Невидим

Ну же, чуть-чуть, Не кобенься, дружок.

Двадцатилетнему Вадику все сложнее держать себя в руках. Когда в голове мешаются два странных желания. Даже не желания — жажды. Первая — ударить младшего, чтобы он полетел на пол, хватаясь тонкими ручонками за близстоящие предметы, а потом бить еще. Долго, наблюдая, как по его хрупкому телу расползаются гематомы, как по лицу течет кровь из разбитого носа. Вторая — повалить Глеба на любую горизонтальную поверхность и отчаянно ... любить. Именно любить, не тр*хать, не иметь. Целовать по-настоящему, пусть грубо. Срывать с губ хриплые стоны ... И Вадик никак не может понять, что хуже. Иногда, когда он осознает свои желания, он чувствует себя уродом. Лучше быть каким-нибудь отвратительным карликом, чем так — думает он. Но не сегодня. Сегодня он дома, в Асбесте, сегодня мать на ночном дежурстве, и он основательно пьян. Каким-то краем сознания он думает, что лучше бы не встретить сейчас Глеба. Для последнего, конечно. Но не тут то было — несмотря на очень позднее время Глеб выходит в прихожую и радостно-смущенно смотрит на брата. — Чего не спишь? — Голос как можно грубее. Вадик подсказывает — пора сбегать, пока вся эта липкая грязь не полилась через края терпения. — Тебя жду, — младший не понимает, он улыбается и смотрит в пол. Вадик недобро усмехается - Глеб видит, но не успевает правильно среагировать. Старший резко сжимает плечо брата, — и когда только успел подойти? — и толкает его сторону их когда-то общей комнаты, до сих пор именуемой "детской". Хотя какие уже там дети? Глеб едва стоит на ногах, от боли сводит руку, но он молчит, кусая губы. Сейчас. Сейчас он отпустит и все будет хорошо. Вадик разжимает пальцы и с насмешкой смотрит в глаза. Уже поздно останавливаться. — Хорошие дети в такое время должны спать. — слова тянутся незастывшей карамелью, и Глеб понимает, что сегодня все куда серьезнее, чем обычно, но все еще молчит. Старший резко и неожиданно бьет его по лицу. Кулаком. И мальчик, теряя равновесие, сталкивается со стеной. Из носа течет теплая, сладковатая кровь. Вадик подходит нарочито медленно, младшему страшно, но он как загипнотизированный ловит его движения. Старший, ни слова не говоря, еще раз бьет - снова по лицу, и младший, тихо охнув от боли, сползает по стене. Смотреть становится трудно — глаза застилают слезы. Вадим дергает брата за ворот футболки. — Встать. — и тот подчиняется, опирается на стену, потому что ноги едва держат. Старший явно любуется на дело рук своих. По распухшим губам и заалевшим щекам брата стекают слезы, смешиваясь с кровью. Вадик наклоняется к младшему, опираясь рукой о стену и целует его, точнее прижимается губами к губам, a потом проводит по ним языком, слизывая солено-сладкую кровь. Глеба передергивает. Как сквозь туман до него доходит смысл происходящего, но он лишь всхлипывает и сильнее вжимается в стену. Старший отходит на шаг. Алкоголь, кажется, давно выветрился, осталось лишь безграничное ощущение вседозволенности. И он вполне понимает, что делает и что будет делать. Руки расстегивают ремень брюк. —Развернись. — Голос твердый. Он просто приказывает, рассчитывая на сиюминутное выполнение — почему может быть по-другому? — Вадечка... — подает, наконец, голос младший. - не надо... пожалуйста. - он тихо всхлипывает, наблюдая широко раскрытыми глазами как "стекают" вниз брюки и белье брата. Разум с каким-то безразличием отмечает, что тот уже возбужден. Вадик мог бы не реагировать на просьбу Глеба, тем более, вид беззащитного брата запалял его почти животную страсть. Но что-то в нем просит, нет, умоляет проявить хоть капельку жалости, не уродовать свою и чужую душу. И Вадик слушается. Почти. Он снова подходит к брату, нажимает на его плечи, заставляя опуститься на пол. Без грубости, даже почти нежно. — Открой рот. — Снова приказ. Глеб не слушается, не хочет слышать совсем. - Не выёбывайся. И Вадик почти пинками раздвигает ноги брата и встает между ними. Младший зажмуривается и открывает рот, боясь, что старший снова может ударить. Вадик кладет руку на затылок