вкус, запах и цвет .

Сехун просыпается с головной болью и желанием умереть. Он не сразу понимает, где находится, как и вчерашним утром. Это свободная комната на втором этаже коттеджа Чунмёна, и Сехун приехал сюда два дня назад, посреди ночи. Он осторожно дотрагивается до бинтов на голове. Ещё и кто-то орёт на первом этаже так, что Сехун бы, наверное, услышал и на третьем. Сехун невольно вспоминает шутки Чунмёна про то, что он глава мафиозного клана, и искренне надеется, что если в этих шутках и есть доля шутки, то у Чунмёна достаточно совести и мозгов, чтобы не пытать неугодных у себя дома. Как добросовестный гражданин, он выбирается из кровати, натягивает то, что, возможно, не пахнет, и доползает до лестницы. Сехун перевешивается через деревянные перила, морщась от вспышки боли в висках, и смотрит на идеально прямую, точно струна, спину Чунмёна. Однозначно не на того, с кем он разговаривает. И нет, его вовсе не парализует страхом. - Подожди-ка, я что-то туговато соображаю в последнее время. Я правильно понимаю, что ты заявился в мой дом, чуть не ударил мою горничную и теперь угрожаешь мне? Чунмён совершенно точно сейчас улыбается, даже оттопыривает указательным пальцем ухо, но его голос отрезвляюще ледяной. Сехун прекрасно понимает, что Чунмёну необязательно вызывать полицию, чтобы заставить любого пожалеть обо всём на свете, включая идею связаться с ним, даже если он не мафиози. Но он так же понимает, что не может обманываться, и эта высокая фигура напротив Чунмёна вызывает в нём иррациональный страх. И не только. Но именно страх, что из-за него пострадают, развязывает Сехуну язык. Не мысль о том, что его искали. - Хён! Цзытао поднимает на него свои чёрные глаза первым, Чунмён оборачивается секундой позже. Сехуну спирает горло, и он выпрямляется, чтобы скрыть дрожь. Да, Чунмён раздражён, но это не так страшно, как то, что Цзытао выглядит злым до чёртиков. - Вернись в комнату, - говорит Чунмён. Губы Цзытао раздвигаются в улыбке, и с положения Сехуна он выглядит зловеще. - Сехун, - с нажимом вновь говорит Чунмён, - вернись в комнату. Сехун слышит его отлично. У Сехуна нет проблем со слухом, только самую малость с мозгами. Сехун уверен, что именно взбешенный Цзытао орал здесь две минуты назад, может легко представить его перекошенное гневом лицо, но сейчас он говорит спокойно и негромко. Ведь Сехун уже попался на глаза и никуда не денется. - У тебя десять минут на сборы. Я подожду на улице. Это инструкция, как не получить больше запланированного. Цзытао разворачивается, и Сехун делает то же самое, но чтобы сорваться в комнату чуть ли не бегом. Вещей мало, но они вываливаются из трясущихся рук, рассыпаются по полу, и его спешка затягивается на целую вечность. Когда он с кое-как собранным рюкзаком покидает комнату, то, конечно же, налетает на Чунмёна. - Твою мать, ты сейчас серьёзно? Он видит изумление вперемешку с разочарованием и лишь неловко переминается с ноги на ногу. Ему нечего сказать. - Прекрасно, - Чунмён окатывает презрительным взглядом и тем же, ледяным, тоном, - может, мне стоило отправить тебя в больницу и вызвать чёртову полицию, а не выдёргивать своего человека, чтобы заштопать твою пустую голову? Если тебе так нравится, когда об тебя вытирают ноги, а? Сехун сжимает лямку рюкзака, купленного Цзытао полгода назад, до побелевших пальцев и не может сказать, что ему не нравится. Или нравится. Дело не в этом. Дело в том, что он боится. Самого Цзытао или потерять его. Он не знает. Чунмён отходит в сторону. - Можешь не благодарить за помощь. В следующий раз избавь меня от лицезрения твоих отбитых кавалеров. Сехун нервно сглатывает и в голове высчитывает примерно, сколько времени от выделенных ему десяти минут он успел потратить. Он останавливается у лестницы и оборачивается. - Я, - поперёк горла стоит ком, и Сехун с трудом говорит, - я благодарен. Спасибо тебе, хён, просто.. И ему всё ещё нечего сказать. Чунмён держит руки сложенными на груди, и его взгляд ни капли не теплеет. Цзытао курит, умостив зад на сидении мотоцикла, и в целом выглядит спокойным. - Эй, детка, - он тянет Сехуна за подол футболки ближе к себе и протягивает руку с сигаретой к перебинтованной голове, - прости за это. Сехун смотрит в его красивые, раскосые глаза и теряет волю. Цзытао даже не пытается сделать искренний или раскаивающийся вид. И Сехун не прощает, но это не мешает вернуться.