О слабостях Джексона Уиттмора

Эрика закусила губу, пытаясь не издавать никаких звуков. Щиколотка немилосердно болела той самой болью, при которой хочется вообще перестать что-либо чувствовать. Она несколько отчужденно заметила, что во рту появился соленый привкус от сукровицы, которая пошла из слишком сильно прикушенной губы. Рейес старалась держаться и лишь зажимала пальцами ткань платья, чтобы не касаться вспухшей ноги. Впрочем, как подсказывал ей личный опыт, если с самого начала сильно болит, то пару таблеток обезболивающего, эластичный бинт и отказ от каблуков на пару дней быстро решат ситуацию. Уиттмор сидел рядом, устало откинувшись на спинку. Джексон, прикрыв глаза, наблюдал за тем, как Эрика время от времени морщится, когда думает, что он не видит. «Кажется, ей действительно больно», - подумалось Уиттмору, но он поспешил подавить в себе противный голосок совести и отвернулся к окну. К слову говоря, его заинтересовало, что красотка Рейес забыла в старом госпитале. Госпиталь был довольно обветшалый, и тут все чаще проводились благотворительные вечера, в безуспешной попытке привлечь спонсоров. Он знал это, потому что Лидия, всегда отвечавшая за благоприятную репутацию Уиттмора, постоянно предлагала посещать ему подобные вечера, все же позволяя отказываться от некоторых. Госпиталь Святой Дарии входил в список того, что не посетил Джексон, предпочтя провести тот вечер с симпатичной брюнеткой в постели. Хотя уже и стемнело, но фонари освещали вход в госпиталь и всю дорогу до главного входа. Даже прагматичный Джексон заметил, что старое здание выглядело красиво с этим антуражем, но все же Уиттмор был прагматиком и подумал, что при свете дня были бы видны все трещины на фасаде и битая кладка дорожки. МакКол мягко затормозил и Рейес, подхватив тонкими пальчиками свои туфли, неловко нажала на одну из кнопок на двери. Стекло поехало вниз, и Джексон, раздраженно закатив глаза, перегнулся через нее, открывая дверь. Уиттмор с некоторым неудовольствием почувствовал, как Эрика вжалась в спинку, не желая касаться его. Дверь с тихим щелчком открылась и Рейес только хотела поставить одну ногу на землю, как нахмурилась и поставила свои туфли обратно, задирая собственную юбку. — Мне бесконечно интересно, что же ты собираешься делать, — холодным тоном спросил Уиттмор, глядя, как она скользит пальцами по черным резинкам чулок и сдвигает их вниз, ловко отцепляя их от подвязок. — Я из-за Вас чуть ногу не сломала, — немного обиженно произнесла Эрика, скатывая капрон по коленке и ниже. — И что теперь?! — вскинул брови Джексон, продолжая наблюдать, как она снимает чулок с аккуратных пальчиков и, осторожно свернув их в клубок, кладет рядом с собой. — Вас сильно смущают мои голые коленки?! — в тон ему ответила Рейес, принимаясь за второй чулок. — Вообще-то, могли бы и не смотреть. Только после этой фразы Джексон понял, что Рейес скорее всего не хотела испортить чулки, шагая по земле, а он просто пялился на нее, как последний идиот, все это время. Уиттмор промолчал и отвернулся к окну, думая, что коленки у нее и правда что надо: круглые, гладкие, с аппетитной ямочкой под косточкой. Мысли как-то плавно перешли к разряду неприличных, и Джексон, тряхнув головой, обернулся к Эрике, надеясь, что она уже закончила со своим импровизированным стриптизом. Рейес, тем временем, действительно уже закончила и убрала аккуратно свернутые чулки в сумку, чувствуя, как неприятно колются подвязки, которые она оставила, так как снимать еще и их в присутствии Уиттмора Эрика все же постеснялась. Она поежилась от ветра, который проникал сквозь незакрытую дверь, и осторожно шагнула из машины, опуская сначала одну ногу, а потом и вторую. Второе движение сопроводилось