брата, так чтобы удобно было держаться за вьющиеся волосы. Он чуть качает бедрами и головка его члена касается губ Глеба, оставляя на них солоноватый привкус смазки. Младший рефлекторно дернулся назад, но Вадим, потянув его за волосы, мягко направил голову вперед и толкнулся в его рот. - Даже не думай, понял? - Глеб понял - даже не видя лица, он осознавал, что сделай он что-нибудь не так, сожми даже немного зубы — Вадим убьет его не задумываясь. Плавно, сдерживая звериную страсть, старший начал двигаться, он, оперевшись свободной рукой о стену, запрокинул голову и не видел, как по щекам брата текут слезы обиды и унижения, размазывая подсыхающую кровь. Чтобы не думать о происходящем, младший начал считать размеренные движения "раз, два, три, четыре...". Глеб неуклюже закашлял, подавляя рвотный рефлекс — старший вошел слишком глубоко и держит голову брата в одном положении, лишая воздуха до тех пор, пока тот не сообразил дышать через нос. Струйка слюны стекла по подбородку мальчика и капнула на домашнюю футболку, оставив розоватый от крови след. — Тише, — хрипло прошептал Вадик. — Терпи. Еще чуть-чуть. Глеб уже не слышал этих слов. Он считал "раз, два, три... восемь, девять", сбиваясь, когда слишком резким движением брат ударял его головой о стену, от этого в ушах звенело еще больше. Мир схлопнулся, и в голове остались только цифры, сквозь которые он слышал сдержанные стоны Вадика и чувствовал, как по подбородку стекает не слюна - грязь. Старший же больше рефлекторно двигался. Толчок. Еще толчок. Он был рад, что не видит лица Глеба — боялся собственных действий и в то же время наслаждался ими. Разум плывет, Вадик чувствует приближение оргазма, кусает губы, царапает ногтями стену, стараясь не стонать в голос. Повинуясь какой-то обрывочной мысли, он резко тянет Глеба за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. "Пятнадцать, шестнадцать..." - Глеб хрипло выдыхает и снова кашляет от неожиданности, когда брат дергает его за волосы, и сразу же пытается куда-то отодвинуться, ожидая, вероятно, удара. Но прежде, чем он успел подумать, что именно он натворил, младший почувствовал, как на его лицо брызнуло что-то теплое, одновременно сквозь шум в ушах пробился громкий стон Вадика. Глеб тяжело дышит, ощущая, как растекается по лицу сперма, часть попала в рот, но он не решался ни глотать, ни выплевывать. Младший с опаской открывает глаза и видит сидящего перед ним брата. Вадик провел рукой по его щеке, размазывая смешавшиеся кровь, сперму и слезы. - Ты же понимаешь, что никто не должен об этом узнать? - Говорит он тихо, без прежнего нажима, как будто сила, поддерживающая его, перегорела. Глеб смог только коротко кивнуть, противясь вновь накатившему рвотному рефлексу. Вадик отстраненно улыбнулся и коснулся губами виска брата. Он хочет, безумно хочет, попросить прощения, но понимает, что смысла в этом нет. Да и мозг уже начинал выезжать, желая только одного - сна. Старший чуть покачиваясь поднялся и, едва дойдя до своего дивана, повалился на него. Перед тем, как голова совсем отключилась, в ней всполохом метнулась мысль, что по сути ни одна жажда не была удовлетворена. Не прошло и минуты, как Глеб услышал мирное посапывание, только тогда он позволил себе встать и, держась за стены, добрести до ванной - смывать с себя всю эту противную смесь. Он сплюнул в раковину и тщательно умылся, чтобы не оставить следов на полотенце. Потом так же тихо вернулся в комнату и сел на то же место. И не шевелился почти до самого утра, только за час до прихода матери он, прислушиваясь к дыханию брата, осторожно лег на кровать, сделав вид, что спит. Утром Вадик мучился от страшного похмелья и ничего не помнил, или делал вид. А Глеб с упоением рассказывал маме, как умудрился врезаться в дверцу шкафа и разбить нос. Если бы мог, Вадик уехал бы в Свердловск прямо сейчас. Если бы хотел, Глеб еще ночью мог сбежать за все еще зовущими золотыми отблесками. Но еще месяц им приходилось жить в одной комнате, пытаясь, честно и изо всех сил пытаясь, вернуть отношения на прежний уровень.