Готочка и Эмочка

Глава 5. Боль

      Я летом подрабатывала расклейщицей объявлений, и не знала, на что мне потратить мои эти копейки.       Теперь решила. Я зашла домой, забрала все эти свои деньги и пошла в тренажерный зал. Там я взяла телефоны тренеров по всяким там каратэ, айкидо и т.п., и, позвонив им, выбрав тех, что подешевле, попросила их поработать со мной.       Я уже готовилась к нападению. Без цели я не такая уже актриса, поэтому Мишэль раскусит мои грязные чувства, то, что я стала считать ее своей собственностью.       Или ее этот парень скажет, чтобы я не лезла к его девушке, и вообще исчезла из их жизни. А потом ему этого покажется мало, и он…       Короче, обязательно произойдет что-то плохое.       Так что в этот день я с особой старательностью изучала всякую боевую хрень, чтоб от души врезать недоброжелателям, когда придет время.       А потом я пошла, любоваться закатом. На остаток денег купила пирожков с собакой в киоске, чипсов и колы. Залезла на крышу заброшенного завода, достала из сумки свой «паек» и принялась жевать, то и дело, дыша на окоченевшие руки. Я смотрела на далекие силуэты новостроек, на железную дорогу, которую отсюда было совсем хорошо видно. Такие пейзажи навевали на мысли о дежавю, о том, что все эти картинки я когда-то, давным-давно, уже видела, но только не могу вспомнить. Это чувство было по-своему уютным, как и дым из трубы, складывающийся в фигуры драконов, волков, криворуких дирижеров… чего угодно. Еще мне с детства нравилось сидеть на подоконнике, или гулять по мощеным улочкам городов. Было в этом дерьмовом мире что-то по-мелочи приятное для меня, и я это ценила. В такие моменты, когда одиночество было особенно близко ко мне и чувствовалось больнее всего, я прибегала к своим маленьким хитростям. Я утопала в фантастических мирах рассказов, думала о том, есть ли вещь или чувство кроме небытия, способное сделать меня счастливой.       Снова в голове всплыла Мишэль. Все-таки общение с ней многому меня научило. Теперь я наслаждаюсь вкусом пищи, а раньше такого не было. Она мне сказала, что одежда может поднимать настроение. Стыдно сказать, я купила себе трусы с жирафами, когда мы были вместе на какой-то ярмарке, и эти трусы здорово поднимали мне настроение. Она показала мне, что в искусство можно превратить даже собирание конфетных этикеток, или какое-нибудь другое дурацкое занятие.       Может быть, я сохраню эти мелкие привычки вроде фигурного забрызгивания зеркала зубной пастой (очередной прикол, который она мне показала, когда я навещала ее во время болезни). А еще я понадеюсь на ее благородство, и не буду зазубривать приемы боя до фанатизма. Есть же такая поговорка, мол, если научишься держать в руках пистолет, то и убивать придется, а пока не умеешь — сражений за жизнь в твоей судьбе не будет.       Побуду уже беззащитной. Сама виновата, что подпустила ее к себе, с самого начала.       Но лучше быть с ней чуть-чуть, чем вообще не знать этого тепла. Жаль, теперь я не смогу ее поцеловать, прижать к себе как следует, слиться с ней.       Уже стемнело. Стало совсем холодно. Третьесортные «блеваши» я доела, сейчас нужно было поскорее выбираться домой. Не люблю мороз. И почему я засиделась здесь? Почему я не могу избавиться от мысли, что потеряла что-то бесценное? Быстрее идти домой, согреться. Или может напиться? Это мало чем поможет, да и родители начнут беспокоиться, полезут с расспросами… блин, как же плохо! И плохо сейчас мне, а родители может, вообще ничего не заметят. Приду, запрусь в своей комнате. Для них такое мое поведение не будет новым, так что…       Так что по дороге домой я еще купила в киоске бутылку водки и выпила где-то половину.       Все стало безразлично. О, может, мне спиться? Они умирают от рака или цирроза печени, и довольно быстро — лет через пять… надо, ик, об-бр-бр-брыбработать эту мыслю… спать, спать…       Я ввалилась домой (к сожалению, не осталась незамеченной) и начала, держась за стенку, стаскивать с себя ботинки. — Сестренка, да ты никак влюбилась! — десятилетний мелкий уже крутился под ногами. — Забейся, ик!.. — прошипела я, но было уже поздно. — Дочурка вернулась! — из зала вышли мама с папой. Мой вид их ничуть не шокировал; они что-то понимающе пробормотали про переходный возраст (на что я тоже зашипела), похлопали меня по плечу, мол, они всегда на моей стороне, и пошли дальше играть в онлайн-игры.       Что меня всегда удивляло, так это жизнерадостность моей семейки. Им любые невзгоды по барабану. Но, как говорится, «в семье не без урода», и я тому подтверждение.       Но это и хорошо. Было бы совсем паршиво, если бы на меня сейчас еще и наехали. И так, паршиво, и так не можешь в себе разобраться, а тут еще кто-то давит… спасибо вам, жизнерадостные мои…       Я сбросила пальто на пол, стряхнула ботинок с ноги и поплелась в комнату. Несмотря на пьянь, чтобы отделаться от братца, я довольно ловко и быстро закрыла дверь на замок.       И упала. Заснула я прямо на полу. В руку, подложенную под щеку, быстро стекали капельки.       Алкоголь — прекрасный анестетик. Слезы текли, а больно не было. Я спала.