сдавленным писком, и Уиттмор заметил, что рука, которой она все еще держалась за раму, сжалась настолько, что костяшки побелели. Но Джексон в очередной раз промолчал, хотя и не стал ее торопить отойти от машины. Эрика же быстро нашарила в сумки мобильник и, клацнув по первому же контакту в списке недавно вызывавших, поднесла его к уху. Ответили почти мгновенно и с присущим обладателю номера ехидством: — Принцесса, хорошо, что соизволила перезвонить, а не то видимо брат_недо_наркоман не входит в твои сегодняшние планы. — Ты идиот, Лейхи, — в сотый раз за день повторила Рейес и, тут же почувствовав резкую боль, спешно проговорила: — Я знаю, что тебе сейчас меняют капельницу, так что немедленно встреть меня у входа, иначе принцессе придется упасть в обморок и ждать принца в виде охранника. — Через пару минут буду, — лаконично ответил Айзек и сбросил звонок. Эрика улыбнулась дисплею и спрятала телефон обратно в сумку. Слава Богу, Лейхи не стал задавать ненужных вопросов, хотя обязательно будет их задавать, когда притащит к себе в палату, но Рейес старалась не думать об этом. Уиттмор все это время внимательно слушал разговор Эрики и даже сумел уловить некоторые слова ее собеседника, что, впрочем, лишь придало Рейес загадочности. Джексон не видел ее лица, но отчего-то точно знал, что она улыбается той самой улыбкой, которой улыбнулась ему около ресторана. А еще он был просто уверен в том, что этому самому Лейхи она улыбается только так и никак иначе. — Спасибо, что подвезли, — чинно проговорила Рейес, наклоняясь так, чтобы ее лицо можно было увидеть из салона. Впрочем, Уиттмор видел не только лицо, что и заставило его быстро кивнуть и отвернуться от девушки, не дожидаясь, когда она захлопнет дверь. Эрика аккуратно закрыла дверцу и отошла на пару шагов, мысленно простонав от боли. Машина резко сорвалась с места, оставляя ее одну в расстегнутом пальто и босыми ногами перед входом в госпиталь. Рейес посмотрела вслед машине и поковыляла ко входу, надеясь, что через час боль спадет, и она сможет добраться до дома. — Интересно, она к парню своему сюда ездит? — задумчиво спросил МакКол, глядя в зеркало дальнего вида на заботливо обнимающего Рейес парня. — Чем это тебе интересно? — иронично усмехнулся Джексон, который не обладал возможностью посмотреть на пресловутого Лейхи, и все что ему оставалось - это язвить над несчастным МакКолом, который уже третий день таскался за ним, словно привязанный, благодаря Лидии. Уиттмор в очередной раз напомнил себе о том, что стоит потребовать с бывшей мисс Мартин объяснения по этому поводу. — У нее костяшка почти с места сошла, а она вместо дома сюда поехала. Это что-то да значит, — пожал плечами Скотт, выворачивая на главную магистраль. — Это значит, что она сумасшедшая, — фыркнул Уиттмор и откинул голову назад, потирая виски средним и указательным пальцами. В голове то и дело всплывал вид немного растрепанной Рейес с искусанными и оттого ярко-алыми губами в расстегнутом пальто, что открывало вид на глубокое декольте. Все это мешалось с ее коленями и улыбками, и Джексону казалось, что он по чуть-чуть сходит с ума, раз за разом пытаясь забыть все это. Впрочем, после пятидесяти грамм коньяка, которые он залпом выпил из фляжки МакКола, наваждение прошло и стало казаться Уиттмору уже не более, чем навязчивой сексуальной фантазией. Эрика в это же самое время мрачно сверлила взглядом потолок, лежа в постели своего брата. Сам Лейхи сидел в кресле, нелепо откинув руку, из которой торчал привычный пластиковый проводок. Рейес раскинула руки, но кровать была не слишком широка, и ее кисти безвольно свисали с постели, придавая ей все большее сходство с дохлой кошкой, по мнению циничного Айзека. Хотя ей было как-то