Imaginary lovers

2 июня 20ХХ года. Лето пробралось в нашу квартиру. Вчера это еще не было так понятно, но сегодня – сегодня оно уже точно случилось. Лето. У меня к нему всегда были противоречивые чувства. С одной стороны, лето – это лето. Теплое и свободное, свободное не смотря на то, что летом ты занят так же, как и в остальные времена года, если даже не чуточку больше. Но летом ты все равно чувствуешь себя свободным. Легче дышится, дышится полной грудью. Летом все кажется каким-то бесконечным, и само лето кажется бесконечным. Но, возможно, это все юношеский максимализм. Летом мне было всегда легче вставать утром, но если посмотреть с другой стороны – солнце всегда размаривало меня и мне очень хотелось, словно кошка, свернуться калачиком и спать на солнцепеке. Сегодня я, словно по звонку будильника, встал ровно в 7 утра. На улице уже давно было светло, но в комнате была полутьма – потому что единственное окно находилось как раз напротив старого дуба, ветки которого уже давно были впритык к окну. И мне давно стоило их отпилить, но… Но руки все никак не доходили. Я тянусь на кровати и, наконец, встаю. Моя съемная квартирка совсем крошечная. Маленькая спальня, маленькая ванная, гостиная, переходящая в кухню и прихожую. Маленькая неудобная квартирка вдалеке от центра города. Да и стоит больше, чем должна стоить. Но это все неважно. Важно то, что у меня есть невероятный балкон. Большой балкон, с которого открывается потрясающий вид на город, потому что наш дом стоит на возвышении. Балкон, с левой стороны которого встает солнце, а с правой оно садится. Если бы не зима, я бы жил на этом балконе – разбил бы палатку, словно какой-то хиппи. И был бы счастлив. Выхожу на балкон и вижу его, сидящего на старом, потрепанном кресле из ротанга. Джехё сидит и наблюдает за всем, что творится вокруг него, словно губка, впитывает в себя звуки и события, солнечный свет. Ему тяжело каждую ночь ждать, пока я сплю. Он не может ни переворачивать страницы книг или журналов, ни переключать каналы и убавлять звук, когда программа неожиданно становится громкой. Поэтому он просто наблюдает за всем, что в радиусе 30 метров от меня. На его месте я бы ненавидел ночь, но он каждое утро говорит одну и ту же фразу. - Привет, - говорю я, и он оборачивается ко мне. - Ночь была удивительна. – Говорит Джехё, улыбаясь во все 32 зуба. Я киваю в ответ. Постоянная фраза, словно ключевая, она намного приятней, чем обычное «Доброе утро». Я не знаю, что было ночью, но что может произойти в спальном районе на окраине города, где с наступлением темноты жизнь замирает? Ничего. Его «Ночь была удивительна» значит «Не волнуйся, я не сильно скучал этой ночью». Лжец. Ты сходил с ума от скуки, в районе 30 метров от меня. Ты метался, словно лист на ветру, не зная, куда себя деть, сидел на диване, слушая тиканье часов, под утро уходил на балкон, смотреть, как встает солнце, слушая, как просыпается мир вокруг и, ожидая, когда проснусь я. На его месте я бы ненавидел ночь. Хотя, я и так ее ненавижу – каждый вечер у меня ощущение, будто я бросаю его на произвол судьбы. А он говорит «Спокойной ночи», и улыбается. А темные глаза его грустные. Вчера, когда мы возвращались домой, Джехё заявил, что мой магазин похож на хижину старой сварливой ведьмы. Дескать, если добавить котел, летучих мышей и связку лягушек, вообще создастся неповторимый антураж. Вот так там все завалено. Я обиделся. Поэтому я решаю, что сегодня магазинчик работать не будет. А мы устроим в нем генеральную уборку. Ну как мы – верней, я один. На двери табличка «Закрыто», а внутри мы решаем, что включить из моей необъятной коллекции музыки, подо что будет веселей заниматься уборкой. Джехё настаивает на «A Hard Day's Night» The Beatles, я же предлагаю любой альбом Deep Purple. После получаса