Такой родной запах фисташек

Утро в лесу было свежим, но не холодным. Птицы довольно щебетали, а легкий ветер создавал музыку, заставляя деревья и травы шелестеть. Еще и солнышко припекало. Одним словом рай на земле. Ничего не могло потревожить в это утро сон прекрасного Царя и его верной Правой руки кроме богов, наверное. Хотя так и получилось по закону подлости. - Сыночек, хватит спать! – Мать - Богиня решила проведать своего ребенка впервые за десять лет. – О, и Энкиду тут?! Ты тоже вставай. - О, мама, еще немного полежу и встану. – Гильгамеш сквозь сон недовольно промычал, не догадываясь, что она и правда тут стоит и говорит с ними. - Здравствуйте. – Потянувшись, отозвался Энкиду, а потом резко подскочил, уставившись на прекрасную женщину. - Идиот! Да вставай ты. Твоя мать тут! - Что! – Правитель Урука так же подлетел, вытаращив глаза. – Ты что тут делаешь? – Полубога совсем не волновал тот факт, что он голый, а вернее он этого не заметил. - Да так, мне скучно стало. Вот и решила посмотреть поближе, каким мой мальчик красивым стал. – Взгляд спустился ее ниже, чем это надо было. – Ах, и впрямь хорошенький какой! - Мама, прекрати немедленно! – приобретя багряный цвет лица, Гильгамеш нырнул обратно в постель. Эта женщина всегда смущала правителя своими словами и поступками в детстве, а теперь снова принялась за старое. - Ой-ой, да ладно! Что я там не видела. Когда ты был маленьким, он был совсем крошечным. А теперь… - Хватит! – Гильгамеш был готов сгореть со стыда. – Энкиду, не слушай эту безответственную женщину! – А Энкиду было совершенно все равно, что говорит его друг. Копейщик понимал то, в каком положении их застали, и сам был готов сгореть со стыда. - Сыночек, а давно это вы с Энкиду трах…кхм, любите друг друга? – Наклонившись к ребятам, Богиня смотрела то на одного, то на другого, испепеляя каждого взглядом, наполненным любопытства.- Ты же мне запретил за тобой наблюдать, вот я и спрашиваю. Хотя один раз я не сдержалась и подглядела.- Женщина пошленько захихикала, заметив перемены в лицах парней. - А что, нельзя разве?! – Теперь уже у Энкиду прорезался голос. – Ваш сын был чересчур настойчив! Вот я и уступил ему! - Не, фисташковая прелесть моего сына. Там ты на него как набросился, как … - Блондинка звонко защебетала, пересказывая откровенные моменты их связи, приукрашивая и опошляя до невозможности. - Так, безответственная женщина, я взрослый человек, и я не буду отчитываться перед тобой. Тем более, у нас тут любовь. - Солнышко мое золотое, да я же не против, а даже за вас! Он же мальчик хороший и тебе, оболтусу, по голове даст, в случае чего. – Золотая дева по-доброму улыбнулась. - Ну, спасибо за разрешение. – Великий правитель фыркнул. Он, конечно, любил ее, но все равно злился на то, что она выбрала небеса вместо него. А когда приходила, то совершенно не вела себя, как порядочная мать. - Кстати, я чуть не забыла! – красавица ударила себя по лбу. – Я же подарочки сынишке и фисташечке принесла. - Какие? – одновременно отозвались те, вспомнив прошлые извращенные сюрпризы. - В этот раз вы будете довольны. – Богиня засияла. – Сынок, смотри внимательно, первый подарок тебе. Красноглазая блондинка перестала улыбаться, придав своему прекрасному лицу серьезность и отталкивающую холодность. Изящно и медленно подняла она руку вверх и, щелкнув тонкими пальцами, произнесла громко и звонко, как удар по хрусталю: «Врата Вавилона ». В тот же момент пространство сзади нее стало искажаться. Воздух, который приобрел золотой цвет, стал расходиться кругами, подобно водной глади, потревоженной каплями начинающегося дождя. Через пару мгновений из пространства этого стали появляться все трофей, драгоценности и мощнейшие оружия того времени. Гильгамеш и Энкиду не могли поверить такому чуду. Прежде все, что было ценным и уникальным, принадлежало Гильгамешу. А теперь это все, могло быть с ним всегда. - Мама, но как? – голос Солнца Урука восхищенно дрожал. – Это же все находиться в моем дворце. - Ну, сынок, это врата такие. - Повторно щелкнув пальцами, божественная дева закрыла свой дар и одарила Вратами через щелбан. – Ты можешь хранить все, что только пожелаешь, использовать их как стрелковое оружие любых масштабов, только пожелав это. Только живое или полуживое туда помещать нельзя, оружием станут. Правда, полезный подарок? - Не то слово, мама. – В голове Гильгамеша уже строились картины будущего, к которому приведут его Врата Вавилона. - А тебе, - дева повернулась на Энкиду, - я дарую это. – Она хлопнула в ладоши, создавая между ними клубы белого дыма и света, вызывая такое же светлое копье. - Спасибо, госпожа, ваш дар я буду беречь и направлю на защиту Гильгамеша. – Женоподобный парень поклонился Богине, принимая подарок. - Ой, не надо так серьезно. Я же вас порадовать решила новыми игрушками, а вы все про драки. – Золотоволосая звонко засмеялась. – Ну, дети, хоть и выросли, а все равно детьми остались. Немного успокоившись после приступа заразительного смеха, богиня обняла Энкиду, прижав к себе как родного сына, потом подошла к Гильгамешу, еще раз осматривая его и целуя, да на ухо прошептав: - Как ты думаешь, почему живая глина холодная? И сколько она протянет? И видел ли ты кровь у прекрасной статуи? - Что? – Правитель не понял слов матери, но ответа он не получил, так как исчезла она также, как и появилась. - Всегда поражался я твоей матери. – Энкиду опустился на постель. – Такая непредсказуемая и веселая. - Это верно. И вопросы задает мне постоянно странные. - Какие? - Почему живая глина холодная? И сколько она протянет? И видел ли ты кровь у прекрасной статуи? - Да, и правда, странные.- Энкиду захихикал, отводя взгляд, что не могло остаться незаметным. - Да ладно, не заморачивайся. Я делаю еще один выходной. Гильгамеш устраивается рядом, положив голову на колени к другу, намекая на то, что Царя надо погладить. И Энкиду, мягко улыбнувшись, начинает аккуратно гладить и изредка подергивать золотые пряди своим длинными холодными пальцами.