все равно на его язвительные комментарии. Наверно, стоило благодарить три таблетки обезболивающего, которые дала ей сестра Мари. Боль в ноге чуть поутихла, но настроение Эрики все равно оставалось где-то между «ужасно» и «хуже некуда». Лейхи пытался поддержать привычную атмосферу шутками, но Рейес, напичканная таблетками не поддавалась его влиянию. Айзек аккуратно снял пакет с лекарством с высокого штатива и, осторожно держа его на уровне головы, приблизился к сестре. Коленом подвинув ее руку, он уселся рядом, пытаясь заглянуть в ее пустые глаза. — Что ты хочешь, Лейхи? — недовольно спросила Эрика, поднимая голову. — У меня сегодня был не особо удачный день, и я хочу пострадать в тишине и спокойствии, неужели нельзя уступить мне самую малость?! — Ты еще разрыдайся, как истеричка, — фыркнул Айзек, понимая, что уже вывел ее из оцепенения. — Айзек, на работе считают, что я переспала с Уиттмором, чтобы получить место. Сам Уиттмор ведет себя, как неадекватный... — Рейес жалобно начала свою тираду, и уголки ее губ поползли вниз, как в дурацких мультиках 90-х. — А себя ты считаешь адекватной, да? — усмехнулся Лейхи и получил неслабый тычок куда-то под копчик, заставивший его поперхнуться. — Не обижайся, принцесса, но под эту марку можно было бы затащить его в постель. Это одна из самых главных твоих тупостей за сегодняшний день. — Отлично! Давай посчитаем мои неудачи! — обреченно простонала Эрика, закатывая глаза и падая обратно на подушку. Айзек покосился на сестру и, притворно тяжело вздохнув, погладил ее светлые волосы свободной рукой. Волосы были суховаты из-за постоянного лака и завивки, которую Эрика делала каждое утро с тех пор, как они переехали в Чикаго. И Лейхи не скажет ей ни слова по этому поводу так же, как и она промолчит насчет его повального увлечения историческими книгами и постоянном наркотике в крови. — Ты везучая, сестренка, — негромко прошептал Лейхи и улыбнулся той неуверенной улыбкой, за которую медсестры готовы были сделать все что угодно. Рейес эта улыбка доставалась за просто так. — Это мы везучие, — усмехнулась Эрика, не открывая глаз. Айзек молча кивнул, хотя Рейес и не могла видеть этого жеста, и провел пальцами по распрямившимся кудряшкам. Когда ее волосы были прямыми и свежевымытыми Лейхи тут же вспоминал собственную мать и нервно дергался, когда Эрика откидывала волосы на спину, продевая прядь у лица пальцами. Лейхи все гладил и гладил ее волосы, распрямляя пальцами кудри у корней, задевая ее шею и делая себе лишь больнее. И Рейес была благодарна ему за это. За то, что он делил с ней ее отвратительное состояние. За то, что не давал утонуть в собственной депрессии. За то, что был чертовым Лейхи, которому можно написать сотню SMS-ок в день и получить ответ на каждую. — Мистер Лейхи? — тоненький голосок медсестры неуверенно донесся от двери, и потому, как дернулись пальцы Айзека, Эрика приоткрыла глаза и попыталась взглянуть на ту, которая вызвала такую реакцию у Лейхи. — Да, я помню, что через двадцать минут комендантский час, Лис, — хрипловато ответил он, даже не повернув головы. — И умоляю... Я — Айзек. — Хорошо... Айзек, — с запинкой произнесла девчушка и быстро прошла мимо. Восхитительное качество этой палаты состояло в том, что стена, в которой находилась дверь, была полностью стеклянная. Вернее, сделана из прозрачного пластика, а дверь, как таковая, и вовсе отсутствовала, но так как крыло было психиатрическим, то вход легко перекрывался еще одной пластиной наподобие тех, которые создавали стены вокруг прохода, имитирующего дверь. — Ва-ау, — протянула Эрика и приподнялась на локтях, стряхивая руку брата с собственных волос. — Мне нравится, как краснеют твои уши. — Ничего они не краснеют! — встрепенулся