споров, всех «за» и «против» и угрозы того, что Джехё обидится до конца этого дня, я нехотя соглашаюсь на наименее проигрышный вариант – альбом «Revolver» Битлов. - Ah, look at all the lonely people~ - звучит из старого магнитофона и Джехё, сидящий на стойке, улыбается. - Ты правда считаешь, что тут нужна уборка? – Я складываю руки на груди и оглядываю небольшое помещение. – На мой взгляд, тут довольно чисто. Конечно, места тут не так много, поэтому кажется, что много ненужных вещей… - Как, например, тот сломанный граммофон? – Джехё тыкает пальцем на граммофон, стоящий наверху одного из стеллажей. - Он не сломанный, - обиженно бурчу я. – Он просто… старый. - А эти микрофоны? – Он поворачивается к закрепленным в ряд микрофонам. – Самый «молодой» из них – какого года? - 50-тые, - отвечаю я. – Вообще, ты ничего не понимаешь в антураже музыкального магазина. Он обиженно поджимает нижнюю губу и отворачивается, смотрит на старый, немного потертый плакат Элвиса Пресли. - Ну вот, похоже нет смысла тут убираться – я открываю магазин. – Делаю шаг в сторону двери. - Подожди! – он спрыгивает со стойки. – Мансарда. Я останавливаюсь. Мансарда. Только не это. - Ты был на мансарде? – Я оборачиваюсь и спрашиваю. - Ну, я уже давно вдоль и поперек облазил все в радиусе 30 метров… - отвечает он, смотря в пол. Кажется, мой вопрос прозвучал так, что он решил, что мансарда – нечто запрещенное. Я вздыхаю. - Ладно, мансарда. Давай посмотрим, что там. Я не был там с тех пор, как этот магазин стал моим. Узкая скрипучая лестница наверх, совершенно ненужная защелка на двери – кому придет в голову грабить этот завал ненужных вещей? Открываю дверь и, чертыхнувшись, еле успеваю отпрыгнуть в сторону – верхняя из груды коробок, стоящих у самой двери, решила придавить меня собой. Падая, она теряет часть своего содержимого – бобины старых фильмов с грохотом валятся на пол, разматывая пленку. Ну, вот и причина, почему я сюда не поднимался – боюсь умереть глупой смертью. Щелкаю переключателем – ага, лампочки либо перегоревшие, либо проводку перегрызли крысы. Я переступаю через коробку и бобины, ступаю по скрипучему деревянному полу. Вокруг коробки и белые силуэты – какая-то мебель, накрытая белым полотном ткани. На полу вековая пыль, а в углах паутина. Мансарда освещается лишь солнечным светом. Джехё уже впереди меня – не оставляет следов в пыли, осматривает, ходит вокруг каждого предмета, вокруг каждой коробки, пытаясь найти какой-нибудь намек на то, что внутри. Не находит, оборачивается ко мне и вспоминает про упавшую коробку и бобины. Я же сажусь на корточки и беру первую попавшуюся под руку бобину, начинаю наматывать пленку. Джехё присаживается рядом. - Что за фильм? – он кладет руки на колени. Я переворачиваю катушку и нахожу наклейку с названием. - Roman Holiday. – Читаю я. – Римские каникулы. - А, это фильм с Одри Хепбёрн? – Я киваю, и он улыбается, счастливый от того, что знает. Я сворачиваю распустившиеся пленки и аккуратно складываю бобины обратно в коробку. И вспоминаю… 10 мая 20ХХ года. Я стою в магазине сотовой связи и покупаю гарнитуру. Он маячит за стеклом магазина на улице, всем своим видом выражая вину. Только что в людном месте я не выдержал и разорался на него. Когда я опомнился, то взгляды окружающих явно говорили о том, что я сумасшедший и мне нужно лечиться. Тихо выругавшись себе под нос, я направился сюда. Ибо с этим нужно что-то делать. Мои попытки просто не замечать оканчиваются полным фиаско. Я выхожу из магазина и на ходу цепляю гарнитуру на ухо. Он стоит в нескольких метрах от меня, виновато опустив голову. Бросаю упаковку в мусорное ведро и направляюсь прочь отсюда. Джехё плетется следом. - Ты ничего не помнишь, ведь так? – Я прячусь от палящего солнца под кроной дерева, облокотившись на ствол – наш