вкус, запах и цвет .

Хонбина лихорадило. Он приходил в себя на несколько мучительных минут, в течение которых его заставляли выпить отвар, и вновь проваливался в спасительное забытье. Впрочем Кен и Хёк не могли утверждать — кто знает, что снилось единорогу, да и снилось ли вообще. Главное, что он не кашлял надрывно и с адскими хрипами, словно пытаясь выплюнуть лёгкие. Повелитель Смерти не отходил от постели больного ни на шаг и запретил кому-либо из прислуги приближаться к нему. Однажды шаман застал Кена задремавшим возле кровать Хонбина, но не стал его будить . На четвёртый день болезни Хонбина Повелитель Смерти выполз на улицу и устроился на заднем дворе постоялого двора. Он где-то раздобыл ингредиенты своей вонючки, которую называл "сигарета", и вовсю дымил . — Осталось ещё немного , — бросил он подошедшему Хёку. Выглядел Кен неважно: окончательно впавшие щёки, желтоватая кожа будто натянута на череп и кажется, что на резких скулах она вот-вот лопнет, нос казался ещё больше, как и уши. Пухлые губы цветом стали ближе к пергаменту, глаза будто ввалились в глазницы . — Надеюсь, ты не про Хонбина , — невесело усмехнулся шаман, забирая сигарету у некроманта и затягиваясь. Лёгкие и горло обожгло, и он закашлялся. Повелитель Смерти молчал, с ехидством наблюдая за Хёком . — Пусть только попробует умереть , — всё-таки ответил Кен, пиная сухой песок под ногами и заставляя его поднять в воздух облако дорожной пыли . — Тот, кто сделал это, жестоко поплатится. Когда я найду его — он будет долго мучиться перед смертью , — Повелитель Смерти улыбнулся, и у шамана от этой улыбки по коже пробежали мурашки. Некромант был похож на безумную мумию полуптицы-получеловека из страшного сна какого-нибудь душевнобольного. Только он был реальным и пугающим . — Если он умрёт — ты сможешь его оживить? — Хёк всё-таки решил завести этот не очень приятный разговор. Они оба давно думали об этом, но страшились говорить. Некромант помрачнел, но улыбаться не перестал . — Я дошёл до последней ступени , — с неохотой произнёс Кен, не особо дружелюбно посмотрев на шамана . — Я был в других мирах, поднимал целые армии из могил, подчиняя их себе и заставляя идти в бой и драться словно обезумевшие, потому что им нечего терять. Я могу поспорить могуществом с некоторыми Богами этого мира , — Повелитель Смерти замолчал, переводя взгляд на безоблачное небо нежно-голубого цвета. Оно было безмятежным, и его мало волновали заботы, страхи и потери тех, кто находился под ним . — Но я управляю Смертью, Хёк. Жизнь мне неподвластна , — было видно, что некроманту эти слова даются с трудом. Шаман знал, что Кену больно, что он злился от бесполезности своего могущества сейчас. В самый трудный момент всё достигнутое стало нулём, не способным помочь . — Мы ничего не можем сделать? — с трудом спросил Хёк, положив руку на плечо Повелителя Смерти, словно говоря ему, что он рядом . — Мы можем отсрочить его смерть , — улыбка Кена стала грустной и усталой. Он винил себя в случившемся, потому что не уследил. Был слишком занят Драконами, чтобы заметить, что Хонбин слишком переоценил себя и бросился на будущего Создателя . — Но нужно ли ему это? Хочет ли он мучиться и дальше? — некромант не получил ответа на эти вопросы . — А вырвать его из рук Старухи ты не способен? — Кен вздрогнул и обернулся на Хёка, стоящего возле двери со сложенными на груди руками и нахмуренными бровями . Смерть часто изображали в виде старухи в чёрных одеждах и косой, которой она обрубала нити, связывающие душу с телом, поэтому многие называли её просто Старухой. Нечего кликать беду истинным именем . — Ты же можешь ею управлять , — Повелитель Смерти покачал головой, стискивая вялую ладонь Хонбина в костлявых пальцах . — Он не умирает , — хрипло ответил некромант и откашлялся, прежде чем продолжить . — Он исчезает. Я не могу его удержать , — Кен взглянул на шамана жалобно и беспомощно, будто прося помочь . — Он не должен умереть , — Хёк поджал губы и отвёл взгляд. До того, как случится самое страшное, осталось совсем немного. Некромант почти смирился, и от этого веяло безысходностью. Кен не может так просто сдаться . — Поднимай свою задницу и пойдём , — именно такое грубое пробуждение ждало Кена на седьмой день возлежания Хонбина в виде безвольного овоща. Он уже даже не приходил в себя и дышал почти неслышно. Повелитель Смерти отчаялся и едва удерживал в себе веру в то, что он найдёт лекарство . — Давай-давай, поторапливайся. И эту тушку захвати , — некромант заморгал, приводя зрение в порядок. После непродолжительного сна на стуле возле кровати единорога всё вокруг было немного размытым. Как только предметы обрели чёткость, Кен поднялся и повернулся к шаману. Тот держал в руке какие-то листки, исписанные крупным почерком. На некоторых были узнаваемые рисунки . — Я рылся в твоих книжках , — прежде чем некромант успел возмутиться, Хёк вскинул ладонь, приказывая не перебивать его . — Твои обережные заклинания не действуют на меня. Да и сейчас нет разницы. Бери Хонбина и пойдём , — не дожидаясь какой-либо реакции, шаман развернулся и вышел из комнаты, хлопая соседней дверью, где находилась его. Кен, даже не представляя себе, что шаман задумал, откинул одеяло, которым был укрыт Хонбин, и осторожно поднял его на руки. Единорог