Айзек, неосторожно опуская руку с лекарством. — Аккуратнее! — воскликнула Рейес, придерживая иголку, которая чуть не выскользнула из его вены. Через пару минут пакет с лекарством был повешен на штатив, а сам Лейхи уложен в нагретую Эрикой постель и накрыт одеялом под сопротивление самого Айзека. Но вскоре он перестал дергаться и позволил Рейес полностью завладеть ситуацией. Она села на край его постели, совсем как недавно сидел Айзек, и молча сверлила его взглядом. Впрочем, ее настойчивый взгляд он успешно игнорировал, перечисляя в уме всех президентов до Линкольна. Иронично, но именно Эрика научила его такому способу отвлечения. — И-и-и? — нетерпеливо протянула Рейес, постукивая ноготками по железной перекладине постели. — Ничего, Рейес. Просто новенькая медсестра. Зовут Лис. И больше ни-че-го. Слышишь? — упрямо проговорил Лейхи, но у Эрики уже привычно загорелись глаза. Айзек прокалывался редко, но каждый раз она ждала этого, словно Рождество. И вовсе не потому, что ей нравилось, что брат тонет в проблемах, нет! Просто постоянно помогающий ей Лейхи практически никогда не давал возможности ответить заботой на заботу. — И она тебе нравится, да? — продолжила допрос Рейес, пытаясь мысленно вспомнить образ девушки, но на ум не приходило ничего, кроме шапки темных прямых волос и халата медсестры. — Мне много, кто нравится. Меган Фокс, например, — уклончиво ответил Айзек, и Эрика, прищурившись, не стала комментировать нежелание брата поделиться чувствами. — Расскажешь, когда определишься, — с едва уловимой ехидицей произнесла Рейес и поднялась с постели. В суматохе с капельницей и новым увлечение Айзека, она совсем позабыла про ногу, но боль быстро напомнила о вывернутой щиколотке. — Тебе расскажешь, а ты потом мне это до конца жизни это припоминать будешь! — усмехнулся Лейхи, глядя на скривившуюся не то от боли, не то от его комментария сестру. — Лейхи, я не ты, чтобы всю оставшуюся жизнь припоминать тебе нелепую влюбленность. Это только ты можешь часами рассуждать о моих гипотетических любовниках, — ответила на шпильку брата Эрика и тут же подхватила сумку, намеренная ретироваться раньше, чем Айзек вновь начнет подкалывать ее. — Во-первых, не нелепая! — нахмурил брови Лейхи, глядя, как Рейес почти вышла из палаты, и крикнул ей в спину: — Вот и сделай гипотетических практическими и не будь такой злой сучкой! — Я тоже люблю тебя, братишка, — Рейес, не оборачиваясь, махнула ему рукой и быстро скрылась за поворотом, оставляя Айзека одного с миллионом невысказанных язвительностей. Эрика уже спустилась по ступенькам с крыльца госпиталя и успела дойти до выхода из него, прокручивая в голове последнюю фразу Айзека. — Он ведь прав. На все сто процентов прав, — пробормотала сама себе Рейес, шагая к остановке. Она не помнила ходят ли в это время автобусы, но по инерции шла туда. За шесть лет маршрут был отлажен и не поддавался изменениям. Женский стон совпал с очередным разрядом боли, заставляя Эрику удивленно вскинуть брови. Стон прервал все ее мысли относительно Айзека и теоретических любовников, но не нес в себе ни капли удовольствия, поэтому Рейес рискнула подойти ближе и заглянуть в несколько покосившуюся остановку, которая лишь чудом сохранилась. Лавка хоть и была железной, но уже покрылась ржавчиной, но девушку, которая сидела на ней, это не смущало. Она, прислонившись головой к задней панели, негромко стонала. — Все в порядке? — глупо спросила Эрика, переминаясь в кроссовках Айзека, которые были велики на четыре размера. Но лучше так, чем на шпильках, решила она в палате и теперь была похожа на бродяжку. Но стесняться этой девушки было абсурдно, так как она сама выглядела едва ли не хуже нее: порванное платье, разодранные