путь как раз проходил через ближайший парк. Он неопределенно пожимает плечами. - Но ты же знаешь… - Я теряю мысль и нетерпеливо щелкаю пальцами, пытаясь подобрать слова. – Нет, ты знаешь все, кроме того, кто ты и что у тебя происходило, ведь так? Он кивает и виновато улыбается. - То есть, основываясь на этом, я не могу сказать точно, что ты такое. Ты вполне можешь быть плодом моего воображения – тогда получается, твои знания должны быть такими же, как и мои… Я замолкаю, пытаясь придумать, как проверить эту версию. Он присаживается на траву и подтягивает к себе колени. Мы молчим. - Какое твое первое воспоминание? – неожиданно спрашиваю я. Он поднимает голову и смотрит на меня. - Почему ты спрашиваешь? - Не знаю, - пожимаю плечами. – Раньше меня это не интересовало. Он отворачивается и сверлит взглядом свои колени. - Я помню, что было очень темно. И тихо, - через некоторое время говорит он. – А потом… Потом я открываю глаза и вижу тебя, тебя, лежащего на больничной койке. Я не знал кто ты, я пытался уйти, но ручка двери проходила сквозь мои пальцы. Я был испуган, я не понимал, что происходит, не знал ничего ни о себе, ни о месте, где оказался. Я собирался с мыслями, вспоминал и пытался понять, что произошло. Но не помнил ни капли и не понимал ничего. Потом дверь наконец-то открылась, я был рад, повернулся к вошедшему человеку – но тот… просто прошел сквозь меня. Не замечая, не видя. После я бродил вокруг, проходя через все, что было на моем пути, пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы меня заметили. В фильмах и книгах призраки могут двигать предметы? Да ничего подобного. Я не мог сдвинуть даже листок бумаги. Я бродил и бродил, пытался уйти дальше, но не мог. Что-то держало меня, не отпускало дальше определенного расстояния. Была какая-то невидимая граница, за пределами которой начиналась тупая боль. Поэтому я вернулся к тебе в палату и просто ждал. Он заканчивает свой монолог и вздыхает. Такое чувство, что все это он сказал на одном дыхании. Я молчу. Я не знаю, что ответить. А ответить надо. Он поднимает на меня глаза, и мы встречаемся взглядами. И я понимаю, что ответ-то и не нужен. Тут-то и не дашь ответа. А у него глаза карие, темные. И грустные. «Ну и черт с ними, с этими выяснениями». - Думаю я, дотрагиваясь пальцами до гарнитуры в ухе. Я кладу последнюю катушку в коробку и еле сдерживаю зевок. Наматывать пленку – весьма скучное и монотонное занятие. Даже если рядом сидит Джехё и вспоминает сюжеты всех фильмов, которые он знает и помнит. Даже если он путает моменты и приходится ему подсказывать. Я закрываю коробку, и встаю. Джехё ведет меня к заинтересовавшим его коробкам. Вскрываю коробки одну за другой, и мы с интересом смотрим, что внутри. В одной коробке нам попадаются белые вазы, на вид очень старые, завернутые в бумагу и бережно уложенные. Другая коробка битком забита книгами. Я открываю первую, бережно переворачиваю пожелтевшие страницы. Джехё что-то радостно болтает о тайниках в книгах, и мы просматриваем каждую по очередности. Джехё обиженно поджимает губы, когда мы не находим так желаемый им тайник. - Ну вот подумай – если бы мы нашли тайник, что бы в нем было? – Начинаю увещевать его я. – Я уверен, ничего важного там бы для нас не было. Он не отвечает, пока я укладываю все книги обратно в коробку и закрываю ее. - Какую теперь вскрывать? – Спрашиваю я, и, не дождавшись от него ответа, подвигаю к себе ближайшую коробку и вскрываю ее. Внутри – всякая всячина: клубки шерсти, старые игрушки и мишура для новогодней елки. А в самом низу лежит большой альбом в кожаном переплете. - Что это? – Джехё подвигается поближе, глаза его горят. Похоже, альбом заинтересовал его. - Альбом для марок, - отвечаю я, открывая кляссер. Листы черного картона с рядами полос-кармашков