был едва тёплым, дыхание неслышно вырывалось из полуоткрытого рта . Когда Повелитель Смерти зашёл в комнату Хёка, тот ползал по полу с углём в руке и дорисовывал некоторые линии. Некромант едва не выронил свою ношу, увидев, что перед ним. Давно забытый круг Жертвоприношения с четырёхугольной звездой посередине с предметами у каждой вершины. У ближайшего "луча" — весы, правее чаша для крови (Кен не хотел даже знать, кому она предназначалась), у остальных двух — стрела и нож. Круг Жертвоприношения был заключён в другую, неровную, "ребристую" окружность с чёрным пером у каждой "впадины" в линии круга — Дыхание Тьмы, используемое при оживлении покойников, но без элементов, подчиняющих Повелителю Смерти поднятых мертвецов. И гротескный череп с горящими глазами из кости неизвестного животного — именно этот артефакт Кен использовал при переносе Создателя из тела пепельноволосого мальчишки в тело Эна . — Ты что творишь? — с ужасом спросил Повелитель Смерти. Хёк поднялся на ноги и посмотрел на некроманта . — Заткнись и положи его в центр , — сухо произнёс он. Кен аккуратно уложил Хонбина в центр смешанных кругов и повернулся к шаману, чтобы отвесить ему хорошенькую затрещину, но осёкся, увидев, что Хёк держал в одной руке кинжал с длинным и широким лезвием, на рукоятке которого были высечены руны. Другая рука шамана протягивала Повелителю Смерти исписанные листки . — Прежде чем я сделаю самый глупый поступок в моей жизни , — бесстрастным тоном проговорил Хёк . — Забудь о своих жизненных принципах, отрицании всего человеческого и скажи, кто для тебя Хонбин , — шаман смотрел в глаза некроманта, в которых читались тоска и страх. Хёк не был чужим, слишком много Кен пережил с этим человеком. Но Хонбин.. Хонбин был ему дороже всего этого мира . — Вот и прекрасно , — резюмировал шаман, не дав Повелителю Смерти ответить . — Надеюсь, моего магического потенциала будет достаточно , — он встал рядом с бессознательным единорогом в центр круга, осторожно перешагнув через линии, начерченные углём на полу. Перелопатив сохранённые в идеальном состоянии книги Кена, которые тот неизвестно где и как носил, Хёк смог отыскать решение, но для его исполнения нужен был человек (хотя бы наполовину), желательно маг, но сойдёт и шаман. Главное — магический потенциал и присутствие опыта. То есть, ребёнок, только обнаруживший у себя магию, не подходил . — Хёк , — шаман повернулся на голос Повелителя Смерти. Тот смотрел на него, сжимая в костлявых руках листки, которые Хёк впихнул ему. Кен не собирался отговаривать его — это было видно сразу . — Это очень широкий жест с твоей стороны. Я был бы твоим должником, если бы не последствия этого ритуала. Зачем тебе это? — шаман горько усмехнулся и потянулся к поясу, снимая с него мешочек с пеплом Феникса . — Я уже давно не имею смысла , — постарался говорить без грусти он и обвязал шнурок мешочка вокруг шеи, напоследок скользнул по холщовой ткани бледными пальцами . — Давай не превращать это в драму и фарс , — с этими словами Хёк отвернулся, сжимая рукоять ритуального кинжала и слушая, как Повелитель Смерти заговорил на гортанном наречии. Тьма в углах комнаты сгустилась, приходя в движение и в считанные секунды заполняя всю комнату. На мгновение рисунок на полу пропал из виду, но тут же засветился холодным мертвенно-зелёным светом. Один за другим вспыхивали круги: сначала Череп, затем Дыхание Тьмы и, наконец, Жертвоприношения. Сначала из тьмы проступил "луч", у острия которого стояли весы, и Хёк увидел прямо перед собой лицо, изрезанное морщинами. Смерть, если это была она, была похожа на добрую старушку, которой не хватало спиц и клубка для вязания. Никаких чёрных одежд — вместо них просторная белая кофта, юбка и вязанная шаль того же цвета на плечах. Смерть улыбнулась и протянула руку к шаману, когда вспыхнул "луч" с чашей на вершине. Она ледяными пальцами обхватила запястье Хёка и направила кинжал на его горло. Лезвие коснулось бледной кожи и с лёгкостью разрезало её. Хёк не чувствовал боли, только поток горячей крови, хлынувший из вскрытого горла . Кен не смотрел на творящееся перед ним и громко читал строки заклинаний, смешанных между собой в хаотичном, но единственно правильном порядке. Он слышал вой ветра и чувствовал ледяные прикосновения к спине, но оторвал взгляд от листков, только когда прочитал последнее слово на последнем. Рисунок на полу превратился в его часть, будто его выжигали на деревянных досках. Хонбин лежал посередине него, залитый кровью, а Хёка не было. Вместо него на полу валялся открывшийся мешочек, из которого частично высыпался пепел. Кен привалился к дверному косяку, с отчаянием думая, что ничего не получилось, но Хонбин неожиданно дёрнулся и шумно, надрывно задышал, его грудная клетка ходила ходуном, как будто единорог пробежал галопом половину страны. Позабыв про усталость и опустошённость, Повелитель Смерти вскочил на ноги и метнулся к нему, падая рядом на колени . — Живой , — с облегчением выдохнул Кен и уронил голову на грудь ничего не понимающего единорога. Плечи некроманта тряслись, и раздавались подозрительные всхлипы. Повелитель Смерти, способный уничтожать города и поднимать целые кладбища, плакал от радости и горя. Радовался возвращению самого важного и оплакивал единственного друга .