колени, спутанные волосы и расплывшаяся под глазами тушь. — А похоже? — видимо она хотела съязвить, но в ее нынешнем состоянии у нее это плохо получилось. Рейес уже без смущения подошла ближе и решительно приподняла ее веко, разглядывая расширившийся зрачок. От девушки несло алкоголем и дымом, но ее бледная кожа и прерывистое дыхание говорили, что в этом коктейле было намешано что-то еще. — Что ты хоть сожрала, идиотка? — несколько брезгливо оглядела ее Эрика и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Дай телефон, я наберу кого-нибудь из родных, кто-нибудь заберет тебя. Если просидишь здесь до утра, точно подхватишь воспаление легких, а, может, и сдохнешь от передоза. — Не сдохну, — сухими губами произнесла она и, кашлянув, добавила: — Мне нельзя домой... Питер и так ждет момента, чтобы отобрать мою часть и к черту выгнать Дерека... Девушка зашлась в гулком кашле, с силой ударяясь головой о стенку позади себя. Свет фар мимопроезжающей машины на пару мгновений выхватил ее лицо из темноты, и Эрика успела разглядеть тонкий носик, россыпь веснушек и красивый изгиб темных бровей. Определенно, она не была похожа на обычную уличную наркоманку. — Я просто Святая Мать Тереза сегодня, — пробурчала Рейес и дернула девушку за запястье, так как водитель пустого автобуса уже думал проезжать мимо остановки и скривился, когда Эрика чуть ли не кинулась под колеса. Несмотря на недовольство водителя и не совсем адекватный вид подобранной наркоманки, до дома Рейес добралась без приключений и даже успела купить пару бутылок минеральной воды в круглосуточном магазинчике около дома. Дом ее был несколько необычным. Само здание было старым, и личности, проживающие в нем, всегда отличались необычными судьбами и весьма сомнительным прошлым. Впрочем, Эрика слишком редко сталкивалась с соседями, чтобы переживать из-за них, но на ее двери все же был тройной замок и небольшой засов. На всякий случай. Свою квартиру Рейес любила. Она не была большой. Айзек презрительно называл ее чуланом, хоть и видел всего пару раз на фотографиях. И, что скрывать, он был прав: если встать с определенного ракурса, то можно снять всю ее квартиру на одну фотографию. Квартира была двухкомнатной с маленькой кухней, в которой даже не было стола, и поместиться там мог только один человек. Но Эрику это не смущало, потому что она жила одна и приводить мужчин сюда не намеревалась, охраняя квартиру, словно собственное королевство. Подруг у нее не было, и эта странная девица, кажется, была первой, кто вообще оказался здесь. Кстати, то, что квартира была двухкомнатной, не значило, что в ней было много места. Одна комната была полностью оборудована под гардеробную, где она хранила к тому же и прочий хлам, который постоянно пополнялся, а вторая — практически сплошняком была уставлена мебелью, коробками и прошлогодними журналами. Взрослому мужчине или рослой женщине просто не предоставилось бы возможности свободно передвигаться здесь, но Эрике с ее пластичностью успешно удавалось хранить пачки печенья на двухметровом платяном шкафу, взбираясь туда по широкой крышке черного фортепиано. Зачем ей шкаф и пианино она сама толком не знала, на что Айзек извечно шутил, что она ждет пианиста из Нарнии. Шутка уже была заезжена, но все еще заставляла Эрику улыбаться. Еще вдоль стен расположились высокие, концертные колонки (почему-то три), кожаное кресло с широкими подлокотниками и книжная полка, которая содержала в себе что угодно, кроме книг. В довершении всей картины в центре комнаты был поставлен диван, который приходилось постоянно обходить, но Эрика ловко перескакивала через спинку с тарелкой попкорна, щелкая пультом, чтобы включить плазму, висевшую над фортепиано. Кстати, плазма