Невидим

Я один. Ты не увидишь - я один. Я не знаю, как долго я выдержу это, Мне тревожно – паника… *** Мне опять больно, но я жду того, кто сделает это…

Глеб сидит на полу, вдыхая дым тлеющей в пепельнице сигареты, даже просто курить нет сил. Депрессия, навалившаяся с появлением первого снега, удерживала его в своих душных объятиях, не позволяя сначала выходить дальше, чем за сигаретами, потом покидать квартиру, теперь и комнату. Он постепенно проваливается в холодное безразличие одиночества. Знать, что никто не позвонит и не зайдёт узнать, хотя бы, не сдох ли он. Глеб сам это выбрал, методично посылая всех, кто пытался интересоваться им. Дольше остальных звонил Костя – не такой уж безвольный, каким мог казаться, просто ему не повезло стать для Глеба человеком, на которого он старался отвлечься. Попытка ощутить себя старшим, позволить себе то, чего не позволял с собой, не увенчалась успехом. И Костя перестал звонить, когда Глеб в очередной раз предложил ему лечь, наконец, под кого-нибудь другого. От незакрытой входной двери потянуло холодом. Глеб забыл запереться, когда выходил в последний раз. Он подтягивает колени к груди, пытаясь согреться. Сейчас – последние несколько лет – одиночество ощущается острее, чем когда бы то ни было. Словно, был кто-то, кто действительно был рядом всегда, как неуловимый ангел хранитель. Воспоминания приходят сами. Они всегда приходят, когда силишься уловить далёкое прошлое. Их много, они смешиваются, как краски на палитре, образующие бесцветное пятно. Но в более ярких вспышках, оставшихся в памяти, всегда есть один и тот же человек. Вадим. О чём бы ни вспомнил, к какому бы периоду жизни не обратился Глеб – брат всегда присутствовал где-то. Если не непосредственно рядом, то его опека была ощутимой, не всегда желанной для Глеба, но абсолютно естественной. Получается, тем ангелом-хранителем был Вадим, с которым сложилось так, что сейчас Глебу ничего не остаётся, кроме как задыхаться от одиночества в пустой квартире. С самого детства Глеб чувствовал к брату безграничную любовь, благодаря которой терпел его пощёчины, скидывания с кровати, злые взгляды и «отвали» сквозь зубы и позволял возвращать домой, читать стихи во взятых без спроса тетрадях, обнимать ночами и недвусмысленно класть руки на колени, делая вид, что в этом нет ничего необычного. Всё шло своим чередом – Глеб видел чувство, сжигающее Вадика, его любовь, извращаемую до жестокости. И готовился к тому, что придётся принять её, если он хочет оставаться с братом. Любовь Глеба была иной – Вадик не снился ему, не возбуждал облизыванием пересохших губ, и его касания не вызывали особых эмоций, но ради того, чтобы всегда ощущать тепло его присутствия, Глеб мог бы позволить Вадиму любить его. И в то лето он уже ждал признания, был готов к нему, даже пытался намекать, но всё проходило мимо. И Вадим, не замечая ничего, кроме своей страсти, сорвался раньше, чем смог признаться, раньше, чем ожидал того Глеб. Изнасилование. Несколько дней это слово крутилось и крутилось в голове, сметая любые другие мысли. Хотя и изнасилованием формально это не было. Но легче не становилось. Та ночь разрушила весь хрупкий мир надежд Глеба на их с братом будущее. Но простить Вадика он смог. Не сразу – сначала ждал извинений с надеждой, что за ними последует признание, после которого можно было бы забыть всё. Но Вадим молчал, словно ничего не было или случившееся в порядке вещей, поэтому потом пришёл страх. Постоянный, даже когда Вадима не было и не могло быть рядом, Глебу казалось, что он вот-вот вломится в комнату… Но ничего не происходило. Когда Вадик предложил играть в группе, тогда ещё ВИА РТФ УПИ, он ждал, что за это придётся платить. Но просто секс за возможность больше времени проводить с братом и заниматься музыкой не был, по его мнению, такой уж большой ценой. И это было бы гарантией, что боль и грязь, через которые они уже прошли, больше не повторятся. Но Вадим ничего не предлагал, не просил и не требовал. Постепенно страх Глеба отступил, он привык к неправильной любви брата, научился не замечать её, переступая через обострённое чувство жалости. Они пробовали жить нормально – семьи, дети, концерты. Срывались на наркотики и незначительные объятия на сцене, на поцелуи «на спор» и под кайфом. Всё это время Глеб осознанно ходил по краю, то приближаясь к брату, то отстраняясь от его слишком навязчивой любви. Потом Вадим женился. Всё становилось таким, каким должно было быть с самого начала. Обычный старший брат, семейный, ответственный, умный… такой «правильный», что совершенно противоположный Глеб чуть ли не плевался в его сторону. Тем более, он-то знал, на что способен этот «пример для подражания». Это раздражало ещё больше, чем бесконечная игра в «любишь или нет». Быть вместе становилось всё невыносимее. Но Глеб держался почти по привычке за Вадима, продолжая любить его тихой любовью младшего брата. Но потом всё снова разрушилось. Глеб до сих пор не может увидеть в том дне, или хотя бы в нескольких предшествующих, предпосылок к тому, что произошло. Слишком неожиданным оказался новый всплеск безумия после стольких лет затишья. И снова – грязно, больно, ненормально... Но, видимо, так и должно было случиться. Потому что всё с самого начала шло неправильно. С того лета, когда ни у кого не хватило смелости сделать первый шаг. И с той ночи, когда у Вадика её оказалось слишком много. Они вместе сделали их дальнейшую жизнь состоящей из мучительных ожидания, страсти, ненависти и страха. Но Глеб был слишком юн, а Вадим слишком ослеплён собственными чувствами, чтобы понять это. Глеб с трудом дотягивается до телефона и невидящим взглядом смотрит в экран. Вадим, конечно, не позвонит и, тем более, не придёт. Глеб несколько раз менял номер телефона и адрес, словно за ним кто-то гнался и следил. Но ничего не происходило. До того «ничего», что собственные попытки «эпатажа» наскучили, обретённая свобода обратилась в одиночество, а «новая жизнь» оказалась сплошными воспоминаниями о «старой». Номер брата всё ещё хранится в памяти телефона. На всякий случай. Просто позволить ему любить так, как он хочет – не так много. Даже быть ещё несколько раз изнасилованным не слишком большая цена. Сейчас Глеб согласен на сколько угодно этой грязи, лишь бы освободиться от сдавившего горла одиночества. Что угодно, если Вадим снова сможет быть ангелом-хранителем. Глеб набирает SMS с точным адресом и подписью. «Отправить». Теперь остаётся только ждать. Он обязательно придёт, если ещё хочет гореть в этом пламени. А он наверняка хочет.