчас это было стойкое знание. Куросаки припарковал машину на обочине и вышел, направляясь к ждущему его Джагерджаку. Теперь он понимал, что отвечать на те вопросы, которые ему будут задавать, нужно аккуратно, ведь Гриммджоу может знать не всё.       — Как тебе дом моего отца? — хмыкнул парень, глядя в спокойные, почти равнодушные глаза.       — Впечатляет, — последовал спокойный, чётко выверенный ответ.       Он не хотел говорить, что уже бывал здесь, не хотел вообще упоминать о тесной дружбе с отцом Джагерджака: в конце концов, у него много друзей. Они молча двинулись к двери здания, которую открыла симпатичная служанка, в тот раз дверь открывала тоже она. Как удивительно, что она не изменилась с того дня и не узнала Ичиго, хотя, возможно, и узнала, просто не стала вмешиваться. Прислугу Айзен подбирал тщательно, ему не нужно было, чтобы кто-то лез в его дела.       — Отца нет? — на ходу спросил Гриммджоу, стремительно шагая в гостиную.       Девушка поклонилась Ичиго, который ответил прикрытием глаз и лёгким кивком головы, и последовала за младшим господином, провожая гостя.       — Нет, сэр, его нет, — Джагерджак плюхнулся на белый кожаный диван и хмыкнул.       Его это мало удивляло. Айзен редко появлялся дома, всё чаще в делах ошивался по миру. Гриммджоу привык быть сам по себе. Вынырнув из своих мыслей, он посмотрел на спокойного, как удава, Ичиго, который сидел напротив и, что удивительно, не осматривался по сторонам, словно его вообще не беспокоило окружающее пространство. Он сидел, облокотившись на спинку дивана и закинув ногу на ногу. На фоне всего этого белого хаоса, а именно так голубоволосый юноша представлял обстановку в доме, он казался чем-то невероятным. Даже сам Джагерджак не так выделялся на фоне этого дома, как его гость.       — Этого следовало ожидать. Ты свободна, — девушка покорно кивнула и ушла, оставляя юношей наедине.       Ичиго молчал, глядя в окно за спиной Гриммджоу, и вспоминал, как попал сюда впервые. Занятная была встреча.       — Ты уже бывал здесь? — спросил Джагерджак.       Он был прекрасно осведомлён о делах своего отца с мафией: Айзен не считал нужным что-то скрывать. Куросаки перевёл на него взгляд карамельных глаз и кивнул.       — Да, — простой незамысловатый ответ.       Казалось бы, это правда, условие выполнено, но Гриммджоу чувствовал неудовлетворение, жаждал более развёрнутого ответа. Куросаки видел в его глазах эту жажду. Тут он был похож на своего отца: Соуске тоже не любил полуответы, поэтому ему было трудно находить общий язык с Урахарой, который всегда и со всеми разговаривал полуответами. Ичиго быстро привык и, считая подобную особенность нужной, перенял в некоторой степени эту привычку.       — Когда? — Гриммджоу выглядел спокойным, но на дне его глаз мелькало неудовлетворение.       Куросаки нравились эти глаза даже больше, чем глаза Айзена, потому что они были живыми, полными эмоций.       — Когда мне было тринадцать лет, — последовал чёткий лаконичный ответ.       Джагерджак прикрыл глаза. Такой разговор выводил его из состояния равновесия. Помог ему телефонный звонок. Ичиго ответил.       — Да. Да. Нет. Не важно. Возможно. Я подумаю. Пришли мне всю необходимую информацию и завтра я дам тебе решение, — на этом он отключился и убрал телефон в карман.       Гриммджоу хмыкнул, подозревая, что у парня выработалась привычка общаться вот так лаконично.       — Подробности встречи, — не вопрос, требование.       Ичиго посмотрел на него долгим, пронзающим взглядом и вздохнул:       — Меня привели к Айзену, чтобы представить как нового киллера команды Урахары. Я пробыл здесь полчаса. Всё, — Гриммджоу удивлённо замер.       Киллер в тринадцать лет? Это было странно. Их снова прервал телефон.       — Слушаю. Нет. Я просил тебя закончить это дело. Мне всё равно. Твоя работа — не моя забота, — на этом он снова отключился, но на этот раз телефон остался в его руках, а Куросаки быстро что-то просматривал на экране.       — Почему ты стал киллером? — Ичиго поднял голову и недовольно посмотрел на Гриммджоу.       Он не хотел отвечать на этот вопрос, тем более, если учесть, что Джагерджак тесно общается с его братом, Хичиго. Как же давно они не виделись. Куросаки скучал за ним, но ничего не мог сделать. Нельзя было видеться.       — Когда мать и сёстры погибли, Хичиго сбежал, а отец впал в жёсткую депрессию. Мне пришлось взять на себя управление больницей, счетами и присмотром за братом. Мне было семь лет. Когда отец слёг в больницу, я пришёл к Урахаре. Киске согласился помочь, по-своему, разумеется. Он предложил мне работу, способ выживания. Я согласился. Если тебе сообщили, что я стал киллером в двенадцать или тринадцать, тебе солгали. Я убивал уже в девять. Мне понадобилось два года на полную подготовку, в том числе и моральную. Урахара сказал, что Хичиго подсел на наркоту, и если я действительно хочу помочь своему брату, то исчезну из его жизни. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы выбить ему место в лучшей клинике и потом помогать деньгами. Брат, конечно, наивно полагает, что всё это делал и делает Урахара, но это не так. Киске помогал мне, да, но как только речь заходила о брате, он посылал меня под три чёрта. Вот так вот. Не говори Хичи. Он и так чувствует себя виноватым, а если узнает, захочет что-то изменить. Он не понимает, что те, кто один раз вошёл в мафию, выходят из неё только по частям, — Куросаки прикрыл глаза и отвернулся, скрывая лицо длинной чёлкой.       Гриммджоу вздохнул. О да, он понимал, наверняка знал, каково это: быть частью мафии.       — Почему ты должен был исчезнуть из жизни брата? — Ичиго горько хмыкнул.       — Я лучший в своём деле, понимаешь? Если захотят задеть меня, отправятся к нему. Сорок. Сорок покушений на него я сорвал, во многом благодаря твоему отцу и моим друзьям, — он смотрит отстранённо, а Джагерджак молчит.       Он и это понимает. Знает точно, что сейчас чувствует Куросаки. Лучший. И они знают, что лезть к его брату — самоубийство, но надежда умирает последней: а вдруг сломается, вдруг прыгнет с Токийской башни — и дело с концом. Плохо они этого парня знают, такие не сдаются. Они мстят, мстят быстро и качественно, не промахиваясь. Гриммджоу такие нравились, потому что он и сам был такой. Без преувеличений, без шуток, без компромиссов.       — Как умерла ваша мать? — Ичиго прикусил губу и опустил глаза, он не хотел вспоминать.       — У отца была срочная операция, и он не смог забрать девочек из садика, а мы с Хичиго были на тренировке, поэтому мама взяла машину и поехала сама. Отец ещё не успел поменять резину на колёсах. Туда она добралась спокойно, но на обратном пути начался дождь. Машина потеряла сцепление с дорогой, и мама не справилась с управлением. Их вынесло на встречную полосу, мама выкрутила руль и машина встретилась с встречной машиной боком. Я всё это видел. Бросился к ним, вытащил, только девочки были уже мертвы, а мама... она умерла у меня на руках, — он сглотнул и закрыл глаза, глубоко дыша.       Гриммджоу прикусил губу, не понимая, зачем вообще спросил. Знал же, что ему будет больно, но спросил. Наверное, потому, что хотел знать, хотел тоже почувствовать. Сейчас он сам ничего не понимал, ему ещё предстояло переварить эту информацию, позже.       — Ваш отец ещё жив? — Ичиго покачал головой.       Он был даже благодарен за очередной вопрос, потому что воспоминания уносили слишком далеко, слишком глубоко.       — Умер через полгода после того, как я переехал в Токио, — Гриммджоу кивнул ему и посмотрел на часы: полвторого.       Он вздохнул, не зная, что ещё спросить. Отпускать парня не хотелось, но у Ичиго снова зазвонил телефон.       — Да. Я обязан отчитываться? Хм... я уже говорил тебе, что тебя это не касается. Он бы позвонил. Врать ты так и не научился. Нет, не хочу, — он отключился и закатил глаза.       — Кто звонил? — Куросаки поморщился.       — Бывший парень. Не может смириться, что всё кончено. Достал уже, — пожаловался парень, а Гриммджоу с трудом сдержал оскал: ему было неприятно, что Ичиго с кем-то встречался, тем более, с парнем.       Он пытался придумать, как бы ещё задержать Куросаки в своём доме, но тот поднялся, глядя на него сверху вниз.       — Мне уже пора, — он спокойно направился к выходу, не нуждаясь в сопровождении.       — Эй, можешь остаться, если этот парень не даёт тебе покоя, — вдруг сказал Гриммджоу, глядя в спину остановившегося юноши.       Ичиго удивлённо обернулся, и впервые Джагерджак услышал его смех: звонкий, громкий, он разносился по всему дому, как звон хрусталя.       — Я способен о себе позаботиться, не стоит волноваться, но спасибо, — он впервые улыбнулся ему открыто, лучезарно и так, как Гриммджоу никогда ещё не видел.       Он мог только кивнуть и проводить глазами уходящего Куросаки, который двигался легко и непринуждённо, не чеканя шаг или вроде того. Он не хотел казаться крутым, но при необходимости не испугался бы. Это было так просто: понять его и узнать до самого конца. Хотелось спать, а ещё хотелось его, поэтому, за неимением второго, Гриммджоу выбрал первое. В конце недели этот парень будет принадлежать ему.