была выиграна в лотерею два года назад и столько же месяцев подключалась и вешалась на стену из-за косорукости Рейес. Впрочем, ее гостье было наплевать на уют и прочее. Девушка, держась за голову и пошатываясь, прошла к дивану и тут же рухнула на него, не сказав ни слова. Юбка ее порванного черного платья с пошлым львом на груди задралась так высоко, что Эрика могла оценить ее красные кружевные трусики. И Рейес точно помнила, что такие были в одном из каталогов, которые она так часто просматривает на предмет уцененных вещей. — А девочка не из бедных, — хмыкнула Эрика и снова скривилась от боли в ноге. Рейес рассчитывала сама упасть на диван и уснуть, но пришлось раскладывать постель, которая была закреплена у потолка, и чтобы опустить ее, приходилось каждый раз рисковать быть прихлопнутой ею. На этот раз все прошло даже не с таким грохотом как обычно, и стоило Эрике порадоваться, как гостью подняла голову и жалобно произнесла: — Меня сейчас стошнит. — Серьезно?! — воскликнула Рейес, но девица странно затряслась, и Эрика поспешила протолкнуть ее к унитазу, благодаря себя и свою маленькую квартирку, в которой можно было добраться до всего за пару шагов. Девицу рвало, а сама она больше походила на призрака, что, впрочем, не защищало ее от ругательств Эрики, которая не могла заснуть под булькающие звуки и грубо держала ее за темные волосы, намотав их на кулак. Рейес, которой уже перевалило за тридцать, с легкостью помнила, как сама выкарабкивалась из такого состояния, поэтому быстро сунула ей бутылку минеральной воды и пару таблеток аспирина, которые быстро вышли наружу, но через полтора часа она уже спокойно сидела, укутавшись в плед и, морщась, пила крепкий чай. — Черт, осталось всего четыре часа на сон, — беззлобно выругалась Эрика, усаживаясь рядом с гостьей. Та по-прежнему молчала и пила чай, с интересом оглядывая квартиру. — Кора Хейл, — наконец произнесла девушка. Голос был довольно высокий и хрипел скорее из-за того, что она только что вывернула желудок наружу. — Эрика Рейес, — оценивающе оглядев ее, ответила Рейес и широко зевнула в запястье. Определенно, она уже отвыкла не спать по ночам. Мысль Айзека о том, чтобы, наконец, перевести хоть кого-нибудь из разряда гипотетических любовников в реальные, вновь вспыхнула в голове, переливаясь всеми цветами радуги, словно вывеска стрип-бара. — Спасибо, что подобрала, — кашлянула Кора, заставляя задумавшуюся Эрику обернуться к ней. — Я заплачу тебе... — Лучше просто купи мне пачку чая. Я весь потратила на тебя, а утром без чашки чая я могу только убивать. Хотя секс заменил бы мне ее, но любовники у меня пока сплошь гипотетические, — лениво потянулась Рейес, выгибая спину. Хейл восхищенно шмыгнула носом, когда Эрика ловко перегнулась через диван и, подобрав упавшую подушку, бросила ее к ней. Рейес мягко улыбалась, приподнимая уголки губ. Она уже сняла макияж и для тридцати лет, как узнала Кора, выглядела очень даже хорошо. Для Хейл тридцать два было равносильно пятидесяти, поэтому она даже удивилась гардеробу Эрики, в который она ее отправила выбрать что-нибудь для сна. — Спокойной, — шепнула Хейл, когда Эрика выключила свет, и услышала довольный смешок в ответ. Рейес притягивала внимание не только Уиттмора или Стилински. Кора еще полчаса проворочалась в постели, пытаясь понять, чем же таким отличается эта блондинка и узнала ли она в ней молодую наследницу Хейлов. Но события этого вечера, вернее ночи, слишком вымотали ее для дальнейших рассуждений, и она была очень благодарна за то, что Эрика не стала расспрашивать, почему она была у старого госпиталя без верхней одежды почти в полночь и под наркотиками. Вероятно, по этой простой причине хотелось выложить ей все подробности.