для марок. Мы долго листаем альбом, рассматривая каждую марку, разыскивая год выпуска и страну. - А если эту коллекцию продать, можно же выручить большую сумму денег… - задумчиво проговаривает он и ложится на спину. - Ты бы продал? – Я закрываю альбом и убираю обратно в коробку. - Я что, совсем дурак? – он подкладывает руки под голову и недоверчиво смотрит на меня. Видно, подозревает меня в том, что я думаю, будто он дурак. Улыбаюсь краешком рта и закрываю коробку. - Откуда здесь столько вещей? – спрашивает Джехё у меня. - Остались от прошлого владельца. Не знаю точно. – Я задумчиво чешу подбородок. – Я здесь бывал всего раза два – когда начал тут работать, и когда магазин стал моим. - Ты, кстати, никогда не рассказывал, почему этот магазин твой. – Он переворачивается на бок, лицом ко мне. – Расскажи. - Я начал тут работать, когда мне было 16. Год назад владелец скончался, и завещал мне магазин. – Сухо отвечаю я. Джехё смотрит на меня и явно ждет более подробного рассказа. Я молчу. - Давай теперь вон ту вскроем? – Джехё переворачивается на живот и показывает пальцем на стену, около которой раньше горой стояли коробки. Я замираю, увидев, что он показывает пальцем на длинную прямоугольную коробку, прислоненную к стене. Как я мог забыть… - Что такое? – Спрашивает он. – Не хочешь? - Нет, просто… - Я трясу головой, встаю и притаскиваю коробку к Джехё. Коробка хорошо запечатана, оклеена скотчем по краю, в отличие от всех остальных. Я достаю из кармана швейцарский нож и аккуратно разрезаю скотч. Открываю, и начинаю освобождать лежащий внутри предмет от полиэтилена и пузырчатой упаковки, в которую он завернут. Еще пара минут – и перед нами электрогитара, черно-белая, с темным грифом. - Твоя? – Джехё спрашивает и сам себе кивает и отвечает. – Конечно же, твоя. Я достаю ее, подкручиваю колки, провожу пальцами по струнам и улыбаюсь, довольный правильным звукам. - Почему она тут? – спрашивает он, садясь. – Почему она пылится здесь? - Так получилось. – Уклончиво отвечаю я. - Почему? – снова спрашивает он. Я молчу, перебираю струны, пытаюсь подобрать слова. - В 16 лет я случайно наткнулся на этот магазинчик и стал подрабатывать тут по вечерам. – Начинаю я. – И здесь мне действительно сильно нравилось. Уже через некоторое время я разбирался в роке и в остальной музыке так, словно бы рос на этом всю жизнь. А рос я, конечно, не на этом. В 18 лет я купил себе эту гитару на накопленные деньги. У меня было безумное желание внести какую-то лепту во все это, стать частью этой музыки. Вечера я проводил, бренча на гитаре в своей комнате, разучивая аккорды. А потом оказалось, что такими, каким мечтал быть я, становятся единицы, и в жизни это не важно. - Почему не важно? – тихо спрашивает он. - Не знаю, - пожимаю я плечами. – Все эти разговоры о будущем, о том, что пригодится или нет, все это давление… Позапрошлый год был тяжелый. Я не знал, чего я хочу, метался из стороны в сторону, брался за все подряд и сразу же бросал. Потом мне сообщают, что этот магазин теперь мой. И я рву все связи с теми, кто говорил, что «магазин этот тоже не важен». На накопленные деньги я снимаю квартиру, начинаю жить один и держу этот магазинчик. - А почему гитара осталась тут? – Джехё смотрит мне в глаза, я отвожу взгляд. - Потому что вторым Джимми Хендриксом мне не стать. – Грустно улыбаюсь я краешком рта. - А почему бы и нет? – улыбается он мне. «А почему бы и нет?» - я закрываю глаза на секунду и провожу пальцами по гладкому корпусу гитары. И мы до позднего вечера сидим на мансарде. Я наигрываю аккорды, какие помню и мелодии, какие знаю. А потом мы вспоминаем про время и я, спохватившись, начинаю искать чехол для гитары, который должен тут быть. Домой вы возвращаемся около полуночи – Джехё и я, с комбиком в руках и с гитарой за спиной.