Невидим

Я буду гонять по арене кнутом Свои потайные сны... Ручные сны...

Восемнадцатилетний Глеб дрожащими руками поджигает сигарету. Нервы натянуты как струны его бас-гитары, но к волнению примешиваются радость и нетерпение. - Не кури перед выходом. - Тяжелая рука брата опускается на плечо, от чего Глеб вздрагивает - за четыре с лишним года он так и не научился реагировать на его прикосновения без непонятного страха, да и сам Вадик пытался свести к минимуму физический контакт, стараясь то ли сдерживать свои желания, то ли не напоминать младшему о единственном - пока? - выплеске его безумия. Глеб, задумавшись, не сразу реагирует на замечание брата, а потом только кивает, тушит сигарету и дергает плечом, пытаясь сбросить руку Вадика. Со временем дистанция из вынужденной стала привычной и почти необходимой для обоих. И нарушалась она лишь на короткие мгновения, как сегодня, когда Глебу требовалась поддержка, даже если он от нее отказывался. Или как когда Глеб буквально повис на шее брата, узнав, что тот хочет взять младшего в его группу. Просто так, без всяких предисловий о том, как хорошо он играет и какие великолепные стихи пишет - Вадик и так придушил большую часть своей гордости, чтобы хотя бы для себя признать, что предлагает это Глебу не только затем, чтобы постоянно держать его при себе. - Не парься. Все будет рок-н-ролл. - Глеб поднимает, наконец, глаза. Вадик с его безумным начесом, подведенными глазами и фраком выглядит как настоящий Мефистофель. Выглядел бы, если бы не его улыбка, «по-вадиковски» добрая и открытая. И Глеб улыбается в ответ и снова кивает. Но не волноваться все равно сложно – это его первое настоящее (всамделишное) выступление. И Глеб боится и одновременно ждет мгновения, когда нужно будет выйти на сцену. Он точно уверен, что всю жизнь шел к этому моменту. Как будто всегда знал, что именно там, на сцене, ему самое место. И он всегда был готов выйти и поведать залу, который, несомненно, только этого и ждал, свои темные сказки, свои цветные сны, свои тайны… Вот только с «поведать» входило пока не очень. Основное пространство их якобы совместного творчества пока занимал Вадик – в большинстве случаев, его тексты, или тщательно выбранные им же тексты Глеба, написанная им, не без вмешательства Саши и Петра, музыка. Он же придумал эту «фишку» со стулом. Глебу она не нравилась – он чувствовал себя не то инвалидом, не то забитым котенком, но перечить брату не просто не решался – откровенно боялся, еще помня, какие могут быть последствия его злости. Тем более, Вадик стал старше, а значит, сильнее. Да и Глеб часто видел в его глазах так и не угасшие желания и мог только надеяться, что с собственных тормозов старший брат сорвется не сегодня и хотя бы не завтра. А Вадик словно бы напоминал Глебу о себе, то и дело подсаживаясь на репетициях и ловя буквально каждое слово глебовских песен. Или же, бросая на брата, во время исполнения своих, короткие, но очень емкие взгляды, в которых тот видел такую гамму чувств и эмоций, что одновременно раздражался, смущался и злился. Но особенно Глеб не любил «Айлавю», которую Вадик всегда исполнял на репетициях и, естественно, выбрал ее для программы первого концерта. Весь её текст заводил Глеба в тупик собственных противоречивых эмоций, страхов и воспоминаний. Беги-беги, пока я не вижу, прячься-прячься, Но я узнаю-знаю… Слишком безысходно, не для исполнителя – для «жертвы», словно Вадик через эту песню говорит Глебу – от этой «любви» не скроешься, не убежишь и не спрячешься. Хотя, что мешало Вадику вложить в песню именно такой смысл? Правильный ответ Глеб знал – ничего. Дыши-дыши, пока я не слышу… Совсем как когда Глеб старался даже дышать как можно тише, чтобы еще раз не… … кайся-кайся, Но не надейся… *** … я приду, золотая, I Love You! Глеб, стараясь миновать взгляд брата, смотрит в зал. Народу совсем мало, да и те больше вяло переговариваются между собой, чем слушают. Он расстроен, словно пережил самый грандиозный провал, словно не пришел никто… И программа выстроилась, не сама, конечно, таким образом, что песен Глеба – его личных дрессированных снов было совсем немного. Но и на единственную пока спетую реакция была еще слабее, чем на «любовно-зазывные» и «псевдо-протестные» песни Вадика. Глеб тяжело вздохнул – следующий шанс взять штурмом хоть чье-то сердце (или разум, как повезет) снова был его, и он не собирался так сдаваться. По крайней мере, не сегодня, когда еще есть возможность выступать, ведь Вадик настолько непредсказуем, что этот концерт может стать для Глеба последним. По любой из причин.