Глава 5. Капельки слёз

      Мне снился чудный сон. Ярко светило солнце, пели птички… Я открыла глаза и разочарованно посмотрела в потолок. Жаль, что это лишь сон.       Я вздохнула и встала с кровати. Подошла к зеркалу и ужаснулась. Ну и рожа. Красные, опухшие глаза и дорожки засохших слёз на щеках. Растрепанные волосы торчали иголками во все стороны. Чудовище я. - И это чмо хочет получить чудо? – фыркнула я, скептически приподнимая бровь.       Надо привести себя в порядок. Успокоится, разобрать хаос в мыслях и найти решение. Я хочу быть с Юкинари. И я буду.       Но как? Это ведь трудно… Никто меня не поддержит и все отвернутся от меня. Папа, Никита… Не будет страшно, когда с презрением будет смотреть чужой, совершенно незнакомый мне человек и меня охватывает ужас, если я подумаю о том, что так будут смотреть на меня мои родные. Я такая глупая. Буквально минуту назад ради неё готова была на всё, а сейчас я уже начинаю сомневаться.       Я должна быть точно уверена в своих чувствах, чтобы знать потом, что всё было не зря. Что бы хоть на недолгое время, но я была счастлива. Но…       Хватит ли смелости у меня противостоять всему миру одной? Достойна ли моя любовь такого?       Да. Я уверена в себе как никогда. Я на самом деле готова на всё ради улыбки Юкинари. Это…       Как так может быть?! Я ведь обычная девушка! Почему я полюбила её? За что? Почему её, а не его? Было бы так проще. Но я не могу, ничего поделать с тем, кто я есть. - Я мне ведь никогда не нравились девочки. – нервно улыбаясь, проговорила я вслух.       Я должна всё рассказать отцу, а потом Никите. Должна. Страшно до дрожи, но по-другому я не могу.       Я уверенно посмотрела на своё отражение и глубоко вздохнула. - У тебя всё получится. Ты же уже большая… Да?!       Я не поверну назад. Я сделала свой выбор. Теперь выбор за Юкинари. Я буду верить, что у нас с ней на двоих будет одно будущее. И с нами будут те, кого мы любим.       Я косо посмотрела на расческу, потом на свои волосы. Повторила несколько раз это движение, а потом, мысленно взмахнув рукой, решила помыться (желательно с порошком и мылом).       Подошла к двери и потянулась к ручке, как на полпути застыла каменным изваянием. Погодите-ка, что-то я забыла. Причём очень важное. Что же это было?       Я в задумчивости прикусила кончик большого пальца и немигающим взглядом уставилась в пол. - Бля! – тихо пискнула я.       Громче побоялась. Я там, где стояла так и осела на пол. Посмотрела огромными глазами на дверь и громко и неприлично выругалась ещё раз (в мыслях конечно).       Такое просто не может быть! Или может? Нет, не может! А может? Да нет, это просто моё воображение. Может просто приснилось? А вдруг это нет так?! Что делать? Что делать? Я… просто в шоке…       Я бы наверно сидела бы так ещё долго, но мои мысленные дебаты прервал осторожный стук в дверь. - Мишэль? Ты не спишь? Моя хорошая открой дверь. Прости меня я больше никогда… - послышался всхлип. – Мишэль..       Моё сердце остановилось на минуту и начало биться сильнее. Что с голосом моего отца? Стало трудно дышать. Кто посмел обидеть его? Почему?       И вдруг на меня снизошло озарение. - Мишэль…- голос полный боли вывел меня из оцепенения.       Я не дала продолжить отцу сказать то, что он намеривался. Я не хочу видеть слезы или слышать боль в его прекрасном голосе.       Таким родным… Знакомым с детства… - Папочка! – я кинулась к нему в объятья. Это было легко сделать, ведь он сидел на коленях перед моей дверью. – Ну чего ты?! Всё же хорошо? Глупый. – тихо шептала я ему на ухо, гладя по волосам. – Прости меня непутёвую. Я, правда, не знала, что так получится. Ты ни в чём не виноват. Я не сержусь. Мне просто не за что на тебя обижаться. Я люблю тебя. – прижимая его к своей груди, говорила я. - Это ты… - Тшшшш…. – приложила я палец к его губам. – Давай потом поговорим. Сначала мы приведём себя в порядок, а потом обо всё нормально поговорим? - Хорошо. – Он крепко прижал меня к себе, уткнувшись носом мне в шею.       Горячая капля потекла по моей коже. Какая же я… Прости папа, что вчера за своими переживаниями я не заметила то, что была обязана. Я обязательно исправлюсь.       Такого больше не повторится.       Никогда…       Но теперь у меня есть шанс на то, что ты меня поймёшь и примешь папа.